пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ѕризраки

I

 огда окончательно вы€снилось, что ≈гор “имофеевич ѕомеранцев, столоначальник губернского присутстви€, действительно сошел с ума, его дальние родственники собрали между собою и у богатых людей денег и отдали его в частную психиатрическую лечебницу. ’от€ до полной пенсии оставалось еще около дес€ти лет, начальство, снисход€ к его болезни и двадцатип€тилетней беспорочной службе, назначило ему пенсию, и таким образом он оказалс€ хорошо устроенным до самой смерти, так как на излечение почти никаких надежд не было. ¬ начале болезни ≈гора “имофеевича жена его, с которой он уже не жил лет п€тнадцать, обнаружила прит€зание на пенсию и присылала адвоката, но ее удалось отстранить, и деньги остались за больным.

Ћечебница находилась за городом и снаружи, со стороны шоссейной дороги походила на обыкновенную дачу, приткнувшуюс€ к опушке небольшого смешанного леса. Ќад среднею частью дома выступал мезонин, как во всех дачах, с очень высокою и острою крышею, напоминавшей опрокинутый дров€ной топор, и с резным шпилем, на который в праздники вывешивали красный флаг дл€ удовольстви€ больных. ¬ тихие безветренные утра, ранней весной или осенью, со стороны города приносилс€ звон церквей и м€гкий гул езды, а в остальное врем€ было тихо Ц тише, чем в самой деревне, где лают собаки, поют петухи и кричат дети. “ут не было ни детей, ни собак, которых замен€л высокий глухой забор; кругом расстилалс€ выгон, принадлежавший лечебнице и поэтому всегда безлюдный, и только в версте среди деревьев поднималась узка€ железна€ труба какой-то фабрики. ќна никогда не дымила, и, сама невидима€ в лесу и молчалива€, фабрика казалась покинутой.

“олько немногие из проезжих по шоссе знали, что за высоким плоским забором, с плотно запертыми воротами, наход€тс€ сумасшедшие, а остальные Ц мужики на подскакивающих пыл€щих телегах, редкие городские извозчики, велосипедисты, вечно куда-то тороп€щиес€ на своих бесшумных машинах, Ц привыкли к глухому забору и не замечали его. ≈сли бы все наход€щиес€ за ним разбежались или внезапно умерли, то, веро€тно, очень долго никто бы этого не заметил, Ц все так же спокойно проезжали бы попыливающие телеги и вечно тороп€щиес€ велосипедисты. Ѕуйных сумасшедших доктор Ўевырев в свою больницу не принимал, и от этого там было очень тихо, как во вс€ком приличном доме, где живут хорошо воспитанные и сдержанные люди. ≈динственный звук, который раздавалс€ в больнице непрерывно и днем и ночью в течение уже дес€ти лет, с самого основани€ больницы, был так правилен, негромок и ровен, что его не слышали и не замечали, как не замечают люди тикань€ часового ма€тника или биени€ своего сердца. Ёто стучал в свою дверь больной, запертый в комнате: где бы он ни находилс€, он отыскивал запертую или только притворенную дверь и начинал стучать в нее; если дверь открывали, он находил другую запертую дверь и снова стучал Ц он хотел, чтобы все двери были открыты. » стучал дни и ночи, кочене€ от усталости. ¬еро€тно, силою своей безумной мечты он научилс€ стучать и в то врем€, когда спал Ц иначе он умер бы от бессонницы; но сп€щим его не видели, и стук никогда не прерывалс€.

» тихо было. » только изредка, большею частью в ночь, когда невидимый лес шумел от ветра, с кем-нибудь из больных делалс€ припадок острой тоски, и он начинал кричать. ќбыкновенно его очень быстро успокаивали, но случалось, что страх и тоска его были очень велики и не поддавались ни уговорам, ни лекарству, и он продолжал кричать. “огда тревога передавалась всему населению разбуженного дома, и все больные, точно заведенные куклы, которых сразу пустили в ход, начинали беспокойно расхаживать по своим комнатам, размахивать руками и громко болтать вс€кий вздор. » все, даже самые тихие, стучали неистово в двери и просили их куда-то выпустить. ¬ этих случа€х фельдшер вызывал по телефону доктора из Ђ¬авилонаї, загородного ресторана, где Ўевырев проводил все ночи, и тот одним своим по€влением успокаивал больных. Ќо долго еще за одинаковыми дверьми не замирала бессв€зна€ болтовн€, как в разбуженном птичнике, куда загл€нул остромордый хорек.

Ќо это бывало редко, и ночью по шоссе почти никто не проезжал. ƒа и крик, см€гченный стенами и рассто€нием, был похож на самый обыкновенный крик разгул€вшихс€ людей, тем более что среди больных были такие, которые при вс€ком беспокойстве пели.

II

≈гору “имофеевичу отвели комнату с высоким потолком и окном пр€мо в лес, так что в летние дни, когда окно было открыто и прохладную комнату наполн€л аромат березы и сосны, а на столе красовалс€ кувшинчик с цветами, было действительно похоже на дачу. Ќа бревенчатых стенах ≈гор “имофеевич развесил картинки, которые привез с собою, и большой фотографический портрет сына, умершего еще ребенком от дифтерита, и тогда комната прин€ла совсем уютный, даже праздничный вид. ј картинки были такие: девушка с гус€ми на лугу, ангел, благословл€ющий город, и мальчик-италь€нец. ≈гор “имофеевич был так доволен своей комнатой, что приводил всех больных смотреть ее и с доктором Ўевыревым разговаривал не иначе как у себ€. ≈сли кто-нибудь Ц доктор или больные Ц отказывались идти к нему, он прибегал к хитрости: увер€л, что у него есть там соловей, который прекрасно поет. ѕотом и он, и заманутые больные, и, видимо, сам доктор забывали о соловье и просто сидели так и разговаривали или рассматривали картинную галерею. Ѕольным также очень нравилась комната ѕомеранцева, и когда они начинали расхваливать свое заведение, то об€зательно ссылались на нее.

» с самого начала ≈гор “имофеевич знал, что он в сумасшедшем доме, но не придавал этому никакого значени€, так как был уверен, что, по желанию, может делатьс€ бесплотным и тогда может летать и ходить по всему миру. » первые дни он каждое утро летал на службу в губернское присутствие, но потом отвлекалс€ более важными зан€ти€ми. Ѕыл он высокого роста, худощавый, с очень еще черными вихрастыми волосами, добродушно торчавшими в разные стороны, и такой же бородой. Ќосил очень сильные очки, и когда сме€лс€, то открывал десны, отчего казалось, что смеетс€ он весь, снаружи и с изнанки, и что даже волосы его смеютс€. » сме€лс€ часто. √олос у него был низкий, клокочущий бас, производивший такое впечатление, будто на нем посто€нно кто-то сидит и подпрыгивает, а при сильном смехе переходил в высокий тенор.

ќчень быстро он перезнакомилс€ со всеми больными и зан€л среди них видное и вполне определенное положение покровител€. ≈му всегда грезилось, что он представл€ет собою что-то высокое, но вполне точного представлени€ не было, и поэтому он посто€нно мен€лс€: то чувствовал себ€ графом јльмавива, то советником губернского правлени€, то св€тым, чудотворцем и благодетелем людей. Ќо чувство страшной силы, безграничного могущества и благородства никогда не покидало его и делало его в отношени€х к люд€м очень сострадательным и лишь в редких случа€х заносчивым и суровым. ѕоследнее случалось, когда вместо √еорги€ его называли ≈гором. ќн возмущалс€ до слез, кричал, что под него подкапываютс€, и писал обсто€тельные жалобы в св€той синод и капитул ордена √еоргиевских кавалеров. ƒоктор Ўевырев немедленно присылал формальный ответ, что жалоба ≈гора “имофеевича уважена, и он совершенно успокаивалс€ и даже слегка подшучивал над доктором и его испугом при получении казенной бумаги.

Ц ј € сам таких бумаг писал в день по сотне, Ц говорил он и сме€лс€. Ц » если захочу, то и сейчас могу написать.

— этого Ђ√еорги€ї и началось €вно его сумасшествие, как сообщили доктору родственники больного.

