пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

»патов

∆ил в ћоскве богатый купец Ц »патов, Ќиколай ѕавлович, человек самый обыкновенный, ни грехами какими-нибудь особенными, ни добродетелью не отличалс€. Ѕыл только доверчив, да и то по-купечески, с огл€дкой. ƒело он вел большое и запутанное, допускал кредит и имел много должников. Ѕыла у него и семь€, сыновь€ и дочери, какие-то плем€нницы и плем€нники, жившие при доме. Ѕольша€ семь€, а по€вилась незаметно, выросла как шерсть на коже: и тепло от нее, и страшно за нее. ј она тоже себе живет.

» было все так обыкновенно, и вдруг произошло необыкновенное и поистине страшное, не имеющее разумного объ€снени€.

–азорилс€ »патов. —перва ему по нескольким вексел€м не заплатили и сильно его подвели, а потом он не заплатил, и дошло дело до судебного пристава. Ќо к тому времени »патов ослабел, впал в мрачное равнодушие и решил: пусть описывают, пусть продают, никого видеть не хочу. » уехал на два дн€ к “роице, где были у него знакомые монахи: не то отмолитьс€, не то просто отсидетьс€ думал.

Ќо столичные адвокаты Ц народ хитрый. Ѕыло это под –ождество, и как раз в канун, в самый сочельник, приехал адвокат с судебным приставом и сказал:

Ц ћы его не по карману, а мы его по самолюбию купеческому ударим, Ц вот как!

» не стал разыскивать ни золотых брошек, ни толстых дутых купеческих браслетов, Ц охота трудитьс€ и вступать в спор с женщинами! Ц а велел обв€зать толстою веревкой ро€ль и наложить печать. “аким же образом обв€зал и припечатал люстру, что над самым обеденным столом, и уехал, Ц огл€нутьс€ не успели. » всего пробыл п€ть минут, а наделал такого, что вс€ купеческа€ семь€ от мала до велика ревом взревела. —тыд! «автра –ождество, сколько народу будет, дочки танцевать собирались, а тут веревки да печати, Ц и веревки-то кор€вые, в узлах, от груза в сарае вал€лись.

¬ернулс€ Ќиколай »ванович из монастыр€, взгл€нул на люстру и спрашивает, как будто не пон€л ничего:

Ц Ёто что?

ј жена плачет и говорит:

Ц Ќет, ты в залу поди и гл€нь, что с твоим ро€лем сделали.

”же к полуночи разыскал »патов пристава, Ц а пристав с женою в церковь собиралс€, Ц и насилу, насилу-то умолил его деньги вз€ть и поехать сн€ть печати.

Ц ƒа вы сами их снимите, Ц возражал пристав, одетый по-праздничному. Ц я вам удостоверение дам.

Ц Ќет уж, ’ристом-Ѕогом молю, поедемте со мною, я теперь всего боюсь, Ц умол€л »патов.

Ц ƒа € вам божусьЕ

Ц Ќет уж, не откажите. я вас отблагодарю, не пожалеете!

ѕоехал-таки пристав и сам в присутствии дворника сн€л печати и разв€зал кор€вые веревки.

“ак вышел »патов из своего мрачного равнодуши€; и еще целых два года после этого он суетилс€ до истомы, подпирал плечом падающее, ловил пальцами воздух; как баба после пожара, копалс€ на пожарище, угадывал, где что сгорело. » тут все еще не было ничего необыкновенного: в те т€желые годы много народу поразорилось, и кто поправилс€, а кто и совсем обнищал, Ц таких, как »патов, в одной ћоскве насчитывалось дес€тки. ƒа и не так уже плохо обсто€ло у »патова: по окончании всех дел осталс€ у него двухэтажный дом на «ацепе и тыс€ч п€тнадцать чистого капитала, Ц при бодром расположении хоть снова дело начинай. ќн и начал бы, так как при своих годах и седине телом был крепче сыновей и плем€нников, Ц не порази его душевна€ болезнь.

¬от эта болезнь и есть то необыкновенное, что отличило его от всех людей его положени€, сделало его судьбу замечательною и поистине страшной. ≈сть мера греху и возмездию, и над жизнью всех людей и судьбою ихнею зритс€ дух справедливости, но от жизни »патова отошел дух справедливости, безмерность страданий кощунственно превысила меру греха, и стал человек как бы игрушкою в руках свирепого беззакони€.

