пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

¬ор

I

‘едор ёрасов, вор, трижды судившийс€ за кражи, собралс€ в гости к своей прежней любовнице, проститутке, жившей верст за семьдес€т от ћосквы. Ќа вокзале он сидел в буфете I класса, ел пирожки и пил пиво, и ему прислуживал человек во фраке; а потом, когда все двинулись к вагонам, вмешалс€ в толпу и как-то неча€нно, подчин€€сь общему возбуждению, вытащил кошелек у соседа, пожилого господина. ƒенег у ёрасова было достаточно, даже много, и эта случайна€, необдуманна€ кража могла только повредить ему. “ак оно и случилось. √осподин, кажетс€, заметил покражу, потому что очень пристально и странно взгл€нул на ёрасова, и хот€ не остановилс€, но несколько раз огл€нулс€ на него. ¬торой раз он увидел господина уже из окна вагона: очень взволнованный и растер€нный, со шл€пой в руках, господин быстро шел по платформе и загл€дывал в лица, смотрел назад и кого-то искал в окнах вагонов.   счастью, пробил третий звонок, и поезд тронулс€. ёрасов осторожно выгл€нул: господин, все еще со шл€пой в руках, сто€л в конце платформы и внимательно осматривал пробегающие вагоны, точно отсчитыва€ их; и в его толстых ногах, расставленных неловко, как попало, чувствовалась все та же растер€нность и удивление. ќн сто€л, а ему, веро€тно, казалось, что он идет: так смешно и необыкновенно были расставлены его ноги.

ёрасов выпр€милс€, выгнув назад колена, отчего почувствовал себ€ еще выше, пр€мее и молодцеватее, и с ласковой доверчивостью обеими руками расправил усы. ”сы у него были красивые, огромные, светлые, как два золотые серпа, выступавшие по кра€м лица; и, пока пальцы нежились при€тным ощущением м€гких и пушистых волос, серые глаза с беспредметной наивной суровостью гл€дели вниз Ц на переплетающиес€ рельсы соседних путей. —о своими металлическими отблесками и бесшумными извивами они похожи были на торопливо убегающих змей.

—осчитав в уборной украденные деньги Ц их было двадцать четыре рубл€ с мелочью, Ц ёрасов брезгливо повертел в руках кошелек: был он старый, засаленный, и плохо закрывалс€, и вместе с тем от него пахло духами, как будто очень долго он находилс€ в руках женщины. Ётот запах, немного нечистый, но возбуждающий, при€тно напомнил ёрасову ту, к которой он ехал, и, улыбнувшись, веселый, беспечный, расположенный к дружелюбной беседе, он пошел в вагон. “еперь он старалс€ быть как все, вежливым, приличным, скромным; на нем было надето пальто из насто€щего английского сукна и желтые ботинки, и он верил в них, в пальто и в ботинки, и был уверен, что все принимают его за молодого немца, бухгалтера из какого-нибудь солидного торгового дома. ѕо газетам он всегда следил за биржей, знал курс всех ценных бумаг, умел разговаривать о коммерческом деле, и иногда ему казалось, что он, действительно, не кресть€нин ‘едор ёрасов, вор, трижды судившийс€ за кражи и сидевший в тюрьме, а молодой пор€дочный немец, по фамилии ¬альтер, по имени √енрих. √енрих Ц звала его та, к которой он ехал; товарищи звали его Ђнемцемї.

Ц Ёто место свободно? Ц вежливо осведомилс€ он, хот€ сразу видно было, что место свободно, так как на двух диванчиках сидело только двое, отставной офицер, старичок, и дама с покупками, по-видимому, дачница. Ќикто ему не ответил, и с изысканной аккуратностью он опустилс€ на м€гкие пружины дивана, осторожно выт€нул длинные ноги в желтых ботинках и сн€л шл€пу. ѕотом дружелюбно огл€дел старичка-офицера и даму и положил на колено свою широкую белую руку так, чтобы сразу заметили на мизинце перстень с огромным бриль€нтом. Ѕриль€нт был фальшивый и сверкал старательно и голо, и все действительно заметили, но ничего не сказали, не улыбнулись и не стали дружелюбнее. —тарик перевернул газету на новую страницу, дама, молоденька€ и красива€, уставилась в окно. » уже со смутным предчувствием, что он открыт, что его оп€ть почему-то не прин€ли за молодого немца, ёрасов тихонько спр€тал руку, котора€ показалась ему слишком большой и слишком белою, и вполне приличным голосом спросил:

Ц Ќа дачу изволите ехать?