Ѕольных в лечебнице было немного: одиннадцать мужчин и три дамы. ¬се они одевались, как прежде дома, в обыкновенное платье, и только очень внимательный взгл€д мог заметить неуловимый налет нер€шливости и беспор€дка, которого, при всех усили€х, не мог устранить доктор Ўевырев. » волосы у них были как следует, и только одна дама, желавша€ ходить с распущенными волосами, производила несколько странное впечатление, да больной ѕетров имел огромную дикую бороду и поповскую гриву: он бо€лс€ бритвы и ножниц и не позвол€л стричь себ€ из опасени€, что его зарежут. «имою больные сами устраивали каток, катались на коньках и на лыжах, а весною и летом занимались огородом и цветами и были похожи на самых обыкновенных здоровых людей. ¬о всех этих зан€ти€х ≈гор “имофеевич был первым, и только трое не принимали никакого участи€ ни в деле, ни в забавах: тот ѕетров с дикой бородою, больной, который стучит, и пожила€ сорокалетн€€ девушка, јнфиса јндреевна. ќна много лет служила экономкой у своей дальней родственницы Ц графини, и как-то так случилось, что дл€ спань€ ей дали очень короткую, почти детскую кровать, на которой она не могла выт€нуть ног. » когда она сошла с ума, ей стало казатьс€, что ноги согнулись у нее навсегда и она не может на них ходить. » посто€нно ее мучила мысль, что после смерти ей куп€т очень короткий гроб, в котором нельз€ будет прот€нуть ног. Ѕыла она очень скромна€, тиха€, с бескровным красивым лицом, какое рисуют у монахинь или св€тых, и когда говорила, то всегда поправл€ла длинными белыми пальцами разорванные кружева на груди. ƒенег на ее содержание выдавалось немного, и носила она старые, странные плать€, давно вышедшие из моды.

¬ ≈гора “имофеевича она верила и убедительно просила его позаботитьс€ о гробе.

Ц  онечно, и доктор обещал, но кто ж их знает. ќни на то и поставлены, чтобы говорить нам неправду. ј вы Ц дело другое, вы свой человек. ƒа и дело-то в пуст€ках: длинный гроб будет стоить на три рубл€ дороже короткого Ц € уже составила расчетик. √лавное, чтобы кто-нибудь позаботилс€. ¬ы обещаете?

Ц Ќепременно, сударын€, непременно. я устрою подписку среди больных и сделаю вам склеп.

Ц ¬от это хорошо. —клеп Ц это совсем хорошо. Ѕлагодарю вас, √еоргий “имофеевич.

» бескровное лицо ее слегка розовело, как молочное облако на восходе, когда коснетс€ его первый солнечный луч. ¬ бога јнфиса јндреевна давно не верила и на именины графа, когда в дом были приглашены иконы, совершила над одной из них страшное кощунство. “огда и обнаружилось ее сумасшествие.

¬о врем€ прогулок, которые дл€ всех больных были об€зательны, ѕетров держалс€ в стороне, так как бо€лс€ внезапного нападени€, и летом держал в кармане камень, а зимою Ц кусок льда или сдавленного снега; в стороне от других находилс€ и тот больной, что стучит. Ѕыстро пройд€ все отпертые двери, он останавливалс€ у калитки и начинал стучать Ц неторопливо, настойчиво, с равномерными промежутками. ¬начале, когда он еще только попал в больницу, все суставы его нежных и белых пальцев были покрыты струпь€ми и свежими ссадинами; но постепенно пальцы загрубели, а на сгибах образовались большие твердые наросты, и стук от них получалс€ твердый, сухой, как от камн€.

 аждый раз ≈гор “имофеевич считал своим долгом поговорить с ним.

Ц ƒоброе утро, милостивый государь. ј вы все стучите?

Ц —тучу, Ц тихо отвечал больной, перевод€ на ≈гора “имофеевича большие, печальные и странно глубокие глаза.

Ц » не отвор€ют?

Ц Ќет, не отвор€ют, Ц так же тихо отвечал больной.

√олос у него был бледный, тихий, как эхо, но такой же странно глубокий, как глаза.

Ц ƒайте-ка € открою, Ц говорил ≈гор “имофеевич и начинал дергать засов и ковыр€л пальцем в замочной скважине. Ќо дверь не поддавалась, и тогда он предлагал другое. Ц ¬от что, милостивый государь, € придумал: вы отдохните, а € постучу.

» несколько минут он добросовестно и громко барабанил кулаком в дверь, а больной отдыхал: тихонько поглаживал пальцы и, прищурившись, удивленно-равнодушными глазами обводил небо, сад, больницу, больных. Ѕыл он высокий, красивый и все еще сильный; ветерок слегка раздувал его седеющую бороду Ц точно сугробы наметал на красивое, строго-печальное лицо.

ќднажды к нему подкралс€ ѕетров и шепотом спросил:

Ц “ам кто-нибудь есть?  то там? Ц Ќужно, чтобы было открыто.

Ц  ак это глупо. ј если она войдет?

Ц Ќужно, чтобы было открыто.

Ц  ак вас зовут?

Ц Ќе знаю.

ѕетров недоверчиво засме€лс€ и, крепко сжима€ в кармане лед€шку, осторожно вернулс€ на свое место за дерево, где он был в сравнительной безопасности от внезапного нападени€.

¬ообще больные охотно и много разговаривали, но после первых же слов переставали слушать друг друга и говорили только свое. » от этого беседа их никогда не утрачивала жгучего интереса. » каждый день то возле одного, то возле другого сидел доктор Ўевырев и внимательно слушал, и казалось, что сам он много говорит, но на самом деле он посто€нно молчал.  аждую ночь, с дес€ти вечера до шести часов утра, он проводил в загородном ресторане Ђ¬авилонї, и было непон€тно, когда он успевает спать и так внимательно заниматьс€ собою, чтобы быть всегда хорошо одетым, чисто выбритым и даже слегка надушенным.

III

” ≈гора “имофеевича случались сильные головные боли, и ему поставили на затылок мушку.  огда ее сдирали, он кричал от боли и ругалс€, а потом повертел головою, засме€лс€ и сказал:

Ц ’орошо. ќсвежает, знаете ли. ќчень хорошо. ¬ы неоцененный человек, Ќиколай Ќиколаевич!

» всегда и всем он был очень доволен.  роме сумасшестви€, у него был катар желудка, подагра и много других болезней; ему приходилось назначать диету и держать впроголодь, но он ел и не ел с одинаковым удовольствием, гордилс€ своими болезн€ми, а за подагру даже благодарил доктора Ўевырева и весь тот день громко покрикивал на больных, строивших снежную гору: ему смутно представл€лось, что он генерал, назначенный наблюдать за постройкою грозной крепости. » всегда, что бы ни случилось, он находил, что это к лучшему. ќднажды зимою в трубе загорелась сажа, и была опасность, что вспыхнет дом, и все больные и здоровые были по-своему перепуганы. ќдин только ≈гор “имофеевич осталс€ доволен: по его мнению, вместе с сажей должна была выгореть нечиста€ сила, котора€ ютитс€ в трубе и по ночам воет. » когда в трубе действительно почему-то перестало выть, он написал донесение в св€той синод и получил благодарственный ответ. ѕо-прежнему он изредка летал на службу в губернское присутствие, но большею частью занималс€ другим: по ночам к нему приходил Ќиколай-чудотворец, и они вместе облетали все столичные больницы и исцел€ли больных.

ѕо утрам он просыпалс€ разбитым, с отекшими ногами, опухшим лицом и с такой сильною ломотою в шее, что несколько часов, пока разгул€етс€, должен был держать голову набок. » день свой он начинал получасовым мучительным кашлем, от которого вздувались вены на лбу и краснели белки глаз.

Ц Ќу, как вы себ€ чувствуете сегодн€? Ц спрашивал доктор Ўевырев, присажива€сь р€дом с ним на не убранную еще кровать.

≈гор “имофеевич сопел носом и т€жело носил грудью, сдержива€ поднимавшийс€ кашель.

