пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

∆или-были

I

Ѕогатый и одинокий купец Ћаврентий ѕетрович  ошеверов приехал в ћоскву лечитьс€, и, так как болезнь у него была интересна€, его прин€ли в университетскую клинику. —вой чемодан с вещами и шубу он оставил внизу, в швейцарской, а вверху, где находилась палата, с него сн€ли черную суконную пару и белье и дали в обмен казенный серый халат, чистое белье с черной меткой Ђѕалата є8ї и туфли. –убашка оказалась дл€ Ћавренти€ ѕетровича мала, и н€нька пошла искать новую.

Ц ”ж очень вы велики! Ц сказала она, выход€ из ванной, в которой производилось переодевание больных.

ѕолуобнаженный Ћаврентий ѕетрович терпеливо и покорно ожидал и, наклонив большую лысую голову, сосредоточенно рассматривал свою высокую, отвислую, как у старой женщины, грудь и припухший живот, лежавший на колен€х.  аждую субботу Ћаврентий ѕетрович бывал в бане и видел там свое тело, но теперь, покрывшеес€ от холода мурашками, бледное, оно показалось ему новым и, при всей своей видимой силе, очень жалким и больным. » весь он казалс€ не принадлежащим себе с той минуты, когда с него сн€ли его привычное платье, и готов был делать все, что прикажут. ¬ернулась с бельем н€нька, и, хот€ силы у Ћавренти€ ѕетровича оставалось еще настолько, что он мог пришибить н€ньку одним пальцем, он послушно позволил ей одеть себ€ и неловко просунул голову в рубашку, собранную в виде хомута. — тою же покорною неловкостью он ждал, закинув голову, пока н€нька зав€зывала у ворота тесемки, и затем пошел вслед за нею в палату. » ступал он своими медвежьими вывернутыми ногами так нерешительно и осторожно, как делают это дети, которых неизвестно куда ведут старшие, Ц может быть, дл€ наказани€. –убашка все же оказалась ему узка, т€нула при ходьбе плечи и трещала, но он не решилс€ за€вить об этом н€ньке, хот€ дома, в —аратове, один его суровый взгл€д заставл€л судорожно метатьс€ дес€тки людей.

Ц ¬от ваше место, Ц указала н€нька на высокую, чистую постель и сто€вший возле нее небольшой столик. Ёто было очень маленькое место, только угол палаты, но именно поэтому оно понравилось измученному жизнью человеку. “оропливо, точно спаса€сь от погони, Ћаврентий ѕетрович сн€л халат, туфли и лег. » с этого момента все, что еще только утром гневило и мучило его, отошло от него, стало чужим и неважным. ѕам€ть его быстро, в одной молниезарной картине, воспроизвела всю его жизнь за последние годы: неумолимую болезнь, день за днем пожиравшую силы; одиночество среди массы алчных родственников, в атмосфере лжи, ненависти и страха; бегство сюда, в ћоскву, Ц и так же внезапно потушила эту картину, оставив на душе одну тупую, замирающую боль. » без мыслей, с при€тным ощущением чистого бель€ и поко€, Ћаврентий ѕетрович погрузилс€ в т€желый и крепкий сон. ѕоследними мелькнули в его полузакрытых глазах снежно-белые стены, луч солнца на одной стене, и потом наступили часы долгого и полного забвени€.

Ќа другой день над головою Ћавренти€ ѕетровича по€вилась надпись на черной дощечке: Ђ упец Ћаврентий  ошеверов, 52 л., поступил 25 феврал€ї. “акие же дощечки и надписи были у двух других больных, находившихс€ в восьмой палате; на одной сто€ло: Ђƒь€кон ‘илипп —перанский, 50 л.ї, на другой Ц Ђ—тудент  онстантин “орбецкий, 23 летї. Ѕелые меловые буквы красиво, но мрачно выдел€лись на черном фоне, и, когда больной лежал навзничь, закрыв глаза, бела€ надпись продолжала что-то говорить о нем и приобретала сходство с надмогильными оповещени€ми, что вот тут, в этой сырой или мерзлой земле, зарыт человек. ¬ тот же день Ћавренти€ ѕетровича свешали, Ц оказалось в нем шесть пудов двадцать четыре фунта. —казав эту цифру, фельдшер слегка улыбнулс€ и пошутил:

Ц ¬ы самый т€желый человек на все клиники.

‘ельдшер был молодой человек, говоривший и поступавший, как доктор, так как только случайно он не получил высшего образовани€. ќн ожидал, что в ответ на шутку больной улыбнетс€, как улыбались все, даже самые т€желые больные на одобрительные шутки докторов, но Ћаврентий ѕетрович не улыбнулс€ и не сказал ни слова. √лубоко запавшие глаза смотрели вниз, и массивные скулы, поросшие редкой седоватой бородой, были стиснуты, как железные. » ожидавшему ответа фельдшеру сделалось неловко и непри€тно: он уже давно, между прочим, занималс€ физиогномикой и по обширной матовой лысине причислил купца к отделу добродушных; теперь приходилось переместить его в отдел злых. ¬се еще не довер€€ своим наблюдени€м, фельдшер Ц звали его »ваном »вановичем Ц решил со временем попросить у купца какую-нибудь его собственноручную записку, чтобы по характеру почерка сделать более точное определение его душевных свойств.

¬скоре после взвешивани€ Ћавренти€ ѕетровича впервые осматривали доктора; одеты они были в белые балахоны и оттого казались особенно важными и серьезными. » затем каждодневно они осматривали его по разу, по два, иногда одни, а чаще в сопровождении студентов. ѕо требованию докторов, Ћаврентий ѕетрович снимал рубашку и все так же покорно ложилс€ на постель, возвыша€сь на ней огромной м€систою грудой. ƒоктора стукали по его груди молоточком, прикладывали трубку и слушали, перекидыва€сь друг с другом замечани€ми и обраща€ внимание студентов на те или иные особенности. „асто они начинали расспрашивать Ћавренти€ ѕетровича о том, как он жил раньше, и он неохотно, но покорно отвечал. ¬ыходило из его отрывочных ответов, что он много ел, много пил, много любил женщин и много работал; и при каждом новом Ђмногої Ћаврентий ѕетрович все менее узнавал себ€ в том человеке, который рисовалс€ по его словам. —транно было думать, что это действительно он, купец  ошеверов, поступал так нехорошо и вредно дл€ себ€. » все старые слова: водка, жизнь, здоровье Ц становились полны нового и глубокого содержани€.