ƒама сделала вид, что не слышит и что она очень задумалась. ёрасов хорошо знал это противное выражение лица, когда человек безуспешно и злобно пр€чет насторожившеес€ внимание и становитс€ чужим, мучительно чужим. », отвернувшись, он спросил у офицера:

Ц Ѕудьте любезны справитьс€ в газете, как сто€т –ыбинские? я что-то не припомню.

—тарик медленно отложил газету и, сурово отт€нув губы книзу, уставилс€ на него подслеповатыми, как будто обиженными глазами.

Ц „то? Ќе слышу!

ёрасов повторил, и, пока он говорил, старательно раздел€€ слова, старик-офицер неодобрительно огл€дел его, как внука, который нашалил, или солдата, у которого не все по форме, и понемногу начал сердитьс€.  ожа на его черепе между редких седых волос покраснела, и подбородок задвигалс€.

Ц Ќе знаю, Ц сердито буркнул он. Ц Ќе знаю. Ќичего тут нет такого. Ќе понимаю, о чем только люди спрашивают.

», уже снова вз€вшись за газетный лист, несколько раз опускал его, чтобы взгл€нуть сердито на надоедливого господина. » тогда все люди в вагоне показались ёрасову злыми и чуждыми, и странно стало, что он сидит во II классе на м€гком пружинном диване, и с глухой тоской и злобой вспоминалось, как посто€нно и всюду среди пор€дочных людей он встречал эту иногда затаенную, а часто открытую, пр€мую вражду. Ќа нем пальто из насто€щего английского сукна, и желтые ботинки, и драгоценный перстень, а они как будто не вид€т этого, а вид€т что-то другое, свое, чего он не может найти ни в зеркале, ни в сознании. ¬ зеркале он такой же, как и все, и даже лучше. Ќа нем не написано, что он кресть€нин ‘едор ёрасов, вор, трижды судившийс€ за кражи, а не молодой немец √енрих ¬альтер. » это неуловимое, непон€тное, предательское, что вид€т в нем все, а только он один не видит и не знает, будит в нем обычную глухую тревогу и страх. ≈му хочетс€ бежать, и, огл€дыва€сь подозрительно и остро, совсем теперь не похожий на честного немца-бухгалтера, он выходит большими и сильными шагами.

II

Ѕыло начало июн€ мес€ца, и все перед глазами, до самой дальней неподвижной полоски лесов, зеленело молодо и сильно. «еленела трава, зеленели посадки в оголенных еще огородах, и все было так углублено в себ€, так зан€то собою, так глубоко погружено в молчаливую творческую думу, что, если бы у травы и у деревьев было лицо, все лица были бы обращены к земле, все лица были бы задумчивы и чужды, все уста были бы скованы огромным бездонным молчанием. » ёрасов, бледный, печальный, одиноко сто€вший на зыбкой площадке вагона, тревожно почувствовал эту стихийную необъ€тную думу, и от прекрасных, молчаливо-загадочных полей на него пове€ло тем же холодом отчуждени€, как от людей в вагоне. ¬ысоко над пол€ми сто€ло небо и тоже смотрело в себ€; где-то за спиной ёрасова заходило солнце и по всему простору земли расстилало длинные, пр€мые лучи, Ц и никто не смотрел на него в этой пустыне, никто не думал о нем и не знал. ¬ городе, где ёрасов родилс€ и вырос, у домов и улиц есть глаза, и они смотр€т ими на людей, одни враждебно и зло, другие ласково, Ц а здесь никто не смотрит на него и не знает о нем. » вагоны задумчивы: тот, в котором находитс€ ёрасов, бежит нагнувшись и сердито покачива€сь; другой, сзади, бежит ни быстрее ни медленнее, как будто сам собой, и тоже как будто смотрит в землю и прислушиваетс€. ј по низу, под вагонами, стелетс€ разноголосый грохот и шум: то как песн€, то как музыка, то как чей-то чужой и непон€тный разговор Ц и все о чужом, все о далеком.