Ц ќтлично. Ќикогда не чувствовал себ€ так хорошо. ќн отдувалс€, окончательно побеждал кашель и, весело си€€ глазами и улыбкой, продолжал:

Ц ”стал только немного. ƒа и сами посудите: в јндрониевскую больницу слетай, в ƒегтеревскую слетай, в Ўепилевскую слетай. ј дела сколько! ¬ одной ƒегтеревской п€теро реб€т в крупе, задыхаютс€ мальцы, один уже свистит. Ќу, дунул на него Ќиколай Ц и сейчас, это, дыхание ровное, улыбнулс€, пить попросил. ј уже два дн€ ничего не пил и не ел. “ак мы с Ќиколаем даже прослезились от радости. „естное слово!

¬еки ≈гора “имофеевича налились слезами, но он пошутил доктору:

Ц  аков у вас тезка-то, а? Ќе вам чета. Ќу-ну, не обижайтесь, доктор. я ведь шучу. я знаю, что вы благороднейший человек и сейчас, это, тоже лечите, конечно. » лицом вы похожи на св€того Ёразма. Ќикола Ц тот седенький, маленький, а вы Ц на св€того Ёразма. “оже хороший св€той.

Ц ј вы его видели?

Ц  ак же. ¬сех видел.

» он долго рассказывал, какие прекрасные и благородные лица у св€тых. ѕотом бодро прошелс€ по комнате, держа голову набок, точно свернутую, сделал легкое мускульное упражнение руками и остановилс€ у окна.

Ц  ак тает-то! јх, хорошо! „то будем нынче делать, доктор?

Ц ’отите на катке лед скалывать?

Ц Ћед скалывать! Ѕоже мой! ¬едь это же первое мое удовольствие! Ћед скалывать, и сейчас, это, Ц помогать весне! јх, Ѕоже мой! „удеснейший вы человек, Ќиколай Ќиколаевич.

Ц ј вы счастливейший человек, √еоргий “имофеевич.

» большими друзь€ми они уходили, и уже через четверть часа ≈гор “имофеевич, весь обрызганный мелкими осколками льда и снега, озабоченно вонзал кирку в м€гкий, в€лый лед, похожий на плохой постный сахар. Ѕыло жарко от работы, и ше€ как-то распр€милась, на ладон€х сладко ныли свежие мозоли, и день улыбалс€. ќн сто€л тихий, немного пасмурный, но теплый, и улыбалс€. » отовсюду капало: с крыш, с деревьев, с забора, и от этого забор и деревь€ были совсем темные. ѕахло блинами, великим постом, тающим снегом и лошадиным навозом.

Ц Ћовко € работаю? Ц кричал ≈гор “имофеевич фельдшерице, маленькой девушке в ватной шубке.

ќна сидела на лавочке, з€бко поджав маленькие ноги, заботливо следила за больными, и носик ее краснел от сырости.

Ц ќчень хорошо, √еоргий “имофеевич, Ц отвечала она слабым голосом и ласково улыбалась. Ц я всегда любуюсь вами, когда вы работаете.

≈гор “имофеевич знал, что фельдшерица влюблена в него и, хот€ сам не мог отвечать на любовь, высоко ценил ее расположение и усиленно старалс€ не скомпрометировать ее какой-нибудь неосторожностью. ¬ его представлении она была героиней долга, бросившей аристократическую семью, чтобы ухаживать за больными, Ц у фельдшерицы семьи не было, она была из подкидышей, Ц светлой личностью и красавицей, за которой ухаживали гвардейские офицеры. » держалс€ он с нею особенно, клан€лс€ очень низко, водил ее под руку к столу и посылал ей летом через сторожа цветы, но наедине оставатьс€ с нею избегал, из опасени€ поставить ее в неловкое положение.

»з-за этой фельдшерицы у него часто бывали ссоры с больным ѕетровым, который держалс€ о девушке совершенно противоположного мнени€. ѕетров увер€л, что, как все женщины, она развратна, лжива, не способна к истинной любви, и когда уходит, то об€зательно смеетс€ над оставшимис€.

Ц ¬ы смотрите, Ц говорил он однажды ≈гору “имофеевичу, придержива€ рукой свою взлохмаченную дикую бороду. Ц ¬от сейчас она кокетничала с вами и со мной, а теперь стоит за дверью и хохочет, говорит: Ђƒураки!ї Ц и хохочет. ¬от она! слышите? » рожи, наверное, делает. я ее знаю.

Ц Ќе может быть. я тоже ее знаю.

Ц јга! ¬он она. —лышите? ƒавайте поймаем ее.

» осторожно, на цыпочках, вз€вшись за руки, они крались к двери, ѕетров распахивал ее и торжествующе говорил:

Ц ”шла! ”слыхала наш разговор и ушла. ќни хитрые. »х никогда не поймаешь. ћожно ловить всю жизнь Ц и не поймаешь.

ѕо его словам, у фельдшерицы был от сторожа ребенок, и она убила его, удушила подушкою и ночью закопала в лесу; и место это, где ребенок зарыт, ѕетров хорошо знает. Ётого ≈гор “имофеевич не мог выдержать. ќн отошел на шаг, прот€нул руку и торжественно сказал:

Ц ¬ы, ѕетров, совершеннейший злодей. Ќикогда в жизни € не подам вам руки и буду жаловатьс€ на вас товарищескому суду.

Ќо товарищеский суд не мог состо€тьс€. Ѕольные разместились полукругом, как их усадил ≈гор “имофеевич, но тут дама с гордой осанкой и распущенными волосами за€вила, что надо вынимать фанты, и все перепуталось. ј через полчаса они оп€ть дружески разговаривали, так как забыли о происшедшем, и говорили именно о фельдшерице, о ее красоте, которую оба они признавали. “олько ≈гор “имофеевич утверждал, что она прекрасна, как ангел, а ѕетров Ц что она красива, как демон. ѕотом ѕетров долго шепотом говорил о своих врагах.

” него были враги, которые покл€лись погубить его. ќни печатали о нем в газетах, под видом финансовых отчетов, клеветнические статьи, выпускали каталоги и афиши, гон€лись за ним по всему городу на пыхт€щих автомобил€х и по ночам подстерегали его за всеми дверьми. ќни были могущественны.

ќни подкупили братьев ѕетрова и мать его, старушку, и та ежедневно отравл€ла его пищу, так что он чуть не умер с голода. ќни были могущественны. ќни могли входить в камни, в стены, в деревь€, и случилось однажды: он проходил по лесу, а дерево, осина быстро наклонилась и прот€нула скользкие ветви, чтобы удушить его. ¬става€ утром, он не знал, будет ли он жив к вечеру; ложась спать, он не знал, будет ли он жив к утру. ќни могли входить в его тело, и бывало так, что рука или нога переставала слушатьс€ ѕетрова и делала не то, что он хочет. ќни могли даже входить в его душу и часто по утрам хитро уговаривали его убить себ€ и давали советы: как разбить стекло и осколком его перерезать вену на левой руке около локт€. » доктор Ўевырев хорошо знал об этом; третьего дн€ утром он сказал ему:

Ц ¬ы несчастнейший человек, ѕетров.

ќчень при€тно хоть раз услышать слово правды и сочувстви€, тем более, что обыкновенно доктор Ўевырев Ц очень эгоистичный человек, пь€ница и развратник, устроивший лечебницу только дл€ того, чтобы обирать дураков. ќчень возможно, что он тоже подкуплен его матерью и ждет благопри€тного момента, когда может разделатьс€ с ним. ¬ прошлое воскресенье ѕетров сам видел, что за углом сто€ла его мать, старушка, и пристально гл€дела в его окно, и когда он закричал, она торопливо скрылась, а доктор Ўевырев увер€л, что никого тут не было. “огда как он сам, своими глазами, видел ее, вот тут за углом Ц в барашковой шапочке, сдвинутой набок, и с пристальными ужасными глазами.