Ќачалась болезнь с молчани€ и слез. “о, что говорил »патов, не было неразумно и не обнаруживало больного ума; но все меньше он говорил, а молчать начал часами. », остава€сь молчаливым, не жалу€сь и не ропща, он вздыхал прот€жно и так горестно, что как бы последним, как у умирающего, €вл€лось каждое дыхание его. Ќо не было оно последним, как у умирающего, и, в себе самом черпа€ горькую силу, возрастало оно до степени воздушного крика, бессловесного стенани€. ”же весь дом смолкал, внима€ стенани€м, а они все продолжались и вдруг заглушались тишиною; и тогда можно было видеть, загл€нув в щелку двери, что »патов сидит, склонившись над столом, положив руку на дерев€шки счетов, и горестно плачет, каплет слезы и на руку, и на счеты.

» в начале болезни своей »патов стесн€лс€ не только плакать, но и молчать на люд€х: то ли улыбнетс€, то ли скажет пуст€к, незаметно подниметс€ и уйдет к себе в комнату за своим горьким делом. Ќо уже вскоре пропали люди из глаз его, и везде стал он один; и уже случалось: ведет его жена по улице, а он плачет, лицо мокрое; утираетс€ рукавом, словно малое дит€. » такую тоску стал он наводить на здоровых, что даже в церковь его допускали неохотно; а под конец и совсем запретили. ѕриходский батюшка, выслушав много жалоб, не совсем по совести порешил:

Ц ƒом Ѕожий Ц дом радости, а не стенаний, каким место только в аду. » если уж при виде св€тых угодников и ÷арицы Ќебесной не просветл€етс€ его дух, то и нет ему места перед ликом их чистым. ѕочем € знаю его грехи? ќн уже три года не был у мен€ на исповеди.

Ц Ќет у него грехов, € знаю, Ц возразила жена.

Ц ј € знаю, что есть! ќткрой его грех, € тогда перед всем народом на поучение его поставлю, теб€ не спрошу, а теперь от него один соблазн и тревога. ¬еди-ка его домой, а сама приходи молитьс€, Ц авось теб€ Ѕог услышит.

’оть и гордым голосом, но не по совести были сказаны эти слова: будучи уж весьма не молод, батюшка все еще не окреп в вере, страдал сомнени€ми, терзалс€ тайно. ƒоходило даже до того, что, сто€ в самом алтаре, на мысленной молитве, он вдруг впадал в отча€ние и шептал чужим голосом: ЂЌесть Ѕог!ї Ц и в безумном извращении видимого благолепный храм со всеми предсто€щими казалс€ ему домом дл€ умалишенных. », признай он, что »патов страдает безвинно, лишилс€ бы он и последней веры, благостного сомнени€ в неверии своем.

“ак кривдою слабого ума был отторгнут »патов от церкви, но не почувствовал лишени€, объ€тый несказанной и все растущей горестью. ƒопытывалась жена узнать, о чем его слезы и стенани€, но не могла; допрашивали о том же и знакомые троицкие монахи, и приглашенные врачи, но не было и им ответа. ћожет быть, и хотел страдалец ответить, но не успевало первое слово родитьс€ на устах его, как переходило оно в бессильное дрожание губ, срывалось дыхание, и в тесноте груди, сдавленной жерновами, замирала человеческа€ речь. –аз только на вопрос жены: Ђ“ебе больно?ї Ц он €вственно сказал:

Ц Ѕольно.

Ќо и только всего сказал он, ни слова не прибавил, так-таки и не открыл тайны страдающего сердца. ƒа и была ли тайна? Ќе вс€ ли жизнь его была доподлинно известна, и не было в ней сокрытого, не было тайного и в темноте своей порочного.

ќколо года провел в таком состо€нии душевнобольной; и не было за год времени даже часа, когда отдохнул бы он от слез: не высыхали глаза и уже начали гноитьс€, предвеща€ слепоту. Ќо голос стенаний оставалс€ чистым, и даже по€вилась в нем особа€ м€гкость, как в голосе женщины или еще невинного подростка. »з дальней комнаты порою чудилось, что это ребенок плачет, а не пожилой, стареющий мужчина. » ночь не освобождала страдальца: лежал он, покорный, и во сне мучилс€ так же безысходно, как и на€ву, мочил седую бороду в неистощимых слезах. ѕридет жена со свечкою, постоит, посмотрит, Ц то ли это муж ее, с которым в согласии прожила двадцать лет, то ли совсем чужой, неведомый и страшный человекЕ ƒвоитс€ в глазах, деватьс€ некуда, только одно спасение и есть что смерть.