¬ыслушивали и выстукивали его студенты. ќни часто €вл€лись в отсутствие докторов, и одни коротко и пр€мо, другие с робкою нерешительностью просили его раздетьс€, и снова начиналось внимательное и полное интереса рассматривание его тела. — сознанием важности производимого ими дела они вели дневник его болезни, и Ћаврентию ѕетровичу думалось, что весь он перенесен теперь на страницы записей. — каждым днем он все менее принадлежал себе, и в течение целого почти дн€ тело его было раскрыто дл€ всех и всем подчинено. ѕо приказанию н€нек он т€жело носил это тело в ванную или сажал его за стол, где обедали и пили чай все могущие двигатьс€ больные. Ћюди ощупывали его со всех сторон, занимались им так, как никто в прежней жизни, и при всем том в продолжение целого дн€ его не покидало смутное чувство глубокого одиночества. ѕохоже было на то, что Ћаврентий ѕетрович куда-то очень далеко едет, и все вокруг него носило характер временности, неприспособленности дл€ долгого жить€. ќт белых стен, не имевших ни одного п€тна, и высоких потолков ве€ло холодной отчужденностью; полы были всегда слишком блест€щи и чисты, воздух слишком ровен, Ц в самых даже чистых домах воздух всегда пахнет чем-то особенным, тем, что принадлежит только этому дому и этим люд€м. «десь же он был безразличен и не имел запаха. ƒоктора и студенты были всегда внимательны и предупредительны: шутили, похлопывали по плечу, утешали, но, когда они отходили от Ћавренти€ ѕетровича, у него €вл€лась мысль, что это были возле него служащие, кондуктора на этой неведомой дороге. ”же тыс€чи людей перевезли они и каждый день перевоз€т, и их разговоры и расспросы были только вопросами о билете. » чем больше занимались они телом, тем глубже и страшнее становилось одиночество души.

Ц  огда у вас бывают приемные дни? Ц спросил Ћаврентий ѕетрович н€ньку. ќн говорил коротко, не гл€д€ на того, к кому были обращены слова.

Ц ѕо воскресень€м и четвергам. Ќо если попросить доктора, то можно и в другие дни, Ц словоохотливо ответила н€нька.

Ц ј можно сделать так, чтобы совсем ко мне не пускали?

Ќ€нька удивилась, но ответила, что можно, и этот ответ, видимо, обрадовал угрюмого больного. » весь этот день он был немного веселее и хот€ не стал разговорчивее, но уже не с таким хмурым видом слушал все, что весело, громко и обильно болтал ему больной дь€кон.

ѕриехал дь€кон из “амбовской губернии и в клинику поступил на один день раньше Ћавренти€ ѕетровича, но был уже хорошо знаком с обитател€ми всех п€ти палат, помещавшихс€ наверху. ќн был невысок ростом и так худ, что при раздевании у него каждое ребро вылепл€лось, а живот вт€гивалс€, и все его слабосильное тельце, белое и чистое, походило на тело дес€тилетнего несложившегос€ мальчика. ¬олоса у него были густые, длинные, иссера-седые и на концах желтели и закручивались.  ак из большой, не по рисунку, рамки выгл€дывало из них маленькое, темное лицо с правильными, но миниатюрными чертами. ѕо сходству его с темными и сухими лицами древних образов фельдшер »ван »ванович причислил дь€кона к отделу людей суровых и нетерпимых, но после первого же разговора изменил свой взгл€д и даже на некоторое врем€ разочаровалс€ в значении науки физиогномики. ќтец дь€кон, как все его называли, охотно и откровенно рассказывал о себе, о своей семье и о своих знакомых и так любознательно и наивно расспрашивал о том же других, что никто не мог сердитьс€, и все так же откровенно рассказывали.  огда кто-нибудь чихал, о. дь€кон издалека кричал веселым голосом:

Ц »сполнение желаний! «а милую душу! Ц и клан€лс€.

  нему никто не приходил, и он был т€жело болен, но он не чувствовал себ€ одиноким, так как познакомилс€ не только со всеми больными, но и с их посетител€ми, и не скучал. Ѕольным он ежедневно по нескольку раз желал выздороветь, здоровым желал, чтобы они в веселье и благополучии проводили врем€, и всем находил сказать что-нибудь доброе и при€тное.  аждое утро он всех поздравл€л: в четверг Ц с четвергом, в п€тницу Ц с п€тницей, и, что бы ни творилось на воздухе, которого он не видал, он посто€нно утверждал, что погода сегодн€ при€тна€ на редкость. ѕри этом он посто€нно и радостно сме€лс€ продолжительным и неслышным смехом, прижимал руки ко впалому животу, хлопал руками по колен€м, а иногда даже бил в ладоши. » всех благодарил, Ц иногда трудно было решить, за что. “ак, после ча€ он благодарил угрюмого Ћавренти€ ѕетровича за компанию.

Ц “ак это мы с вами хорошо чайку попили, Ц по-небесному! ¬ерно, отец, а? Ц говорил он, хот€ Ћаврентий ѕетрович пил чай отдельно и никому компании составл€ть не мог.

ќн очень гордилс€ своим дь€конским саном, который получил только три года тому назад, а раньше был псаломщиком. » у всех Ц и у больных и у приход€щих Ц он спрашивал, какого роста их жены.

Ц ј у мен€ жена очень высока€, Ц с гордостью говорил он после того или иного ответа. Ц » дети все в нее. √ренадеры, за милую душу!