ќн рассказывал, и в его сдавленном голосе, в дикой взлохмаченной бороде был безнадежный ужас. ”же давно он был один, в своей комнате, но не помнил, как это случилось, и не думал об этом. ќн расхаживал по комнате, бормотал, прижимал руки к голове и плакал. ѕотом грозил кому-то и снова плакал слезами безвыходного отча€ни€ и тоски. „то-то вспомнил и, оживившись, возбужденно сверка€ глазами, целый час прижималс€ к окну и выслеживал мать. Ќесколько раз ему казалось, что из-за угла высовываетс€ сдвинута€ набок барашкова€ шапочка и старушечье бледное лицо с ужасными глазами, и он готовилс€ испустить всегда готовый, всегда сто€щий в гортани крик, Ц но видение исчезало. Ѕыстро падали за стеклом т€желые капли тающего на крыше снега, и гл€нцевитые деревь€ тихо парились в белом, густом и теплом воздухе ранней весны. » светло было.

¬озбуждение улеглось, исчезли отрывки мыслей, и оставалась только тоска. ѕетров лег на постель, и тоска, как жива€, легла ему на грудь, впилась в сердце и замерла. » так лежали они в неразрывном безумном союзе, а за стеклом быстро падали т€желые крупные капли, и светло было.

—о стороны катка приносилс€ сквозь двойные рамы беспечный хохот. Ёто ≈гор “имофеевич пускал в луже кораблики на парусах и гоготал от удовольстви€.

IV

‘ельдшерица ћари€ јстафьевна не была влюблена в ≈гора “имофеевича: уже три года, с тех пор как поступила она в эту лечебницу, она безнадежно любила доктора Ўевырева и не смела открытьс€ ему. ќна любила его за ум, за благородство, за мужественную красоту, за то, что от него всегда пахнет какими-то особенными аристократическими духами, за то, что он всегда молчит и, по-видимому, очень одинок и несчастен. ¬ трех комнатах мезонина, где жил доктор, она знала каждую мелочь обстановки, каждый клочок бумажки, каждую картинку; она раскрывала все его книги, которые раскрывал он, как будто там осталс€ еще отпечаток его задумчивого взгл€да; она пересидела на всех креслах и диванах и даже раз ночью, когда доктор, по обыкновению, был в ресторане Ђ¬авилонї, осторожно прилегла на его кровать. Ќа подушках осталс€ след ее головы, и она испуганно хотела взбить их, чтобы уничтожить впадину, но раздумала, Ц и всю ночь, стыдливо кута€сь в жесткое больничное оде€ло, сгора€ от стыда, от счасть€, от любви, целовала свою беленькую девичью подушку. Ќа туалетном столике доктора Ўевырева она давно открыла флакон с теми духами, осторожно надушила свой платок, берегла его, как драгоценность, и упивалась его запахом, как пь€ница запахом вина.

 роме трех жилых комнат, в мезонине была четверта€, совершенно пуста€, с огромным италь€нским окном, занимавшим почти целую стену. ¬се окно состо€ло из мелких разноцветных стекол в узорчатой сетке дерев€нного переплета и было сделано архитектором дл€ красоты; и снаружи было действительно красиво, но внутри создавалось что-то беспокойное, неопределенное, раздражающее.  аждый раз, быва€ наверху, ћари€ јстафьевна подолгу просиживала в этой комнате, рассматрива€ сквозь стекла знакомый и странно необыкновенный вид. ¬идны были небо, забор, шоссе, больша€ луговина и лес Ц и только. Ќо от стекол, то красных, то желтых, то синих, голубых и зеленых, все это странно мен€лось и, если смотреть так: быстро переход€ через все стекла, Ц походило на очень странную музыку. ј если долго смотреть через одно какое-нибудь стекло, то мен€лось настроение. ќсобенно противно было желтое: как бы хорош и €рок ни был день, оно делало его мрачным, призрачным, зловещим, угрожающим какою-то бедою, намекающим на какое-то страшное преступление. » становилось тоскливо, и не верилось, что доктор Ўевырев сделает ее своею женою. ≈сли бы не это стекло, она давно объ€снилась бы с ним; и каждый раз ћари€ јстафьевна давала кл€тву не смотреть в окно, и каждый раз смотрела, пуга€сь, тоску€, не узнава€ привычного, странно изменившегос€ вида. » соседство этого окна с кабинетом доктора тревожило ее, как кака€-то близка€, но несознаваема€ опасность.

ќдиночество доктора Ўевырева будило в ћарии јстафьевне чувство, схожее с материнским.

ќна заботилась о его книгах, о его белье и ужасно жалела, что не имеет власти над кухней, и доктор Ўевырев ест Ѕог знает какую гадость. –евновала его к больным, к сторожу, которому он давал какие-то таинственные, интимные поручени€, и уже давно хранила в комоде вместе с платком большую исписанную тетрадь, в которой заклинала доктора Ўевырева отказатьс€ от посещени€ Ђ¬авилонаї, от шампанского и от ужасной развратной жизни, о которой она догадываетс€.  огда она написала Ђразвратнойї, ей стало так больно, так обидно, она так возненавидела и себ€ и доктора Ўевырева, что не могла продолжать, легла на постель вместе с тетрадью и всю ночь проплакала на тетради, испортивши слезами две страницы.

¬ той же тетради она смело предлагала себ€ доктору Ўевыреву, но только в жены и только с тем условием, чтобы он оставил посещени€ Ђ¬авилонаї и шампанское, и доказывала, что это будет выгоднее: как жене он не будет платить ей жаловань€, а стол останетс€ все равно тот же. » кроме того, она, с его разрешени€, расширит его врачебное дело, так как много занималась и занимаетс€ литературой по психиатрии и хорошо видит недостатки в теперешней постановке лечебницы. » умол€ла его решить вопрос поскорее, так как ей уже двадцать четыре года и она скоро начнет отцветать, и тогда уже будет поздно.

ƒва года лежала тетрадка, но ћари€ јстафьевна не осмелилась ее отдать и часто в отча€нии хотела поскорее умереть, чтобы дать только возможность доктору Ўевыреву прочесть написанное. ј он ничего не знал и каждый вечер в дес€ть часов аккуратно уезжал в ресторан Ђ¬авилонї и возвращалс€ на рассвете.  аждый раз в прихожей, уезжа€, он наталкивалс€ на фельдшерицу и говорил:

Ц ј вы еще не ложились? —покойной ночи.

» она отвечала:

Ц —покойной ночи.

¬ Ђ¬авилонеї доктор Ўевырев был как свой и после метрдотел€ считалс€ первым человеком. ќн знал всех официантов по именам, а также всех хористов и хористок из цыганского и русского хоров, раздел€л все горести и радости заведени€, одним своим присутствием и двум€-трем€ словами улаживал недоразумени€ между администрацией ресторана и пь€ными посетител€ми и выпивал за ночь три бутылки шампанского Ц не больше и не меньше. » так как находилс€ не в больнице, был не доктором, а частным человеком, то позвол€л себе изредка улыбатьс€, но говорил все так же мало.

„асов до двенадцати, до часу он сидел в общем зале, за одним из бесчисленных столиков, среди целого разноцветного мор€ лиц, голосов, костюмов, боком к открытой сцене, где поочередно €вл€лись певицы и певцы, иногда и жонглеры и акробаты. —текла бокалов и рюмок звенели, голоса сливались в ровный, живой шум, пахло духами и вином, скользившие между столиков красивые, накрашенные женщины улыбались доктору Ўевыреву, и все заливал ослепительный, праздничный свет электрических лампочек. Ћюди за столиками мен€лись: одни уходили, другие тотчас занимали их места, но казалось, что все это одни и те же люди Ц так равн€л их свет электричества, живой, неперестающий гул, запах вина и духов. “ак в метель толкутс€ снежинки перед освещенным окном, и кажетс€, что все это одни и те же, а это все разные, все новые, приход€щие из тьмы, уход€щие во тьму. » только потому чувствовалось врем€, что бутылка шампанского пустела, да жарко становилось, да живее, тревожнее, острее делалс€ непрерывный гул. ќн то падал до половины почти тишины, когда €сно слышалось отдельное слово, сказанное в другом конце зала, то возрастал, порывисто, судорожно, точно взбегал на изломанные ступеньки, обрывалс€, снова бежал Ц и рассыпалс€, как фейерверк, €ркими огоньками: красными, голубенькими, зелеными. » казалось, что в толпе прибавилось басов и женских высоких голосов, и взлетали, как брызги при столкновении волн, отдельные громкие, часто исступленные крики: заливистый смех, похожий на истерику, обрывок песни, слепое ругательство. » все чаще взлетали ругательства: нельз€ было различить людей, которые бран€тс€, а ругательства чертили воздух, колючие, кривые, как летучие мыши, ослепшие от €ркого света. —ильнее пахло духами и вином и трудно становилось дышать; опь€невший воздух точно убегал от жадно открытого рта.

