пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

 усака

I

ќна никому не принадлежала; у нее не было собственного имени, и никто не мог бы сказать, где находилась она во всю долгую морозную зиму и чем кормилась. ќт теплых изб ее отгон€ли дворовые собаки, такие же голодные, как и она, но гордые и сильные своею принадлежностью к дому; когда, гонима€ голодом или инстинктивною потребностью в общении, она показывалась на улице, Ц реб€та бросали в нее камн€ми и палками, взрослые весело улюлюкали и страшно, пронзительно свистали. Ќе помн€ себ€ от страху, переметыва€сь со стороны на сторону, натыка€сь на загорожи и людей, она мчалась на край поселка и пр€талась в глубине большого сада, в одном ей известном месте. “ам она зализывала ушибы и раны и в одиночестве копила страх и злобу.

“олько один раз ее пожалели и приласкали. Ёто был пропойца-мужик, возвращавшийс€ из кабака. ќн всех любил и всех жалел и что-то говорил себе под нос о добрых люд€х и своих надеждах на добрых людей; пожалел он и собаку, гр€зную и некрасивую, на которую случайно упал его пь€ный и бесцельный взгл€д.

Ц ∆учка! Ц позвал он ее именем, общим всем собакам. Ц ∆учка! ѕойди сюда, не бойс€!

∆учке очень хотелось подойти; она вил€ла хвостом, но не решалась. ћужик похлопал себ€ рукой по коленке и убедительно повторил:

Ц ƒа пойди, дура! ≈й-Ѕогу, не трону!

Ќо, пока собака колебалась, все €ростнее размахива€ хвостом и маленькими шажками подвига€сь вперед, настроение пь€ного человека изменилось. ќн вспомнил все обиды, нанесенные ему добрыми людьми, почувствовал скуку и тупую злобу и, когда ∆учка легла перед ним на спину, с размаху ткнул ее в бок носком т€желого сапога.

Ц ”-у, мразь! “оже лезет!

—обака завизжала, больше от неожиданности и обиды, чем от боли, а мужик, шата€сь, побрел домой, где долго и больно бил жену и на кусочки изорвал новый платок, который на прошлой неделе купил ей в подарок.

— тех пор собака не довер€ла люд€м, которые хотели ее приласкать, и, поджав хвост, убегала, а иногда со злобою набрасывалась на них и пыталась укусить, пока камн€ми и палкой не удавалось отогнать ее. Ќа одну зиму она поселилась под террасой пустой дачи, у которой не было сторожа, и бескорыстно сторожила ее: выбегала по ночам на дорогу и ла€ла до хрипоты. ”же улегшись на свое место, она все еще злобно ворчала, но сквозь злобу прогл€дывало некоторое довольство собой и даже гордость.

«имн€€ ночь т€нулась долго-долго, и черные окна пустой дачи угрюмо гл€дели на обледеневший неподвижный сад. »ногда в них как будто вспыхивал голубоватый огонек: то отражалась на стекле упавша€ звезда, или остророгий мес€ц посылал свой робкий луч.

II

Ќаступила весна, и тиха€ дача огласилась громким говором, скрипом колес и гр€зным топотом людей, перенос€щих т€жести. ѕриехали из города дачники, цела€ весела€ ватага взрослых, подростков и детей, опь€ненных воздухом, теплом и светом; кто-то кричал, кто-то пел, сме€лс€ высоким женским голосом.

ѕервой, с кем познакомилась собака, была хорошенька€ девушка в коричневом форменном платье, выбежавша€ в сад. ∆адно и нетерпеливо, жела€ охватить и сжать в своих объ€ти€х все видимое, она посмотрела на €сное небо, на красноватые сучь€ вишен и быстро легла на траву, лицом к гор€чему солнцу. ѕотом так же внезапно вскочила и, обн€в себ€ руками, целу€ свежими устами весенний воздух, выразительно и серьезно сказала:

Ц ¬от весело-то!

—казала и быстро закружилась. » в ту же минуту беззвучно подкравша€с€ собака €ростно вцепилась зубами в раздувавшийс€ подол плать€, рванула и так же беззвучно скрылась в густых кустах крыжовника и смородины.