¬се в клиниках Ц чистота, дешевизна, любезность докторов, цветы в коридоре Ц вызывало его восторг и умиление. “о сме€сь, то крест€сь на икону, он изливал свои чувства перед молчащим Ћаврентием ѕетровичем и, когда слов не хватало, восклицал:

Ц «а милую душу! ¬от как перед Ѕогом, за милую душу!

“ретьим больным в восьмой палате был черный студент “орбецкий. ќн почти не вставал с постели, и каждый день к нему приходила высока€ девушка со скромно опущенными глазами и легкими, уверенными движени€ми. —тройна€ и из€щна€ в своем черном платье, она быстро проходила коридор, садилась у изголовь€ больного студента и просиживала от двух ровно до четырех часов, когда, по правилам, кончалс€ прием посетителей и н€ньки подавали больным чай. »ногда они много и оживленно говорили, улыба€сь и понижа€ голос, но случайно вырывались отдельные громкие слова, как раз те, которые нужно было сказать шепотом: Ђ–адость мо€!ї Ц Ђя люблю теб€ї; иногда они подолгу молчали и только гл€дели друг на друга загадочным, затуманенным взгл€дом. “огда о. дь€кон кашл€л и со строгим деловым видом выходил из палаты, а Ћаврентий ѕетрович, притвор€вшийс€ сп€щим, видел сквозь прищуренные глаза, как они целовались. » в сердце у него загоралась боль, и битьс€ оно начинало неровно и сильно, а массивные скулы выдавались буграми и двигались. » с тою же холодною отчужденностью смотрели белые стены, и в их безупречной белизне была странна€ и грустна€ насмешка.

II

ƒень в палате начиналс€ рано, когда еще только мутно серело от первых лучей рассвета, и был длинный, светлый и пустой. ¬ шесть часов больным подавали утренний чай, и они медленно пили его, а потом ставили градусник, измер€€ температуру. ћногие, как о. дь€кон, впервые узнали о существовании у них температуры, и она представл€лась чем-то загадочным, и измерение ее Ц делом очень важным. Ќебольша€ стекл€нна€ палочка со своими черными и красными черточками становилась показательницей жизни, и одна дес€та€ градуса выше или ниже делала больного веселым или печальным. ƒаже вечно веселый о. дь€кон впадал в минутное уныние и недоуменно качал головой, если температура его тела оказывалась ниже той, которую ему называли нормальной.

Ц ¬от, отец, штука-то. јз и ферт, Ц говорил он Ћаврентию ѕетровичу, держа в руке градусник и с неодобрением рассматрива€ его.

Ц ј ты подержи еще, поторгуйс€, Ц насмешливо отвечал Ћаврентий ѕетрович.

» о. дь€кон торговалс€ и, если ему удавалось добыть еще одну дес€тую градуса, становилс€ весел и гор€чо благодарил Ћавренти€ ѕетровича за науку. »змерение настраивало мысли на целый день на вопросы о здоровье, и все, что рекомендовалось докторами, выполн€лось пунктуально и с некоторой торжественностью. ќсобенную торжественность в свои действи€ вносил о. дь€кон и, держа градусник, глота€ лекарство или выполн€€ какое-нибудь отправление, делал лицо важным и строгим, как при разговоре о посв€щении его в сан. ≈му дали, дл€ надобностей анализа, несколько стаканчиков, и он в строгом пор€дке расставил их, а номера Ц первый, второй, третийЕ Ц попросил надписать студента, так как сам писал недостаточно красиво. Ќа тех больных, которые не исполн€ли предписаний докторов, он сердилс€ и посто€нно со строгостью увещевал толст€ка ћинаева, лежавшего в дес€той палате: ћинаеву доктора не велели есть м€са, а он потихоньку таскал его у соседей по обеденному столу и, не жу€, глотал.

— семи часов палату заливал €ркий дневной свет, проходивший в громадные окна, и становилось так светло, как в поле, и белые стены, постели, начищенные медные тазы и полы Ц все блестело и сверкало в этом свете.   самым окнам редко кто-нибудь подходил: улица и весь мир, бывший за стенами клиники, потер€ли свой интерес. “ам люди жили; там, полна€ народа, пробегала конка, проходил серый отр€д солдат, проезжали блест€щие пожарные, открывались и закрывались двери магазинов, Ц здесь больные люди лежали в постел€х, едва име€ силы поворотить к свету ослабевшую голову; одетые в серые халаты в€ло бродили по гладким полам; здесь они болели и умирали. —тудент получал газету, но ни он сам, ни другие почти не загл€дывали в нее, и кака€-нибудь неправильность в отправлении желудка у соседа волновала и трогала больше, чем война и те событи€, которые потом получают название мировых. ќколо одиннадцати часов приходили доктора и студенты, и оп€ть начиналс€ внимательный осмотр, длившийс€ часами. Ћаврентий ѕетрович лежал всегда спокойно и смотрел в потолок, отвеча€ односложно и хмуро; о. дь€кон волновалс€ и говорил так много и так невразумительно, с таким желанием всем доставить удовольствие и всем оказать уважение, что его трудно бывало пон€ть.

ќ себе он говорил:

Ц  огда € пожаловал в клиникуЕ

ќ н€ньке передавал:

Ц ќни изволили поставить мне клизмуЕ

ќн всегда в точности знал, в каком часу и в какую минуту была у него изжога или тошнота, в каком часу ночи он просыпалс€ и сколько раз. ѕо уходе докторов он становилс€ веселее, благодарил, умил€лс€ и бывал очень доволен собою, если ему удавалось при прощании сделать не один общий поклон всем докторам, а каждому порознь.

Ц “ак это чинно, Ц радовалс€ он, Ц по-небесному! » еще раз показывал молчащему Ћаврентию ѕетровичу и улыбающемус€ студенту, как он сделал поклон сперва доктору јлександру »вановичу и потом доктору —емену Ќиколаевичу.