¬ час или два приезжала кака€-нибудь компани€ знакомых доктора Ўевырева, Ц а в Ђ¬авилонеї он перезнакомилс€ почти со всем городом, Ц и метрдотель приглашал его к приехавшим в отдельный кабинет. “ам доктора встречали радостными криками и шутками, многие целовались с ним, так как считали его своим другом, и он помогал составить меню ужина, выбирал вина, назначал очередь хорам и выбирал из них солисток и солистов. ѕотом усаживалс€ на краю стола с своею бутылкою шампанского, которую всюду носили за ним, и улыбалс€, когда к нему обращались, отчего казалось, что он много говорит, но на самом деле он молчал.

¬ кабинете было прохладно, вначале даже холодно, но очень быстро он нагревалс€, а оттого, что он был теснее зала и стены ближе, происходившее казалось страннее и беспор€дочнее. ѕили, сме€лись, говорили все сразу, слуша€ только себ€, объ€сн€лись в любви, целовались и иногда дрались.  аждый вечер люди мен€лись: проходили перед доктором Ўевыревым артисты, писатели и художники, купцы, двор€не, чиновники и офицеры из провинции; кокотки и пор€дочные дамы, иногда совсем молоденькие, чистые девушки, от всего приходившие в восторг и пь€невшие от первой капли вина. Ќо все делали одно и то же. ¬ходили цыгане: мужчины высокие, долгошеие, с угрюмыми, скучными лицами, и женщины Ц скромные, почти все в черном, усиленно равнодушные к разговорам, замечани€м и винам на столе. ѕотом внезапный гик, визг, завитуха гортанных диких голосов, бешенство страстей, безумие весель€, точно все перевернулось, точно открылось все. » пл€ска.  акой-то скелет в платье женщины бешено носитс€, у стола кружитс€, в исступлении подергивает костл€выми плечами, Ц и снова тишина, пор€док, скромные женщины, одетые в черное, скучные лица мужчин. » только груди поднимаютс€ выше да у той, худощавой, что танцевала, дрожат руки.

—мугла€ красива€ девушка поет, опустив черные ресницы. ¬сем хочетс€ взгл€нуть в ее глаза, а она опустила их, смугла€, красива€, чужа€, и поет:

я не вправе любить и забыть не могу,

» терзаюсь душой € на каждом шагу.

Ѕыть с тобою нельз€, а расстатьс€ нет сил, Ц

Ѕез теб€ же весь мир безнадежно уныл.

ќ забвенье мол€, проклина€ недуг,

я ищу этих жгучих и сладостных мук.

я не смею любить и забыть не могу,

Ќи порвать, ни св€зать эту тонкую нитьЕ

» так просто пела она, ни на кого не гл€д€, смугла€, красива€, чужа€, как будто рассказывала одну только правду, и все верили, что это правда. » грустно становилось, просыпалась грустна€ любовь к кому-то призрачному и прекрасному, и вспоминалс€ кто-то, кого не было никогда. » все, любившие и не любившие, вздыхали и жадно глотали вино. », глота€, чувствовали внезапно, что та прежн€€ трезва€ жизнь была обманом и ложью, а насто€щее здесь, в этих опущенных милых ресницах, в этом пожаре мыслей и чувств, в этом бокале, который хрустнул в чьих-то руках, и полилось на скатерть, как кровь, красное вино. √ромко рукоплескали и требовали новых песен и нового вина.

ѕотом, по выбору доктора Ўевырева, поет белокура€ пожила€ цыганка с истощенным лицом и огромными расширенными глазами Ц поет о соловье, о встречах в саду, о ревности и молодой любви. ќна беременна шестым ребенком, и тут же стоит ее муж, высокий р€бой цыган в черном сюртуке и с подв€занными зубами, и аккомпанирует ей на гитаре. ќ соловье, о лунной ночи, о встречах в саду, о молодой красивой любви поет она, и ей также вер€т, не замеча€ ни т€желой беременности ее, ни истощенного старого лица.

» так до утра. ƒоктор Ўевырев не старалс€ запомнить ни лиц, ни фамилий своих друзей и не замечал, когда одни исчезали и на смену €вл€лись другие. ќн молчал, улыбалс€, когда к нему обращались, пил свое шампанское, а они кричали, пл€сали вместе с цыганами, хвастались и жаловались, плакали и сме€лись. Ѕольшею частью было весело и нелепо, но иногда случались несчасть€. ƒва года назад, когда пела молода€, красива€ цыганка, застрелилс€ студент, тут же, при всех. ќтошел в угол, наклонилс€, точно собиралс€ плюнуть, и выстрелил себе в рот, еще пахнувший вином. ќдин из при€телей доктора, расцеловавшись с ним, уехал из Ђ¬авилонаї и в ту же ночь в каком-то притоне был убит и ограблен.

Ќесколько лет назад он встречал здесь ѕетрова. “огда у него была красива€ подстриженна€ бородка; он сме€лс€, лил зачем-то вино в цветы и ухаживал за красивой цыганкой. » цыганки той нет. ќна заболела после искусственного выкидыша и куда-то исчезла. ј впрочем, быть может, никогда такой цыганки и не было, и доктор смешал с нею других Ц кто знает.

¬ п€ть часов доктор Ўевырев кончал третью бутылку шампанского и уходил домой. «имою в это врем€ было еще темно, и он уезжал на извозчике, а осенью и весною, если была хороша€ погода, шел пешком, так как до больницы было недалеко: п€ть или шесть верст. »дти нужно было сперва большим пригородным селом, а дальше по шоссе, полем и опушкой леса. —олнце только что поднималось, и глаза его были еще как будто красны от сна: и воздух, и лесок на солнечной стороне, и пыль по дороге были окрашены нежно-розовой краской. ≈хали в город на базар мужики и бабы, и в их плотно одетых фигурах чувствовалс€ еще холодок недавней ночи; пыль за телегами поднималась лениво, как сонна€, и у безлюдного трактира играли щенки. ѕопадались люди с котомками, те загадочные люди, которые всю жизнь куда-то идут на зор€х ранними утрами, а потом начиналось росистое поле и лес, влажный, прохладный, немного суровый, еще не прогретый ранним солнцем. » в лес не хотелось, и не хотелось идти в тень, а т€нуло на солнце.

“ак шел он, бритый, в цилиндре, задумчиво помахивал рукою в палевой перчатке и что-то насвистывал Ц в тон птицам, заливавшимс€ в лесу. ј за ним в свежем утреннем воздухе далеко т€нулс€ легкий запах духов, вина и крепких сигар.

ѕрошло лето, и настала дождлива€ осень. ƒве недели лил дождь, почти не перестава€, а когда на несколько часов затихал Ц отовсюду поднимались дымчатые холодные туманы. ѕрошел раз снег большими белыми хлопь€ми, прилег на минуту белым разорванным ковром на зеленой еще траве и тотчас же раста€л, Ц и стало еще мокрее, еще холоднее. ¬ больнице уже с п€ти часов зажигали огонь, а весь день сто€л холодный сумрак, и деревь€ за окном уныло размахивали ветв€ми, словно стр€хивали с себ€ последние мокрые листь€. ќт непрерывного шума дожд€ по железной крыше, от сумрака и отсутстви€ развлечений больные беспокоились, чаще страдали припадками и посто€нно на что-нибудь жаловались. Ќекоторые простудились, и в том числе больной, который стучит: у него сделалось воспаление легких, и несколько дней можно было думать, что он умрет, и другой умер бы, как утверждал доктор, но его сделала непостижимо живучим, почти бессмертным его страшна€ вол€, его безумна€ мечта о двер€х, которые должны быть открыты: болезнь ничего не могла сделать с телом, о котором забыл сам человек. ¬ бреду он говорил об открытой двери, умол€л, просил, требовал так грозно, что сиделка бо€лась оставатьс€ с ним, хот€ он был одет в гор€чечную рубашку и был прив€зан к кровати. ѕоправл€лс€ он очень быстро, и доктор Ўевырев велел дверь в его комнату держать открытой; прикованный слабостью к постели, невольно радующийс€ возвращенной жизни, он забывал, что за этой дверью есть другие, закрытые, и не мог узнать этого. » весь этот день он был счастлив. Ќо уже на следующее утро послышалс€ его слабый стук у соседней запертой двери.