≈сть тут и люди. ћаленькие, они что-то делают в этой зеленой пустыне, и им не страшно. » даже весело им: вот откуда-то принесс€ обрывок песни и утонул в грохоте и музыке колес. ≈сть тут и дома. ћаленькие, они разбросались свободно, и окна их смотр€т в поле. ≈сли ночью подойти к окну, то увидишь поле Ц открытое, свободное, темное поле. » сегодн€, и вчера, и каждый день, и каждую ночь проход€т здесь поезда, и каждый день раскидываетс€ здесь это тихое поле с маленькими людьми и домами. ¬чера ёрасов в эту пору сидел в ресторане Ђѕрогрессї и не думал ни о каком поле, а оно было такое же, как сегодн€, такое же тихое, красивое, о чем-то думающее. ¬от прошла небольша€ роща из старых больших берез с грачиными гнездами в зеленых верхушках. » вчера, пока ёрасов сидел в ресторане Ђѕрогрессї, пил водку, галдел с товарищами и смотрел на аквариум, в котором плавают бессонные рыбы, Ц все так же глубоко покойно сто€ли эти березы, и мрак был под ними и вокруг них.

—о странной мыслью, что только город Ц насто€щее, а это все призрак, и что если закрыть глаза и потом открыть их, то никакого пол€ не будет, Ц ёрасов крепко зажмурилс€ и притих. » сразу стало так хорошо и необыкновенно что уже не захотелось снова открывать глаза, да и не нужно было: исчезли мысли и сомнени€ и глуха€ посто€нна€ тревога; тело безвольно и сладко колыхалось в такт дыхани€м вагона, и по лицу нежно струилс€ теплый и осторожный воздух полей. ќн доверчиво поднимал пушистые усы и шелестел в ушах, а внизу, под ногами расстилалс€ ровный и мелодичный шум колес, похожий на музыку, на песню, на чей-то разговор о далеком, грустном и милом. » ёрасову смутно грезилось, что от самых ног его, от склоненной головы и лица, трепетно чувствующего м€гкую пустоту пространства, начинаетс€ зелено-голуба€ бездна, полна€ тихих слов и робкой, притаившейс€ ласки. » так странно Ц как будто где-то далеко шел тихий и теплый дождь.

ѕоезд замедлил бег и остановилс€ на мгновение, на одну минуту. » сразу со всех сторон ёрасова охватила така€ необъ€тна€ и сказочна€ тишина, как будто это была не минута, пока сто€л поезд, а годы, дес€тки лет, вечность. » все было тихо: темный, облитый маслом маленький камень, прильнувший к железному рельсу, угол красной крытой платформы, низенькой и пустынной, трава на откосе. ѕахло березовым листом, лугами, свежим навозом Ц и этот запах был все той же всевременною необъ€тной тишиною. Ќа смежное полотно, неуклюже цепл€€сь за поручни, соскочил какой-то пассажир и пошел. » такой был он странный, необыкновенный в этой тишине, как птица, котора€ всегда летает, а теперь вздумала пойти. «десь нужно летать, а он шел, и тропинка была длинна€, безвестна€, а шаги его маленькие и короткие. » так смешно перебирал он ногами Ц в этой необъ€тной тишине.

Ѕесшумно, точно сам стыд€сь своей громогласности, двинулс€ поезд и только за версту от тихой платформы, когда бесследно сгинула она в зелени леса и полей, свободно загрохотал он всеми звень€ми своего железного туловища. ёрасов в волнении прошелс€ по площадке, такой высокий, худощавый, гибкий, бессознательно расправил усы, гл€д€ куда-то вверх блест€щими глазами, и жадно прильнул к железной задвижке, с той стороны вагона, где опускалось за горизонт красное огромное солнце. ќн что-то нашел; он пон€л что-то, что всю жизнь ускользало от него и делало эту жизнь такой неуклюжею и т€желой, как тот пассажир, которому нужно было бы лететь, как птице, а он шел.

Ц ƒа, да, Ц серьезно и озабоченно твердил он и решительно покачивал головою. Ц  онечно, так. ƒа. ƒа.