ќн был болен неизлечимо, и дни его были сочтены, но он этого не знал, с восторгом говорил о путешествии в “роицко-—ергиевскую лавру, которое он совершит по выздоровлении, и о €блоне в своем саду, котора€ называлась Ђбелый наливї и с которой нынешним летом он ожидал плодов. » в хороший день, когда стены и паркетный пол палаты щедро заливались солнечными лучами, ни с чем не сравнимыми в своей могучей силе и красоте, когда тени на снежном белье постелей становились прозрачно-синими, совсем летними, о. дь€кон громко напевал трогательную песнь:

Ђ¬ысшую небес и чистейшую светлостей солнечных, избавльшую нас от кл€твы, владычицу мира песньми почтим!..ї

√олос его, слабый и нежный тенор, начинал дрожать, и в волнении, которое он старалс€ скрыть от окружающих, о. дь€кон подносил к глазам платок и улыбалс€. ѕотом, пройд€сь по комнате, он вплотную подходил к окну и вскидывал глаза к глубокому, безоблачному небу: просторное, далекое от земли, безм€тежно красивое, оно само казалось величавою божественною песнью. » к ее торжественным звукам робко присоедин€лс€ дрожащий человеческий голос, полный трепетной и страстной мольбы:

Ђќт многих моих грехов немоществует тело, немоществует и душа мо€: к тебе прибегаю, благодатней, надежде ненадежных, ты мне помози!..ї

¬ определенный час подавалс€ обед, снова чай и ужин, а в дев€ть часов электрическа€ лампочка задергивалась синим матерчатым абажуром и начиналась така€ же длинна€ и пуста€ ночь.

 линики затихали.

“олько в освещенном коридоре, куда выходили посто€нно открытые двери палат, в€зали чулки сиделки и тихо шептались и переругивались, да изредка, громко стуча ногами, проходил кто-нибудь из служителей, и каждый его шаг выдел€лс€ отчетливо и замирал в строгой постепенности.   одиннадцати часам замирали и эти последние отголоски минувшего дн€, и звонка€, словно стекл€нна€, тишина, чутко стороживша€ каждый легкий звук, передавала из палаты в палату сонное дыхание выздоравливающих, кашель и слабые стоны т€желых больных. Ћегки и обманчивы были эти ночные звуки, и часто в них таилась страшна€ загадка: хрипит ли больной, или же сама смерть уже бродит среди белых постелей и холодных стен.

 роме первой ночи, в которую Ћаврентий ѕетрович забылс€ крепким сном, все остальные ночи он не спал, и они полны были новых и жутких мыслей. «акинув волосатые руки за голову, не шевел€сь, он пристально смотрел на светившуюс€ сквозь синий абажур изогнутую проволоку и думал о своей жизни. ќн не верил в Ѕога, не хотел жизни и не бо€лс€ смерти. ¬се, что было в нем силы и жизни, все было растрачено и изжито без нужды, без пользы, без радости.  огда он был молод и волосы его кучер€вились на голове, он воровал у хоз€ина; его ловили и жестоко, без пощады били, и он ненавидел тех, кто его бил. ¬ средних годах он душил своим капиталом маленьких людей и презирал тех, кто попадалс€ в его руки, а они платили ему жгучей ненавистью и страхом. ѕришла старость, пришла болезнь Ц и стали обкрадывать его самого, и он ловил неосторожных и жестоко, без пощады бил ихЕ “ак прошла вс€ его жизнь, и была она одною горькою обидой и ненавистью, в которой быстро гасли летучие огоньки любви и только холодную золу да пепел оставл€ли на душе. “еперь он хотел уйти от жизни, позабыть, но тиха€ ночь была жестока и безжалостна, и он то сме€лс€ над людской глупостью и глупостью своей, то судорожно стискивал железные скулы, подавл€€ долгий стон. — недоверием к тому, что кто-нибудь может любить жизнь, он поворачивал голову к соседней постели, где спал дь€кон. ƒолго и внимательно он рассматривал белый, неопределенный в своих очертани€х бугорок и темное п€тно лица и бороды и злорадно шептал:

Ц ƒу-ррак!

ѕотом он гл€дел на сп€щего студента, которого днем целовала девушка, и еще с большим злорадством поправл€лс€:

Ц ƒура-ки!

ј днем душа его замирала, и тело послушно исполн€ло все, что прикажут, принимало лекарство и ворочалось. Ќо с каждым днем оно слабело и скоро было оставлено почти в полном покое, неподвижное, громадное и в этой обманчивой громадности кажущеес€ здоровым и сильным.

—лабел и о. дь€кон: меньше ходил по палатам, реже сме€лс€, но, когда в палату загл€дывало солнце, он начинал болтать весело и обильно, благодарил всех Ц и солнце и докторов Ц и вспоминал все чаще о €блоне Ђбелый наливї. ѕотом он пел Ђ¬ысшую небесї, и темное, осунувшеес€ лицо его становилось более светлым, но также и более важным: сразу видно было, что это поет дь€кон, а не псаломщик.  ончив песнь, он подходил к Ћаврентию ѕетровичу и рассказывал, какую бумагу ему дали при посв€щении.

Ц ¬от этака€ огромна€, Ц показывал он руками, Ц и по всей буквы, буквы.  акие черные, какие с золотой тенью. –едкость, ей-Ѕогу!

ќн крестилс€ на икону и с уважением к себе добавл€л:

Ц ј внизу печать архиерейска€. ќгромадна€, ей-Ѕогу, Ц чисто ватрушка. ќдно слово, за милую душу! ¬ерно, отец?

» он закатисто сме€лс€, скрыва€ светлеющие глаза в сети тоненьких морщинок. Ќо солнце пр€талось за серой снежной тучей, в палате тускнело, и, вздыха€, о. дь€кон ложилс€ в постель.