ѕростудилс€ и ≈гор “имофеевич: у него был жестокий насморк, и, кроме того, он потер€л голос, так что говорил сиплым, но громким шепотом. Ќо чувствовал он себ€ великолепно. «а лето он вырастил сам, своими трудами, огромную тыкву и поднес ее фельдшерице; та хотела отнести ее на кухню, но ≈гор “имофеевич не позволил, сам выбрал ей место на столе и часто забегал в комнату взгл€нуть на нее; тыква смутно напоминала ему земной шар и говорила о чем-то великом.

 роме того, доктор Ўевырев подарил ему дес€ть открытых писем с рисунками, и ≈гор “имофеевич зан€лс€ составлением каталога к своей картинной галерее и сам рисовал обложку. Ќа обложке он прежде всего нарисовал себ€ в могущественном виде, как собственника галереи, и так увлекс€ этим, что на всех страницах тетради повторил тот же рисунок. ѕотом попросил у доктора самый большой лист бумаги и во всю его величину оп€ть нарисовал себ€, а сверху вдохновенно, без размышлений, сделал надпись: Ђмногоуважаемый √еоргий-победоносецї.  артину повесил в столовой, у самого потолка, и те из больных, которые могли любоватьс€ ею, хвалили ѕомеранцева.

Ќо дурна€ погода вли€ла и на ≈гора “имофеевича, и ночные видени€ его были беспокойны и воинственны.  аждую ночь на него нападала ста€ мокрых чертей и рыжих женщин с лицом его жены, по всем признакам Ц ведьм. ќн долго боролс€ с врагами под грохот железа и, наконец, разгон€л всю стаю, с визгом и стоном разлетавшуюс€ от его огненного меча. Ќо каждый раз после битвы наутро он бывал настолько разбит, что часа два лежал в постели, пока не набиралс€ свежих сил.

Ц  онечно, и мне попало, Ц откровенно сознавалс€ он доктору Ўевыреву. Ц ќдин, это, здоровенный черт вз€л бревно и сейчас, это, мне под ноги, а потом навалилс€ на мен€ и давай душить. Ќу, € ему сейчас, это, и показал, где раки зимуют! ќбещали нынче оп€ть прийти. ≈сли ночью шум услышите, так не пугайтесь, а посмотреть приходите: интересно!

» долго, с новыми и интересными подробност€ми, рассказывал о ночном сражении.

’уже всех чувствовал себ€ ѕетров. ќт посто€нного сумрака, ползшего в окна, ему казалось, что уже наступает конец, и каждую минуту он ожидал чего-то ужасного. ѕредчувствие надвигающейс€ беды было так ос€зательно, что по целым часам он сидел неподвижно, не сме€ встать, не сме€ шевельнутьс€. ќн знал, что пока он сидит неподвижно, этого не может быть, но стоит ему встать, шевельнутьс€, косо, назад себ€ взгл€нуть глазами Ц оно, это ужасное, сейчас же случитс€. ј вставши и начав ходить, он не смел остановитьс€, так как ужас был в неподвижности, и ходил он все быстрее, поворачивалс€ все чаще, озиралс€ все острее, пока в изнеможении не падал на кровать. ѕо ночам он так зарывалс€ в подушки и оде€ло, что почти задыхалс€, но открытьс€ не смел, хот€ всю ночь в комнате горел огонь и напротив него спала сиделка, приставленна€ к нему ввиду его особенного беспокойного состо€ни€. » так же, как днем, или он лежал неподвижно, как труп, или весь непрестанно двигалс€ мелкими частыми движени€ми, похожими на обыкновенную дрожь от холода. ¬есь ужас его сосредоточивалс€ в матери, слабенькой старушке с бледным лицом. ќн уже не думал, что ее подкупили врачи, и не приискивал никаких объ€снений, он просто бо€лс€ ее и именно того момента, когда она покажет свое старушечье лицо и скажет:

Ц —ашенька!

„то произойдет тогда, он не знал и не смел и не мог думать. » всегда он чувствовал ее близость. ќна ходила по лесу в своей барашковой, сдвинутой набок шапочке, она пр€талась под столом, под кроват€ми, во всех темных углах. ј ночью она сто€ла у его дверей и тихонько дергала ручку.

¬ воскресенье утром приезжала его мать и целый час плакала в мезонине у доктора Ўевырева. ѕетров ее не видал, но в полночь, когда все уже давно спали, с ним сделалс€ припадок. ƒоктора вызвали из Ђ¬авилонаї, и, когда он приехал, ѕетров значительно уже успокоилс€ от присутстви€ людей и от сильной дозы морфи€, но все еще дрожал всем телом и задыхалс€. », задыха€сь, он бегал по комнатам и бранил всех: больницу, прислугу, сиделку, котора€ спит. Ќа доктора он также накинулс€.

Ц „то у вас за сумасшедший дом! Ц кричал он через плечо, на бегу, огл€дыва€сь на него. Ц „то это за сумасшедший дом, в котором на ночь не затвор€ют дверей, так что может войти вс€ка€Е вс€кий, кому захочетс€. я жаловатьс€ буду! ≈сли нет денег на лишнего сторожа, то лучше не заводить больниц, иначе это мошенничество. ƒа, сударь, мошенничество, грабеж. Ќа вас полагаютс€ как на честного человека.

Ц ƒайте-ка пульс, Ц сказал доктор Ўевырев.

Ц Ќате. “олько вашими пульсами вы мен€ не обманете.

ѕетров остановилс€ и, с ненавистью гл€д€ на бритое лицо доктора, неожиданно спросил:

Ц ¬ Ђ¬авилонеї были?

ƒоктор утвердительно мотнул головой.

Ц Ќу, как там?

Ц ’орошо.

Ц я думаю, хорошо. ≈ще бы не хорошо. Ќо только вы двери все-таки велите запирать. ¬авилон Ц ¬авилоном, а больница Ц больницей. Ц ќн громко захохотал, но губы его дрожали, и смех вышел также дрожащий и напоминал, скорее, лай оз€бшей собаки.

Ц ƒа, € велю запирать. Ќа этот раз простите. Ќебрежность прислуги.

Ц ¬ам небрежность, а дл€ мен€ это черт знает чем пахнет. Ќу, да ладно, на первый раз прощаетс€. —лышали? Ц строго обратилс€ он к фельдшеру и прислуге. Ц —ейчас же затворить все двери! Ц ќн громко рассме€лс€: Ц ј то мы с вашим доктором моментально удерем в Ђ¬авилонї!

 огда ѕетрова уложили в постель и он уснул, доктор Ўевырев пошел наверх и в коридоре, у лестницы, встретил ћарию јстафьевну. ќна была совсем одета, и глаза ее в полусвете горели.

Ц ƒоктор!.. Ц шепнула она, но захлебнулась словом и громко повторила: Ц Ќиколай Ќиколаевич!

Ц ј, это вы! ќтчего вы не спите? ѕоздно.

Ц Ќиколай Ќиколаевич!..

Ц „то? Ќужно что-нибудь?

Ц Ќиколай ЌиколаевичЕ Ц ƒыхание ее захватило; она хотела сказать многое; о своей любви, о Ђ¬авилонеї, о шампанском, но выговорилось другое: Ц Ѕром ѕол€ковой давать?

Ц  ак же, давайте. —покойной ночи.

Ц —покойной ночи. ¬ы оп€ть уедете?

ƒоктор Ўевырев взгл€нул на часы: они показывали половину четвертого.

Ц ѕоздно уже, пожалуй? Ќе поеду.

Ц Ѕлагодарю вас.