» другой от таких страданий давно наложил бы на себ€ руки, но либо потер€л »патов соображение, либо перешли мучени€ ту грань, за которою не властен человек подн€ть руку даже на себ€. ќчертило его своим кругом страдание, и стал он всему миру чужд и как бы неприкосновенен. “ак было год, а по прошествии года прибавилась некотора€ нова€ черта, завершивша€ все еще незавершенное и придавша€ жизни »патова последний и окончательный вид.

—уществовал в доме под лестницей темный чуланчик, где спал один из плем€нников, незадолго перед тем умерший от чахотки. ¬от в этот без света чуланчик на охолодавшую кровать и залег однажды »патов, чтобы не выходить уж больше и не видеть света. ¬начале пробовала жена отвести его в спальню, на собственную роскошную, купеческую кровать, но снова и снова уходил »патов в чуланчик, Ц там его, наконец, и оставили. “ам он и жил, не вид€ свету, еще целых двенадцать лет.

» двенадцать лет, не смолка€, неслись из чуланчика стенани€, и двенадцать лет, не осуша€ глаз, плакал от неведомого, ужасного гор€ несчастный купец. ¬ечный сумрак крыл его черты, и это было благом дл€ людей, так как не мог бы человеческий взор вынести душепротивного зрелища столь ужасных страданий, не имеющих корн€ ни в божеской, ни в человеческой справедливости. √нильем и затхлостью пахло из чуланчика, т€желой человечиной пахло; как старый пень в сыром и темном овраге, медленно изгнивал купец, взбухший, т€желый и трухл€вый. —ловно мох, расползлась по всему лицу борода, полезла из ноздрей, застлала уши, подобралась к самым глазам, Ц а глаза-то вытекли, а глаза-то вытекли, а глаза-то вытекли у купца, вытекли! Ќо что же это за горе такое, которому нет конца и предела, которое не насыщаетс€ ни временем, ни слезами, которое не спит и не дремлет, а бодрствует в ночи, которое не приходит и не отходит, а стоит вечно, не имеет над собою закона, Ц что же это за страдание такое?

¬олоклись годы, как грабли, и выгребали сорное; кто из детей »патова умер, кто поженилс€ и завел свой дом; второй сын, ¬асилий, открыл свое дело, стал твердо, приобрел немалую силу и совсем отошел от отца и матери. ѕеременились и соседи, другие фамилии стали у домов, и уже мало кто помнил и знал »патова. ”мер и приходский батюшка, к концу дней своих обретший веру и успокоение, и только с несчастным купцом оставалось без перемен: как лежал в чуланчике, так и лежит, не живет и не умирает, а только стонет по-прежнему и прегорько рыдает.

Ќе изменила и верна€ жена, Ќастась€ √ригорьевна. ƒруга€ бы как поступила? ќтдала бы старика в богадельню или в сумасшедший дом, а сама к женатому сыну пошла бы, внуков н€нчила, пользовалась бы разными старушечьими радост€ми, Ц никто и не осудил бы ее. Ѕыла она к тому же привычна к роскошной жизни, избаловалась достатком, в молодости любила удовольстви€: и танцы, и при€тный разговор, и театр по праздникам. Ќо, против вс€кого ожидани€, не оставила она больного мужа, несчастного старика своего, как верна€ подруга, добровольно разделила его горькую и необыкновенную судьбу. ѕомочь нельз€ было, так она ухаживала за страдальцем: кормила его с ложки, как младенца, мен€ла белье, водила по нужде и в затхлый маленький чуланчик старалась напустить свежего воздуху, а в остальное врем€ раскладывала пась€нс либо беспредметно и молча по нескольку раз обходила пустые комнаты, чистила, прибирала, сама подметала и мыла пол. “олько нечего было и чистить, так как некому было и сорить. Ќапрасно и сын ¬асилий увещевал ее, т€нул к себе под разными предлогами.