III

¬ поле и садах еще лежал снег, но улицы давно были чисты от него, сухи и в местах большой езды даже пыльны. “олько из палисадников, обнесенных железными решетками, да со дворов выбегали тоненькие струйки воды и расплывались лужей по ровному асфальту; и от каждой такой лужи в обе стороны т€нулись следы мокрых ног, вначале темные и частые, но дальше редкие и малозаметные, Ц как будто проходивша€ здесь толпа разом была подхвачена на воздух и опущена только у следующей лужи. —олнце лило в палату целые потоки света и так пригревало, что приходилось от него пр€татьс€, как летом, и не верилось, что за тонкими стеклами окон воздух холоден, свеж и сыр. —ама палата, с ее высокими потолками, казалась при этом свете узким и душным закоулком, в котором нельз€ прот€нуть руки, чтобы не наткнутьс€ на стену. √олос улицы не проникал в клинику сквозь двойные рамы, но, когда по утрам в палате открывали большую откидную фортку, Ц внезапно, без переходов, врывалс€ в нее пь€но-веселый и шумный крик воробьев. ¬се остальные звуки затихали перед ним, скромные и как будто обиженные, а он торжествующе разносилс€ по коридорам, подымалс€ по лестницам, дерзко врывалс€ в лабораторию, звонко перебега€ по стекл€нным колбочкам. ”даленные в коридор больные улыбались наивному, мальчишески дерзкому крику, а о. дь€кон закрывал глаза, прот€гивал вперед руки и шептал:

Ц ¬оробей! «а милую душу, воробей!

‘ортка закрывалась, звонкий воробьиный крик умирал так же внезапно, как и родилс€, но больные точно еще наде€лись найти спр€танные отголоски его, торопливо входили в палату, беспокойно огл€дывали ее и жадно дышали расплывающимис€ волнами свежего воздуха.

“еперь больные чаще подходили к окнам и подолгу простаивали у них, протира€ пальцами и без того чистые стекла; неохотно, с ворчаньем ставили градусники и говорили только о будущем. » у всех будущее это представл€лось светлым и хорошим, даже у того мальчика из одиннадцатой палаты, который однажды утром был перенесен сторожами в отдельный номер, а затем неведомо куда исчез, Ц Ђвыписалс€ї, как говорили н€ньки. ћногие из больных видели, когда его переносили вместе с постелью в отдельный номер; несли его головою вперед, и он был неподвижен, только темные впавшие глаза переходили с предмета на предмет, и было в них что-то такое безропотно-печальное и жуткое, что никто из больных не выдерживал их взгл€да Ц и отворачивалс€. » все догадались потом, что мальчик умер, но никого эта смерть не взволновала и не испугала: здесь она была тем обыкновенным и простым, чем кажетс€ она, веро€тно, на войне. ”мер за это врем€ и другой больной из той же одиннадцатой палаты. Ёто был низенький и на вид довольно еще свежий старичок, разбитый параличом; ходил он перевалива€сь, одним плечом вперед, и всем больным рассказывал одну и ту же историю: о крещении –уси при ¬ладимире —в€том. „то трогало его в этой истории, так и осталось неизвестным, так как говорил он очень тихо и непон€тно, закругл€€ слова и скрадыва€ окончани€, но сам он, видимо, был в восторге, размахивал правой рукой и вращал правым глазом, Ц лева€ сторона тела была у него парализована. ≈сли настроение его было хорошее, он заканчивал рассказ неожиданно громким и победным возгласом: Ђ— нами Ѕог!ї, после чего торопливо уходил, сконфуженно сме€сь и наивно закрыва€ рукою лицо. Ќо чаще он бывал печален и жаловалс€, что ему не дают теплой ванны, от которой он об€зательно должен поправитьс€. «а несколько дней до смерти ему назначили вечером теплую ванну, и он весь тот день восклицал: Ђ— нами Ѕог!ї Ц и сме€лс€; когда он уже сидел в ванне, проходившие мимо больные слышали торопливое и полное блаженства воркование: это старичок в последний раз передавал наблюдавшему за ним сторожу историю о крещении –уси при ¬ладимире —в€том. ¬ положении больных восьмой палаты заметных перемен не произошло: студент “орбецкий поправл€лс€, а Ћаврентий ѕетрович и о. дь€кон с каждым днем слабели; жизнь и сила выходили из них с такой зловещей бесшумностью, что они и сами почти не догадывались об этом, и казалось, что никогда они и не ходили по палате, а все так же спокойно лежали в постел€х.

» все так же регул€рно приходили доктора в своих белых балахонах и студенты, выслушивали и выстукивали и говорили между собою.

¬ п€тницу, на п€той неделе ¬еликого поста, о. дь€кона водили на лекцию, и вернулс€ он из аудитории возбужденный и разговорчивый. ќн закатисто сме€лс€, как и в первое врем€, крестилс€ и благодарил и по временам подносил к глазам платок, после чего глаза становились красными.

Ц „его это вы плачете, отец дь€кон? Ц спросил студент.

Ц јх, отец, и не говорите, Ц с умилением отозвалс€ дь€кон, Ц так это хорошо, за милую душу! ѕосадили мен€ —емен Ќиколаевич в кресло, сами стали р€дом и говор€т студентам: Ђ¬от, говор€т, дь€конЕї

«десь о. дь€кон сделал важное лицо, нахмурилс€, но слезы снова навернулись на его глазах, и, стыдливо отвернувшись, он по€снил:

Ц ”ж очень трогательно читают —емен Ќиколаевич! “ак трогательно, что вс€ душа перевертываетс€. ∆ил, говор€т, был дь€конЕ

ќтец дь€кон всхлипнул.

Ц ∆ил-был дь€конЕ

ƒальше от слез о. дь€кон продолжать не мог, но, уже улегшись в постель, из-под оде€ла шепнул сдавленным голосом:

Ц ¬сю жизнь рассказали.  ак это € был псаломщиком, недоедал. ѕро жену тоже, спасибо им, упом€нули. “ак трогательно, так трогательно: будто помер ты, и над тобою читают. ∆ил, говор€тЕ был, говор€тЕ дь€конЕ

», пока о. дь€кон говорил, всем стало видно, что этот человек умрет, стало видно с такою непреложною и страшною €сностью, как будто сама смерть сто€ла здесь, между ними. Ќевидимым страшным холодом и тьмою пове€ло от веселого дь€кона, и, когда с новым всхлипыванием он скрылс€ под оде€лом, “орбецкий нервно потер похолодевшие руки, а Ћаврентий ѕетрович грубо рассме€лс€ и закашл€лс€.