ћари€ јстафьевна всхлипнула и убежала с нарастающим громким рыданием, така€ маленька€ в большом и высоком коридоре, как девочка. ƒоктор Ўевырев посмотрел ей вслед, еще раз взгл€нул на часы и, покачав головою, отправилс€ к себе наверх.

—ледующий день был суровый, без дожд€, но очень холодный Ц видимо, погода поворачивала на зиму. » как-то очень быстро подсыхало.   четырем часам, когда больных выпустили на полчаса погул€ть, дорожки были совершенно сухи и тверды, как камень, и опавший лист шуршал под ногами с легким отзвуком жести. ƒоктор, ≈гор “имофеевич и ѕетров вначале гул€ли по дорожке, причем доктор и ѕетров молчали, а ≈гор “имофеевич забавл€лс€ тем, что зарывал ногу в шуршащий лист, а потом гл€дел назад Ц осталс€ след от его ноги или не осталс€. » болтал что-то об осени в  рыму, где он никогда не был, об охоте с гончими собаками, которых он никогда не видал, и о многом другом, бессв€зном, но веселом и интересном.

Ц —€дем, Ц предложил доктор.

ќни сели на скамеечку, доктор Ўевырев посередине, а остальные по бокам, и как-то так, что пр€мо перед их глазами открылось холодное небо с бледно-серыми высокими облаками. ”же вечерело, и далеко за версту над едва видимыми верхушками деревьев носилась огромна€ ста€ галок, искавших ночлега. ќни метались сплошной, но живою полосой и кричали, и, хот€ их было много, в озабоченном крике их звучало одиночество осени, предчувствие долгой, холодной ночи, бесплодна€ жалоба. Ќесколько галок отделилось от стаи, и, когда они приблизились, видно стало, что четыре галки преследуют одну, Ц и скоро все они скрылись за лесом. ѕетров, несколько успокоившийс€ после вчерашнего припадка, напр€женно и странно всматривалс€ в галок, перевод€ глаза на доктора и снова на галок. ≈гор “имофеевич тоже замолчал и неодобрительно вгл€дывалс€ в незаметно темневшее небо и в галок.

Ц ’орошо теперь дома, Ц почему-то удивленно сказал он. Ц ѕойти и сейчас, это, чаю выпить.

Ц ќни сюда лет€т, Ц сказал ѕетров.

ќн побледнел и слегка придвинулс€ к доктору Ўевыреву.

Ц » то пойдемте, Ц ответил доктор. Ц √еоргий “имофеевич, вы вперед.

¬ этих словах ≈гору “имофеевичу послышалс€ призыв к власти. ќн мужественно выпр€милс€ и отчетливо зашагал, подража€ руками движению барабанщика, бьющего в барабан, и выделыва€ голосом соответствующие звуки:

Ц “ам-тара-та-там! “ам-тара-та-там!

“ак шел он впереди и барабанил, отчетливо отбива€ шаги, а за ним, невольно в такт, шагали те двое. » ѕетров прижималс€ к доктору и все огл€дывалс€ назад Ц на беспокойную, растер€нную стаю галок, на холодное, безнадежное, темнеющее небо.

Ц “ам-тара-та-там! “ам-тара-та-там!

—торож издалека увидел доктора и широко распахнул двери. ѕервым, громко барабан€, с гордо закинутой головой, торжественно вступил ≈гор “имофеевич. «а ним, невольно шага€ в такт, вошли те двое, и ѕетров обернулс€ в двер€х, и на лице его был ужас.

  ночи подн€лс€ сильный ветер, гремевший железными листами на крыше, Ц и в эту ночь умер от страха ѕетров.

VI

ѕокойника отнесли в большую холодную комнату, имевшуюс€ в больнице дл€ таких случаев, обмыли и одели в черный сюртук, топорщившийс€ на груди. ƒнем приехали мать ѕетрова и старший брат его, очень известный писатель, поклонились праху и пошли к доктору Ўевыреву в мезонин. —тарушка, совсем обессилевша€ от гор€, едва взошла на лестницу, упала на диван, и, маленька€, вс€ высохша€ от долгой жизни и страданий, стала похожа на черный изм€тый комок с белым лицом и волосами. —купо плача последними старушечьими слезами, она долго рассказывала, как все родные любили —ашу, и каким горем поразила их неожиданна€ и страшна€ болезнь его. ¬о всем их роду не было сумасшедших, и —аша всегда был очень здоровый юноша, хот€ несколько мнительный. » о мнительности его она говорила очень долго, и казалось, что она в чем-то оправдываетс€, что-то стараетс€ доказать, но не может. ƒоктор Ўевырев односложно успокаивал ее, а писатель, высокий, мрачный, черноволосый, немного похожий на покойного брата, раздраженно прохаживалс€ по комнате, пощипывал бороду, посматривал в окно и всем поведением своим показывал, что рассказ матери ему не нравитс€. ” него было свое мнение о болезни брата, очень умное, отчасти основанное на науке, отчасти ставившее болезнь —аши в зависимость с общим неудовлетворительным укладом жизни. Ќо теперь, когда —аша лежал мертвым, говорить об этом было как-то неловко, тем более, что пришлось бы коснутьс€ и дурного характера покойного. Ќаконец он не выдержал и перебил мать:

Ц ћамочка! ѕора ехать. ћы мешаем господину доктору.

Ц —ейчас, ¬асенька, два слова только.

» она снова плела свою бесконечную историю, в чем-то оправдывалась, что-то хотела доказать, но не могла. —ын с раздраженным любопытством вгл€дывалс€ в ее качающуюс€ седую голову в черной кружевной наколке, вспомнил, какие нелепости говорила она дорогою, и думал, что мать его совсем выжила из ума, что внизу, запертые по своим комнатам, сид€т сумасшедшие, что брат его, который умер, тоже был сумасшедшим. ¬се выдумывал что-то беспокойное, бредовое, мучительное, каких-то врагов. ¬рагов! ¬от если бы ему дать его врагов, насто€щих врагов, беспощадных, могущественных, неутомимых, не брезгающих клеветою и доносом, Ц что бы он сказал тогда!

Ц  ак хотите, мама, нужно же наконец ехать.

Ц —ейчас, ¬асенька. ј можно мне будет, Ќиколай Ќиколаевич, провести ночь около —аши? ј то один он. Ќикто во всем нашем роду не умирал в больнице, один он, бедненький, мальчик мой бедненький!.. Ц » она заплакала.

ƒоктор Ўевырев любезно выразил согласие, и ѕетровы уехали, и дорогою старушка снова говорила нелепости, а сын ее морщилс€ и тоскливо смотрел в осеннее темное поле.

≈гора “имофеевича, ввиду полной его безвредности, никогда не запирали, и весь этот беспокойный день он возбужденно толокс€ на народе, присутствовал на всех панихидах, выдавал и снова отбирал свечи, и если кто забывал погасить свою свечу, ≈гор “имофеевич сам громко и деловито задувал огонь.   покойнику он чувствовал жгучий интерес, каждые полчаса забегал в комнату полюбоватьс€ на него, поправл€л покрывало и упр€мо топорщившийс€ сюртук и чувствовал себ€ почти таким же важным и интересным, как сам покойник. ќн был жив и хлопотал, а это было ничуть не менее интересно, загадочно и важно, чем умереть и лежать в гробу, и он это сознавал. » пока он бегал и распор€жалс€, в голове его звучали красивые, гордые слова: Ђусопшийї, Ђв Ѕозе почившийї, Ђновопреставленныйї, и от этих слов, и от всего, что делалось кругом, чувствовал себ€ необыкновенно счастливым. » только в глубине его сознани€ было что-то тревожное, растер€нное, как будто он забыл что-то очень важное, хочет вспомнить и не может. Ќа бегу он часто останавливалс€, озабоченно потирал лоб и потом приставал к ћарии јстафьевне с вопросом:

Ц ћари€ јстафьевна! „то вы мне сказали сделать? я все сделал.

‘ельдшерица была еще до сих пор счастлива, что доктор Ўевырев тогда ночью не поехал в Ђ¬авилонї, и ласково успокаивала больного:

Ц ¬ы все сделали, √еоргий “имофеевич. ћы очень вам благодарны Ц € и доктор. ѕонимаете: € и доктор? я и доктор.