Ц јй, зла€ собака! Ц убега€, крикнула девушка, и долго еще слышалс€ ее взволнованный голос: Ц ћама, дети! Ќе ходите в сад: там собака! ќгромна€!.. «люу-ща€!..

Ќочью собака подкралась к заснувшей даче и бесшумно улеглась на свое место под террасой. ѕахло людьми, и в открытые окна приносились тихие звуки короткого дыхани€. Ћюди спали, были беспомощны и не страшны, и собака ревниво сторожила их: спала одним глазом и при каждом шорохе выт€гивала голову с двум€ неподвижными огоньками фосфорически свет€щихс€ глаз. ј тревожных звуков было много в чуткой весенней ночи: в траве шуршало что-то невидимое, маленькое и подбиралось к самому лосн€щемус€ носу собаки; хрустела прошлогодн€€ ветка под заснувшей птицей, и на близком шоссе грохотала телега и скрипели нагруженные возы. » далеко окрест в неподвижном воздухе расстилалс€ запах душистого, свежего дегт€ и манил в светлеющую даль.

ѕриехавшие дачники были очень добрыми людьми, а то, что они были далеко от города, дышали хорошим воздухом, видели вокруг себ€ все зеленым, голубым и беззлобным, делало их еще добрее. “еплом входило в них солнце и выходило смехом и расположением ко всему живущему. —перва они хотели прогнать напугавшую их собаку и даже застрелить ее из револьвера, если не уберетс€; но потом привыкли к лаю по ночам и иногда по утрам вспоминали:

Ц ј где же наша  усака?

» это новое им€ Ђ усакаї так и осталось за ней. —лучалось, что и днем замечали в кустах темное тело, бесследно пропадавшее при первом движении руки, бросавшей хлеб, Ц словно это был не хлеб, а камень, Ц и скоро все привыкли к  усаке, называли ее Ђсвоейї собакой и шутили по поводу ее дикости и беспричинного страха. — каждым днем  усака на один шаг уменьшала пространство, отдел€вшее ее от людей; присмотрелась к их лицам и усвоила их привычки: за полчаса до обеда уже сто€ла в кустах и ласково помаргивала. » та же гимназисточка Ћел€, забывша€ обиду, окончательно ввела ее в счастливый круг отдыхающих и весел€щихс€ людей.

Ц  усачка, пойди ко мне! Ц звала она к себе. Ц Ќу, хороша€, ну, мила€, пойди! —ахару хочешь?.. —ахару тебе дам, хочешь? Ќу, пойди же!

Ќо  усака не шла: бо€лась. » осторожно, похлопыва€ себ€ руками и говор€ так ласково, как это можно было при красивом голосе и красивом лице, Ћел€ подвигалась к собаке и сама бо€лась: вдруг укусит.

Ц я теб€ люблю,  усачка, € теб€ очень люблю. ” теб€ такой хорошенький носик и такие выразительные глазки. “ы не веришь мне,  усачка?

Ѕрови Ћели подн€лись, и у самой у нее был такой хорошенький носик и такие выразительные глаза, что солнце поступило умно, расцеловав гор€чо, до красноты щек, все ее молоденькое, наивно-прелестное личико.

»  усачка второй раз в своей жизни перевернулась на спину и закрыла глаза, не зна€ наверно, удар€т ее или приласкают. Ќо ее приласкали. ћаленька€, тепла€ рука прикоснулась нерешительно к шершавой голове и, словно это было знаком неотразимой власти, свободно и смело забегала по всему шерстистому телу, тормоша, ласка€ и щекоча.

Ц ћама, дети! √л€дите: € ласкаю  усаку! Ц закричала Ћел€.

 огда прибежали дети, шумные, звонкоголосые, быстрые и светлые, как капельки разбежавшейс€ ртути,  усака замерла от страха и беспомощного ожидани€: она знала, что, если теперь кто-нибудь ударит ее, она уже не в силах будет впитьс€ в тело обидчика своими острыми зубами: у нее отн€ли ее непримиримую злобу. » когда все наперерыв стали ласкать ее, она долго еще вздрагивала при каждом прикосновении ласкающей руки, и ей больно было от непривычной ласки, словно от удара.