ѕоследние дни Ћаврентий ѕетрович сильно волновалс€ и непрестанно повертывал голову по направлению к си€вшему сквозь окно голубому небу; изменив своей неподвижности, он судорожно ворочалс€ на постели, кр€хтел и сердилс€ на н€нек. — тем же волнением он встречал доктора при ежедневном осмотре, и тот под конец заметил это. Ѕыл он добрый и хороший человек и участливо спросил:

Ц „то с вами?

Ц —кучно, Ц сказал Ћаврентий ѕетрович. » сказал он это таким голосом, каким говор€т страдающие дети, и закрыл глаза, чтобы скрыть слезы. ј в его Ђдневникеї, среди заметок о том, каковы у больного пульс и дыхание и сколько раз его слабило, по€вилась нова€ отметка: ЂЅольной жалуетс€ на скукуї.

  студенту по-прежнему приходила девушка, которую он любил, и щеки ее от свежего воздуха горели такой живой и нежной краской, что было при€тно и почему-то немного грустно смотреть на них. Ќаклон€сь к самому лицу “орбецкого, она говорила:

Ц ѕосмотри, какие гор€чие щеки.

» он смотрел, но не глазами, а губами, и смотрел долго и очень крепко, так как стал выздоравливать и силы у него прибавилось. “еперь они не стесн€лись других больных и целовались открыто; дь€кон при этом деликатно отвертывалс€, а Ћаврентий ѕетрович, не притвор€€сь уже сп€щим, с вызовом и насмешкою смотрел на них. » они любили о. дь€кона и не любили Ћавренти€ ѕетровича.

¬ субботу о. дь€кон получил из дому письмо. ќн ждал его уже целую неделю, и все в клинике знали, что о. дь€кон ждет письма, и беспокоились вместе с ним. ѕриободрившийс€ и веселый, он встал с постели и медленно бродил по палатам, всюду показыва€ письмо, принима€ поздравлени€, клан€€сь и благодар€. ¬сем давно уже было известно об очень высоком росте его жены, а теперь он сообщил о ней новую подробность:

Ц «дорово она у мен€ храпит.  огда л€жет в кровать, так ты ее хоть оглоблей бей, Ц не подымешь. ’рапит, да и все тут. ћолодец, ей-Ѕогу!

ѕотом о. дь€кон плутовато подмаргивал и восклицал:

Ц ј этакую штуку видел? ќтец, а отец?

» он показывал четвертую страницу письма, на которой неумелыми, дрожащими лини€ми был обведен контур растопыренной детской руки, и посередине, как раз на ладони, было написано: Ђ“осик руку приложилї. ѕеред тем как приложить руку, “осик, по-видимому, был зан€т каким-нибудь делом, св€занным с употреблением воды и гр€зи, так как на тех местах, что приходились против выпуклостей ладони и пальцев, бумага сохран€ла €вственные следы п€тен.

Ц ¬нук-то, хорош? „етыре года всего, а умен, так умен, что не могу € вам этого выразить. –уку приложил, а? Ц ¬ восторге от остроумной шутки, отец дь€кон хлопал себ€ руками по колен€м и сгибалс€ от приступа неудержимого, тихого смеха. » лицо его, давно не видевшее воздуха, изжелта-бледное, становилось на минуту лицом здорового человека, дни которого еще не сочтены. » голос его делалс€ крепким и звонким, и бодростью дышали звуки трогательной песни:

Ђ¬ысшую небес и чистейшую светлостей солнечных, избавльшую нас от кл€твы, владычицу мира песньми почтим!..ї

¬ этот же день водили на лекцию Ћавренти€ ѕетровича. ѕришел он оттуда взволнованный, с дрожащими руками и кривой усмешкой, сердито оттолкнул н€ньку, помогавшую ему ложитьс€ в постель, и тотчас же закрыл глаза. Ќо о. дь€кон, сам переживший лекцию, дождалс€ момента, когда глаза Ћавренти€ ѕетровича приоткрылись, и с участливым любопытством начал допрашивать о подробност€х осмотра.

Ц  ак, отец, трогательно, а? “оже небось и про теб€ говорили: жил, говор€т, был купецЕ

Ћицо Ћавренти€ ѕетровича гневно передернулось; обжегши дь€кона взгл€дом, он повернулс€ к нему спиной и снова решительно закрыл глаза.

Ц Ќичего, отец, ты не беспокойс€. ¬ыздоровеешь, да еще как откалывать-то начнешь Ц по-небесному! Ц продолжал отец дь€кон. ќн лежал на спине и мечтательно гл€дел в потолок, на котором играл неведомо откуда отраженный солнечный луч. —тудент ушел курить, и в минуты молчани€ слышалось только т€желое и короткое дыхание Ћавренти€ ѕетровича.

Ц ƒа, отец, Ц медленно, с спокойной радостью говорил отец дь€кон, Ц если будешь в наших кра€х, ко мне заезжай. ќт станции п€ть верст, Ц теб€ вс€кий мужик довезет. ≈й-Ѕогу, приезжай, угощу теб€ за милую душу.  вас у мен€ Ц так это выразить € тебе не могу, до чего сладостен!

ќтец дь€кон вздохнул и, помолчав, продолжал:

Ц   “роице € вот схожу. » за твое им€ просфору выну. ѕотом соборы осмотрю. ¬ баню пойду.  ак они, отец, прозываютс€: торговые, что ли?

Ћаврентий ѕетрович не ответил, и о. дь€кон решил сам:

Ц “орговые. ј там, за милую душу Ц домой!

ƒь€кон блаженно умолк, и в наступившей тишине короткое и прерывистое дыхание Ћавренти€ ѕетровича напоминало гневное сопение паровика, удерживаемого на запасном пути. » еще не рассе€лась перед глазами дь€кона вызванна€ им картина близкого счасть€, когда в ухо его вошли непон€тные и ужасные слова. ”жас был в одном их звуке; ужас был в грубом и злобном голосе, одно за одним рон€вшем бессмысленные, жестокие слова:

Ц Ќа ¬аганьково кладбище пойдешь, Ц вот куда!