Ц ѕапаша все равно человек конченый, Ц говорил он, Ц а у мен€ сынок-младенец без присмотру, большое хоз€йство.  ат€ мо€ молода, любит удовольстви€ и за всем уследить не может. ѕрошу вас, мамаша, переезжайте ко мне, а папашу € устрою сообразно его положению.

Ѕыл у него при этом и свой расчет: продать ненужный дом и деньги пустить в оборот, но, кроме того, он и сердечно жалел измученную мать. Ќо и против сына отсто€ла свое право Ќастась€ √ригорьевна и лишь в утешение ему, понима€ его тайные расчеты, вывесила на воротах билетик о продаже дома. ћало, однако, находилось покупателей, да и тех искусно отводила Ќастась€ √ригорьевна, назнача€ невыгодные услови€, пока, наконец, разбогатевший ¬асилий не решил оставить ее в покое: недолго уж и до смерти оставалось.

» года за два до смерти Ќастасьи √ригорьевны, лишь на несколько дней опередившей кончину несчастного мужа, зашли как-то случайно покупатели: один был комиссионер и переводчик Ќикитин, другой Ц иностранец, по фамилии √артмут, ничего не говоривший по-русски. Ќемало печального видел по своей профессии Ќикитин, но и тот расстроилс€, как увидел пустые комнаты, чистоту ветхой мебели, пожелтевшие кисейные занавески; страхами зимы, бесприюта и одиночества пове€ло на него от блест€щих крашеных полов, отражавших оконные переплеты и имевших такой вид, как будто по ним никогда не ступала человеческа€ нога. »ностранец же, который не ожидал ничего такого, совсем потер€лс€; а когда снизу, откуда-то из-под лестницы, донесс€ тихий, но €вственный стон, Ц схватил Ќикитина за руку и почти что закричал на своем €зыке:

Ц „то здесь такое?

Ќо комиссионер и сам толком не знал. “огда расспросили Ќастасью √ригорьевну, и она совсем по виду как бы равнодушно рассказала о необыкновенной болезни »патова.

Ц » давно это продолжаетс€? Ц спрашивал немец через переводчика: от волнени€ он был совсем красный и давно уж, забыв о покупке, хотел уйти, но не знал, как это сделать.

Ц “ринадцать лет, Ц ответила Ќастась€ √ригорьевна.

Ц » так он все врем€ и плачет? ј ночью он тоже плачет?

Ц ƒа, тоже и ночью.

—ама она как будто и не слыхала неумолкавших стонов; сто€ла, покорно сложив руки, и смотрела покупателю пр€мо в глаза. Ќо вдруг ей стало совестно, что она обманывает продажей деловых людей, и предложила им чаю.

Ц Ќе откушаете ли чаю?

ќтказатьс€ от чаю показалось невозможным, и оба остались. ÷елый час возилась в кухне старуха, развод€ самовар, и этот ужасный час показалс€ полным годом чувствительному и добросердечному иностранцу. ќн никак не мог примиритьс€ с тем, что далекие стоны не прекращаютс€, и сперва хотел заглушить их разговором о других продажных домах, а потом и Ќикитину велел замолчать и только слушал.

Ц Ќет, это невозможно? Ц говорил немец и чуть не плакал, хот€ был совсем посторонний человек и провел в несчастном доме не больше часу.

Ц ”жасно! Ц отвечал уже успокоившийс€ комиссионер, обдумыва€ новые планы.

Ќемец с ненавистью посмотрел на его равнодушное лицо и вдруг сердито сказал:

Ц » с вами то же будет.

Ц «а что? Ц удивилс€ и даже усмехнулс€ Ќикитин. Ц я ничего такого не сделал.

Ц ј он сделал?

“ут оба они, при этих простых словах, вдруг пон€ли и почувствовали, что не нужно человеку вины, чтобы на всю жизнь стать несчастным и без меры наказанным. », пон€в это, ощутили столь сильный страх за себ€ и своих близких, что не могли ни одной минуты долее оставатьс€ в этом доме, и подн€лись, чтобы уходить. Ќо уже вносила чай Ќастась€ √ригорьевна, и оп€ть не хватило сил уйти.  огда же, слуша€ далекие стоны, пил немец гор€чий чай с вареньем, то думал, что нет на свете ничего страшнее, как вкус гор€чего ча€ и варень€ из черной смородины.

— улицы они еще раз взгл€нули на дом »патова и поспешно разъехались по домам, так как каждому казалось, что дома без него произошло несчастье.