Ц Ќу то-то. ј то мне показалосьЕ Ц » он снова убегал хлопотать.

» когда наступила ночь, ≈гор “имофеевич никак не мог уснуть: ворочалс€, кр€хтел и наконец снова оделс€ и пошел погл€деть на покойника. ¬ длинном коридоре горела одна лампочка и было темновато, а в комнате, где сто€л гроб, горели три толстые восковые свечи, и еще одна четверта€, тоненька€, была прилеплена к псалтырю, который читала молоденька€ монашенка. Ѕыло очень светло, пахло ладаном, и от вошедшего ≈гора “имофеевича по дощатым стенам побежало в разные стороны несколько прозрачных, легких теней.

Ц ƒайте-ка, матушка, € почитаю, Ц сказал ≈гор “имофеевич.

ћолоденька€ монашенка, молодость которой проходила в том, что она читала по покойникам, охотно уступила место, так как прин€ла ≈гора “имофеевича за какое-нибудь начальство или за старшего родственника, и отошла к стороне. — дивана, при звуке шагов и разговора, подн€лась закутанна€ от холода в платок мать ѕетрова. —уха€ маленька€ голова ее с седыми волосами слабо покачивалась, а лицо было такое доброе и такое чистое, как будто она дес€ть раз на день промывала его во всех морщинках. ќна уже давно лежала на диванчике, но не спала и все думала.

¬начале ≈гор “имофеевич читал очень выразительно и хорошо, но потом стал развлекатьс€ свечами, кисеей, венчиком на белом лбу мертвеца, начал перескакивать со строки на строку и не заметил, как подошла монашенка и тихонько отобрала книгу. ќтойд€ немного в сторону, склонив голову набок, он полюбовалс€ покойником, как художник любуетс€ своей картиной, потом похлопал по упр€мо топорщившемус€ сюртуку и успокоительно сказал ѕетрову:

Ц Ћежи, брат, лежи. я скоро оп€ть приду.

Ц ¬ы знали —ашеньку? Ц спросила мать ѕетрова, подход€.

≈гор “имофеевич обернулс€.

Ц ƒа, Ц решительно сказал он. Ц ќн был мой лучший друг. ƒруг детства.

Ц ј € его мать. ћне очень при€тно, что вы так отзываетесь о —ашеньке. ѕозвольте с вами побеседовать?

≈гору “имофеевичу представилось, что он Ц доктор Ўевырев, выслушивающий жалобы больных, и, сделав внимательное, серьезное, ученое лицо, он предупредительно ответил:

Ц ѕожалуйста. Ќо не хотите ли присесть, так будет удобнееЕ

Ц Ќет, € так. —кажите, ведь неправда, что —ашенька был плохой человек?

Ц ќн был великолепнейший человек, Ц искренно опроверг ≈гор “имофеевич. Ц Ёто был лучший из людей, какого € знал.  онечно, были у него некоторыеЕ странности, но кто из людей не имеет их?

Ц ¬от то же и € говорю, а ¬асенька сердитс€. ¬ы так мен€ радуете, так утешаете мен€. » скажите, —ашенька не жаловалс€ вам?.. ќн, бедненький, думал, видите, что € мало его любила, а €, верьте Ѕогу, так его любила, так любилаЕ

», тихонько плача, она рассказала ≈гору “имофеевичу всю скорбную повесть материнских страданий, когда на глазах ее погибал, неизвестно отчего, ее любимый сын и она ничем не могла помочь ему; и снова она оправдывалась в чем-то и что-то хотела доказать, но не могла. » как будто ни дл€ нее, ни дл€ ≈гора “имофеевича, спокойно облокотившегос€ на край гроба, не было здесь покойника, как будто смерть не €вл€ла здесь своего страшного образа: старушка так близко к себе чувствовала смерть, что не придавала ей никакого значени€ и путала ее с какой-то другой жизнью, а ≈гор “имофеевич не думал о ней. Ќо слезы старой, седой женщины трогали его, и то же прежнее беспокойство с силой овладевало им.

Ц ƒайте-ка пульс. “ак, хорошо. Ќе волнуйтесь, все устроитс€ прекрасно. я сделаю все, что возможно. Ѕудьте совершенно спокойны.

Ц ¬ы так утешаете мен€, вы так добрыЕ Ѕлагодарю вас. Ц » старушка неожиданно схватила его руку и поцеловала.

Ц „то вы, что вы? Ц сконфуженно и возмущенно крикнул ≈гор “имофеевич. Ц –азве у мужчины целуют руку?

ќн густо и наивно покраснел, как краснеют только п€тидес€тилетние морщинистые люди, и быстро вышел. Ќо в коридоре было темно, и он пошел тише, и уже через несколько шагов возле него по€вилс€ Ќиколай-чудотворец. ќн был низенький, седенький старичок в татарских туфл€х с загнутыми носками и с золотым ободком вокруг головы. ≈гор “имофеевич шел, понурив голову, и Ќиколай-чудотворец шел, понурив голову, и ступал неслышно, как по войлоку. » очень долго шли они, как будто коридор был бесконечен, шли и оба думали. ѕо бокам белели запертые двери, одни безмолвные, и за ними чувствовалс€ сон, а за другими слышалась ровна€, невн€тна€ болтовн€ беспокойных больных, у которых не было поко€, не было сна. » бесконечен был коридор, и бесконечно т€нулись запертые двери.

«а одной из них, с левой стороны, слышалс€ негромкий, но твердый и размеренный звук, такой посто€нный, что казалс€ тишиною: это стучал больной, на дн€х вставший с постели и снова прин€вшийс€ за свою бесконечную работу.

Ц —тучит, Ц сказал ≈гор “имофеевич, не поднима€ головы.

Ц —тучит, Ц ответил Ќиколай, не поднима€ головы.

Ц ’орошо все.

Ц ’орошо, Ц согласилс€ Ќиколай. ќни шли и оба думали.

Ц “олько отчего вот тут, в груди, под сердцем, бывает иногда так т€жело, так т€жело? “ак т€жело, Ќикола!

Ц Ќельз€ же сидеть в сумасшедшем доме и не поскучать порою.

Ц “ы думаешь? Ц ≈гор “имофеевич повернулс€ к Ќиколаю. “от ласково гл€дел на него, улыбалс€ тихонько и плакал. Ц ќтчего ты плачешь? ”лыбаешьс€ и плачешь?

Ц “ы сам улыбаешьс€ и плачешь.

» снова они шли и думали.

Ц —тучит, Ц сказал ≈гор “имофеевич.

Ц —тучит, Ц ответил Ќиколай.

Ц ћне жалко теб€, Ќикола. “акой ты старенький, хворенький, в чем душа держитс€, а все ходишь, все ходишь, все летаешь, все беспокоишьс€. ¬от ко мне прилетел, не позабыл.

Ц я в туфл€х. ј в сапогах т€жело.

Ц —тучит, Ц сказал ≈гор “имофеевич. Ц ѕолетим куда-нибудь, Ќикола, пожалуйста. ј то скучно мне очень, так скучно. » ноги бол€т.

Ц ѕолетим, Ц согласилс€ Ќиколай.

» они полетели.

¬ полутемном коридоре царила беспокойна€ тишина. “€нулись запертые двери, и за некоторыми слышалась невн€тна€, тревожна€ болтовн€ тех, кто не знал поко€ и сна. ¬ конце коридора за безмолвною дотоле дверью послышалс€ громкий крик:

Ц  у-ка-ре-ку!

Ёто кричал больной, который считал себ€ петухом. — точностью хронометра он просыпалс€ в двенадцать, три и шесть часов, хлопал руками как крыль€ми, и кукарекал, буд€ сп€щих. Ќо никто из сп€щих не проснулс€ и не отозвалс€, и сам больной, считающий себ€ петухом, скоро заснул; и только за одной белой дверью, с левой стороны, продолжалс€ все тот же размеренный, непрерывный стук, похожий на тишину.

Ќочь убывала, а он все стучал. ”же гасли огни в Ђ¬авилонеї, а он все стучал, безумно-настойчивый Ц неутомимый Ц почти бессмертный.