Ц „то ты говоришь, отец? Ц не понимал дь€кон.

Ц Ќа ¬аганьково, на ¬аганьково, говорю, пора, Ц ответил Ћаврентий ѕетрович. ќн повернулс€ лицом к о. дь€кону и даже голову спустил с подушки, чтобы ни одно слово не миновало того, в кого оно было направлено. Ц ј то в анатомический теб€ сволокут и так там теб€ взрежут, Ц за милую душу!

Ћаврентий ѕетрович рассме€лс€.

Ц „то ты, что ты, Ѕог с тобой! Ц бормотал отец дь€кон.

Ц —о мною-то ничего, а вот как тут покойников хорон€т, так это потеха. —перва руку отрежут, Ц руку похорон€т. ѕотом ногу отрежут, Ц ногу похорон€т. “ак иного-то незадачливого покойника целый год таскают, перетаскать не могут.

ƒь€кон молчал и остановившимс€ взгл€дом смотрел на Ћавренти€ ѕетровича, а тот продолжал говорить. » было что-то отвратительное и жалкое в бесстыдной пр€моте его речи.

Ц —мотрю € на теб€, отец дь€кон, и думаю: старый ты человек, а глуп, пр€мо сказать, до св€тости. Ќу и чего ты ерепенишьс€: Ђ  “роице поеду, в баню пойдуї. »ли вот тоже про €блоню Ђбелый наливї. ∆ить тебе всего неделю, а тыЕ

Ц Ќедел€?

Ц Ќу да, недел€. Ќе € говорю, Ц доктора говор€т. Ћежал € намедни, быдто спал, а теб€ в палате не было, Ц вот студенты и говор€т, а скоро, говор€т, нашему дь€кону и того. Ќедельку прот€нет.

Ц ѕро-т€-не-т?

Ц ј ты думаешь, она помилует? Ц —лово Ђонаї Ћаврентий ѕетрович выговорил с страшной выразительностью. «атем он подн€л кверху свой огромный бугроватый кулак и, печально полюбовавшись его массивными очертани€ми, продолжал: Ц ¬от, гл€нь-ка! ѕриложу кого, так тут ему аз и хверт и будет. ј тожеЕ Ќу да, тоже. Ёх, дь€кон пустоголовый: Ђ  “роице, в баню пойдуї. ѕолучше теб€ люди жили, да и те помирали.

Ћицо о. дь€кона было желто, как шафран; ни говорить, ни плакать он не мог, ни даже стонать. ћолча и медленно он опустилс€ на подушку и старательно, убега€ от света и от слов Ћавренти€ ѕетровича, завернулс€ в оде€ло и притих. Ќо тот не мог не говорить: каждым словом, которым он поражал дь€кона, он приносил себе отраду и облегчение. » с притворным добродушием он повтор€л:

Ц “ак-то, отче. „ерез недельку.  ак ты говоришь: аз и хверт? ¬от тебе аз и хверт. ј ты в баню, Ц чудаси€! –азве вот на том свете нас с тобой гор€чими вениками попар€т, Ц это, отчего же, очень возможно.

Ќо тут вошел студент, и Ћаврентий ѕетрович неохотно умолк. ќн попробовал закрытьс€ оде€лом, как и о. дь€кон, но скоро высунул голову из тьмы и насмешливо погл€дел на студента.

Ц ј сестрица-то ваша сегодн€, вижу, оп€ть не придут? Ц спросил он студента с тем же притворным добродушием и нехорошей улыбкой.

Ц ƒа, нездорова, Ц коротко от окна бросил студент хмурый ответ.

Ц  ака€ жалость! Ц покачал головой Ћаврентий ѕетрович. Ц „то же такое с ними?

Ќо студент не ответил: кажетс€, он не слыхал вопроса. ”же три раза девушка, которую он любил, пропускала часы свиданий; не придет она и сегодн€. “орбецкий делал вид, что смотрит в окно на улицу так, от бездель€, но в действительности старалс€ загл€нуть влево, где находилс€ невидимый подъезд, и прижималс€ лбом к самому стеклу. » так между окном и часами, гл€д€ то на одно, то на другое, провел он врем€ обычного приема посетителей, от двух до четырех часов. ”сталый и побледневший, он неохотно выпил чаю и лег в постель, не заметив ни странной молчаливости о. дь€кона, ни такой же странной разговорчивости Ћавренти€ ѕетровича.

Ц Ќе пришли сестрица! Ц говорил Ћаврентий ѕетрович и улыбалс€ нехорошей улыбкой.

IV

¬ эту ночь, томительно долгую и пустую, так же горела лампочка под синим абажуром, и звонка€ тишина вздрагивала и пугалась, разнос€ по палатам тихие стоны, храп и сонное дыхание больных. √де-то упала на камень чайна€ ложка, и звук получилс€ чистый, как от колокольчика, и долго еще жил в тихом и неподвижном воздухе. ¬ палате є8 никто не спал в эту ночь, но все лежали тихо и походили на сп€щих. ќдин “орбецкий, не думавший о присутствии в палате посторонних людей, беспокойно ворочалс€, ложась то на спину, то ниц, густо вздыхал и поправл€л сползавшее оде€ло. –аза два он ходил курить и, наконец, заснул, так как поздоровевший организм брал свое. » сон его был крепок, и грудь подымалась ровно и легко. ƒолжно быть, и сны пришли к нему хорошие: на губах у него по€вилась улыбка и долго не сходила, странна€ и трогательна€ при глубокой неподвижности тела и закрытых глазах.

ƒалеко, в темной и пустынной аудитории, пробило три часа, когда в ухо начавшего дремать Ћавренти€ ѕетровича вошел тихий, дрожащий и загадочный звук. ќн родилс€ тотчас за музыкальным боем часов и в первую секунду показалс€ нежным и красивым, как далека€ печальна€ песн€. Ћаврентий ѕетрович прислушалс€: звук ширилс€ и рос и, все такой же мелодичный, походил теперь на тихий плач ребенка, которого заперли в темную комнату, и он боитс€ тьмы и боитс€ тех, кто его запер, и сдерживает бьющиес€ в груди рыдани€ и вздохи. ¬ следующую секунду Ћаврентий ѕетрович проснулс€ совсем и разом пон€л загадку: плакал кто-то взрослый, плакал некрасиво, дав€сь слезами, задыха€сь.