III

¬сею своею собачьей душою расцвела  усака. ” нее было им€, на которое она стремглав неслась из зеленой глубины сада; она принадлежала люд€м и могла им служить. –азве недостаточно этого дл€ счасть€ собаки?

— привычкою к умеренности, создавшеюс€ годами брод€чей, голодной жизни, она ела очень мало, но и это малое изменило ее до неузнаваемости: длинна€ шерсть, прежде висевша€ рыжими, сухими космами и на брюхе вечно покрыта€ засохшею гр€зью, очистилась, почернела и стала лоснитьс€, как атлас. » когда она от нечего делать выбегала к воротам, становилась у порога и важно осматривала улицу вверх и вниз, никому уже не приходило в голову дразнить ее или бросить камнем.

Ќо такою гордою и независимою она бывала только наедине. —трах не совсем еще выпарилс€ огнем ласк из ее сердца, и вс€кий раз при виде людей, при их приближении, она тер€лась и ждала побоев. » долго еще вс€ка€ ласка казалась ей неожиданностью, чудом, которого она не могла пон€ть и на которое она не могла ответить. ќна не умела ласкатьс€. ƒругие собаки умеют становитьс€ на задние лапки, теретьс€ у ног и даже улыбатьс€, и тем выражают свои чувства, но она не умела.

≈динственное, что могла  усака, это упасть на спину, закрыть глаза и слегка завизжать. Ќо этого было мало, это не могло выразить ее восторга, благодарности и любви, Ц и с внезапным наитием  усака начала делать то, что, быть может, когда-нибудь она видела у других собак, но уже давно забыла. ќна нелепо кувыркалась, неуклюже прыгала и вертелась вокруг самой себ€, и ее тело, бывшее всегда таким гибким и ловким, становилось неповоротливым, смешным и жалким.

Ц ћама, дети! —мотрите,  усака играет! Ц кричала Ћел€ и, задыха€сь от смеха, просила: Ц ≈ще,  усачка, еще! ¬от так! ¬от такЕ

» все собирались и хохотали, а  усака вертелась, кувыркалась и падала, и никто не видел в ее глазах странной мольбы. » как прежде на собаку кричали и улюлюкали, чтобы видеть ее отча€нный страх, так теперь нарочно ласкали ее, чтобы вызвать в ней прилив любви, бесконечно смешной в своих неуклюжих и нелепых про€влени€х. Ќе проходило часа, чтобы кто-нибудь из подростков или детей не кричал:

Ц  усачка, мила€  усачка, поиграй!

»  усачка вертелась, кувыркалась и падала при несмолкаемом веселом хохоте. ≈е хвалили при ней и за глаза и жалели только об одном, что при посторонних люд€х, приходивших в гости, она не хочет показать своих штук и убегает в сад или пр€четс€ под террасой.

ѕостепенно  усака привыкла к тому, что о пище не нужно заботитьс€, так как в определенный час кухарка даст ей помоев и костей, уверенно и спокойно ложилась на свое место под террасой и уже искала и просила ласк. » от€желела она: редко бегала с дачи, и когда маленькие дети звали ее с собою в лес, уклончиво вил€ла хвостом и незаметно исчезала. Ќо по ночам все так же громок и бдителен был ее сторожевой лай.

IV

∆елтыми огн€ми загорелась осень, частыми дожд€ми заплакало небо, и быстро стали пустеть дачи и умолкать, как будто непрерывный дождь и ветер гасили их, точно свечи, одну за другой.

Ц  ак же нам быть с  усакой? Ц в раздумье спрашивала Ћел€.

ќна сидела, охватив руками колени, и печально гл€дела в окно, по которому скатывались блест€щие капли начавшегос€ дожд€.

Ц „то у теб€ за поза, Ћел€! Ќу кто так сидит? Ц сказала мать и добавила: Ц ј  усаку придетс€ оставить. Ѕог с ней!