Ц  то это? Ц испуганно спросил Ћаврентий ѕетрович, но не получил ответа.

ѕлач замер, и от этого в палате стало еще печальнее и тоскливее. Ѕелые стены были неподвижны и холодны, и не было никого живого, кому можно было бы пожаловатьс€ на одиночество и страх и просить защиты.

Ц  то это плачет? Ц повторил Ћаврентий ѕетрович. Ц ƒь€кон, это ты?

–ыдание словно пр€талось где-то тут же, возле Ћавренти€ ѕетровича, и теперь, ничем не сдерживаемое, вырвалось на свободу. ќде€ло, укрывавшее о. дь€кона, заколыхалось, и металлическа€ дощечка дребезжащим стуком ударилась об железку.

Ц „то ты! „то ты! Ц бормотал Ћаврентий ѕетрович. Ц Ќе плачь.

Ќо о. дь€кон плакал, и все чаще удар€лась дощечка, сотр€саема€ рыдающим и бьющимс€ телом. Ћаврентий ѕетрович сел на постель, задумалс€ и потом медленно спустил на пол затекшие ноги.  огда он встал на них, в голову ему ударило чем-то теплым и шум€щим, Ц словно целый дес€ток жерновов завертелс€ и загрохотал в его мозгу, Ц дыхание прервалось, и потолок быстро поплыл куда-то вниз. — трудом удержавшись на ногах от приступа головокружени€, ощуща€ толчки сердца так €сно, как будто изнутри груди кто-то бил молотком, Ћаврентий ѕетрович отдышалс€ и решительно перешагнул пространство, отдел€вшее его от постели о. дь€кона, Ц полтора шага. «десь ему снова пришлось передохнуть. ѕрерывисто и т€жело соп€ носом, он положил руку на вздрагивающий бугорок, пододвинувшийс€, чтобы дать ему место на постели, и просительно сказал:

Ц Ќе плачь. Ќу, чего плакать?! Ѕоишьс€ умирать?

ќтец дь€кон порывисто сдернул оде€ло с головы и жалобно вскрикнул:

Ц јх, отец!

Ц Ќу, что? Ѕоишьс€?

Ц Ќет, отец, не боюсь, Ц тем же жалобно поющим голосом ответил дь€кон и энергично покачал головой. Ц Ќет, не боюсь, Ц повторил он и, снова повернувшись на бок, застонал и дрогнул от рыданий.

Ц “ы на мен€ не сердись, что € тебе давеча сказал, Ц попросил Ћаврентий ѕетрович. Ц √лупо, брат, сердитьс€.

Ц ƒа € не сержусь. „его € буду сердитьс€? –азве это ты смерть накликал? —ама приходитЕ Ц » отец дь€кон вздохнул высоким, все подымающимс€ звуком.

Ц „его же ты плачешь? Ц все так же медленно и недоуменно спрашивал Ћаврентий ѕетрович.

∆алость к о. дь€кону начала проходить и смен€лась мучительным недоумением. ќн вопросительно переводил глазами с темного дь€конова лица на его седенькую бороденку, чувствовал под рукою бессильное трепыхание худенького тельца и недоумевал.

Ц „его же ты ревешь? Ц настойчиво спрашивал он.

ќтец дь€кон схватил руками лицо и, раскачива€ головой, произнес высоким, поющим голосом:

Ц јх, отец, отец! —олнышка жалко.  абы ты зналЕ как оно у насЕ в “амбовской губернии, светит. «а миЕ за милую душу!

Ц  акое солнце? Ц Ћаврентий ѕетрович не пон€л и рассердилс€ на дь€кона. Ќо тут же он вспомнил тот поток гор€чего света, что днем вливалс€ в окно и золотил пол, вспомнил, как светило солнце в —аратовской губернии на ¬олгу, на лес, на пыльную тропинку и поле, Ц и всплеснул руками, и ударил ими себ€ в грудь, и с хриплым рыданием упал лицом вниз на подушку, бок о бок с головой дь€кона. “ак плакали они оба. ѕлакали о солнце, которого больше не увид€т, о €блоне Ђбелый наливї, котора€ без них даст свои плоды, о тьме, котора€ охватит их, о милой жизни и жестокой смерти. «вонка€ тишина подхватывала их рыдани€ и вздохи и разносила по палатам, смешива€ их с здоровым храпом сиделок, утомленных за день, со стонами и кашлем т€желых больных и легким дыханием выздоравливающих. —тудент спал, но улыбка исчезла с его уст, и синие мертвенные тени лежали на его лице, неподвижном и в неподвижности своей грустном и страдающем. Ќемигающим, безжизненным светом горела электрическа€ лампочка, и белые высокие стены смотрели равнодушно и тупо.

”мер Ћаврентий ѕетрович в следующую ночь, в п€ть часов утра. — вечера он крепко уснул, проснулс€ с сознанием, что он умирает и что ему нужно что-то сделать: позвать на помощь, крикнуть или перекреститьс€, Ц и потер€л сознание. ¬ысоко подн€лась и опустилась грудь, дрогнули и разошлись ноги, свисла с подушки от€желевша€ голова, и размашисто скатилс€ с груди массивный кулак. ќтец дь€кон услышал сквозь сон скрип постели и, не открыва€ глаз, спросил:

Ц “ы что, отец?

Ќо никто не ответил ему, и он снова уснул. ƒнем доктора уверили его, что он будет жить, и он поверил им и был счастлив: клан€лс€ с постели одной головой, благодарил и поздравл€л всех с праздником.

—частлив был и студент и спал крепко, как здоровый. ¬ этот день девушка приходила к нему, гор€чо целовала его и просидела дольше назначенного часа ровно на двадцать минут.

—олнце всходило.