Ц ∆а-а-лко, Ц прот€нула Ћел€.

Ц Ќу что поделаешь? ƒвора у нас нет, а в комнатах ее держать нельз€, ты сама понимаешь.

Ц ∆а-а-лко, Ц повторила Ћел€, готова€ заплакать.

”же приподн€лись, как крыль€ ласточки, ее темные брови и жалко сморщилс€ хорошенький носик, когда мать сказала:

Ц ƒогаевы давно уже предлагали мне щеночка. √овор€т, очень породистый и уже служит. “ы слышишь мен€? ј эта что Ц дворн€жка!

Ц ∆а-а-лко, Ц повторила Ћел€, но не заплакала.

—нова пришли незнакомые люди, и заскрипели возы, и застонали под т€желыми шагами половицы, но меньше было говора и совсем не слышно было смеха. Ќапуганна€ чужими людьми, смутно предчувству€ беду,  усака убежала на край сада и оттуда, сквозь поредевшие кусты, неотступно гл€дела на видимый ей уголок террасы и на сновавшие по нем фигуры в красных рубахах.

Ц “ы здесь, мо€ бедна€  усачка, Ц сказала вышедша€ Ћел€. ќна уже была одета по-дорожному Ц в то коричневое платье, кусок от которого оторвала  усака, и черную кофточку. Ц ѕойдем со мной!

» они вышли на шоссе. ƒождь то принималс€ идти, то утихал, и все пространство между почерневшею землей и небом было полно клуб€щимис€, быстро идущими облаками. —низу было видно, как т€желы они и непроницаемы дл€ света от насытившей их воды и как скучно солнцу за этою плотною стеной.

Ќалево от шоссе т€нулось потемневшее жнивье, и только на бугристом и близком горизонте одинокими купами поднимались невысокие разрозненные деревь€ и кусты. ¬переди, недалеко, была застава и возле нее трактир с железной красной крышей, а у трактира кучка людей дразнила деревенского дурачка »люшу.

Ц ƒайте копеечку, Ц гнусавил прот€жно дурачок, и злые, насмешливые голоса наперебой отвечали ему:

Ц ј дрова колоть хочешь?

» »люша цинично и гр€зно ругалс€, а они без весель€ хохотали.

ѕрорвалс€ солнечный луч, желтый и анемичный, как будто солнце было неизлечимо больным; шире и печальнее стала туманна€ осенн€€ даль.

Ц —кучно,  усака! Ц тихо проронила Ћел€ и, не огл€дыва€сь, пошла назад.

» только на вокзале она вспомнила, что не простилась с  усакой.

V

 усака долго металась по следам уехавших людей, добежала до станции и Ц промокша€, гр€зна€ Ц вернулась на дачу. “ам она проделала еще одну новую штуку, которой никто, однако, не видал: первый раз взошла на террасу и, приподн€вшись на задние лапы, загл€нула в стекл€нную дверь и даже поскребла когт€ми. Ќо в комнатах было пусто, и никто не ответил  усаке.

ѕодн€лс€ частый дождь, и отовсюду стал надвигатьс€ мрак осенней длинной ночи. Ѕыстро и глухо он заполнил пустую дачу; бесшумно выползал он из кустов и вместе с дождем лилс€ с неприветного неба. Ќа террасе, с которой была сн€та парусина, отчего она казалась обширной и странно пустой, свет долго еще боролс€ с тьмою и печально озар€л следы гр€зных ног, но скоро уступил и он.

Ќаступила ночь.

» когда уже не было сомнений, что она наступила, собака жалобно и громко завыла. «вен€щей, острой, как отча€ние, нотой ворвалс€ этот вой в монотонный, угрюмо покорный шум дожд€, прорезал тьму и, замира€, понесс€ над темным и обнаженным полем.

—обака выла Ц ровно, настойчиво и безнадежно спокойно. » тому, кто слышал этот вой, казалось, что это стонет и рветс€ к свету сама беспросветно-темна€ ночь, и хотелось в тепло, к €ркому огню, к люб€щему женскому сердцу.

—обака выла.