» колеса гулко и разноголосо подтверждали: Ђ онечно, так, да, даї. Ђ онечно, так, да, даї. » как будто так и нужно было: не говорить, а петь, Ц ёрасов запел сперва тихонько, потом все громче и громче, пока не слилс€ его голос со звоном и грохотом железа. » тактом дл€ этой песни был стук колес, а мелодией Ц вс€ гибка€ и прозрачна€ волна звуков. Ќо слов не было. ќни не успевали сложитьс€; далекие и смутные, и страшно широкие, как поле, они пробегали где-то с безумной быстротою, и человеческий голос свободно и легко следовал за ними. ќн поднималс€ и падал; и стлалс€ по земле, скольз€ по лугам, пронизыва€ лесную чащу; и легко возносилс€ к небу, тер€€сь в его безбрежности.  огда весною выпускают птицу на свободу, она должна лететь так, как этот голос: без цели, без дороги, стрем€сь исчертить, обн€ть, почувствовать всю звонкую ширь небесного пространства. “ак, веро€тно, запели бы сами зеленые пол€, если бы дать им голос; так поют в летние тихие вечера те маленькие люди, что копошатс€ над чем-то в зеленой пустыне.

ёрасов пел, и багровый отсвет заход€щего солнца горел на его лице, на его пальто из английского сукна и желтых ботинках. ќн пел, провожа€ солнце, и все грустнее становилась его песн€: как будто почувствовала птица звонкую ширь небесного пространства, содрогнулась неведомою тоскою и зовет кого-то: приди.

—олнце зашло, и сера€ паутинка легла на тихую землю и тихое небо. —ера€ паутина легла на лицо, меркнут на нем последние отблески заката, и мертвеет оно. ѕриди ко мне! отчего ты не приходишь? —олнце зашло, и темнеют пол€. “ак одиноко, и так больно одинокому сердцу. “ак одиноко, так больно. ѕриди. —олнце зашло. “емнеют пол€. ѕриди же, приди!

“ак плакала его душа. ј пол€ все темнели, и только небо над ушедшим солнцем стало еще светлее и глубже, как прекрасное лицо, обращенное к тому, кого люб€т и кто тихо, тихо уходит.

III

ѕроследовал контроль, и кондуктор вскользь грубо заметил ёрасову:

Ц Ќа площадке сто€ть нельз€. »дите в вагон. » ушел, сердито хлопнув дверью. » так же сердито ёрасов послал ему вдогонку:

Ц Ѕолван!

≈му подумалось, что все это, и грубые слова и сердитое хлопанье дверью, все это идет оттуда, от пор€дочных людей в вагоне. » снова, чувству€ себ€ немцем √енрихом ¬альтером, он обидчиво и раздраженно, высоко поднима€ плечи, говорил воображаемому солидному господину:

Ц Ќет, какие груби€ны! ¬сегда и все сто€т на площадке, а он: нельз€. „ерт знает что!

ѕотом была остановка с ее внезапной и властной тишиною. “еперь, к ночи, трава и лес пахли еще сильнее, и сходившие люди уже не казались такими смешными и т€желыми: прозрачные сумерки точно окрылили их, и две женщины в светлых плать€х, казалось, не пошли, а полетели, как лебеди. » снова стало хорошо и грустно, и захотелось петь, Ц но голос не слушалс€, на €зык подвертывались какие-то ненужные и скучные слова, и песн€ не выходила. ’отелось задуматьс€, заплакать сладко и безутешно, а вместо того все представл€етс€ какой-то солидный господин, которому он говорит вразумительно и веско:

Ц ј вы заметили, как поднимаютс€ сормовские?

» темные сдвинувшиес€ пол€ снова думали о чем-то своем, были непон€тны, холодны и чужды. –азноголосо и бестолково толкались колеса, и казалось, что все они цепл€ютс€ друг за друга и друг другу мешают. „то-то стучало между ними и скрипело ржавым скрипом, что-то отрывисто шаркало: было похоже на толпу пь€ных, глупых, бестолково блуждающих людей. ѕотом эти люди стали собиратьс€ в кучку, перестраиватьс€, и все запестрели €ркими кафешантанными костюмами. ѕотом двинулись вперед и все разом пь€ным, разгульным хором гаркнули:

Ц ћалань€ мо€, лупо-гла-за-€...

“ак омерзительно живо вспомнилась ёрасову эта песн€, которую он слышал во всех городских садах, которую пели его товарищи и он сам, что захотелось отмахиватьс€ от нее руками, как от чего-то живого, как от камней, брошенных из-за угла. » така€ жестока€ власть была в этих жутко бессмысленных словах, липких и наглых, что весь длинный поезд сотнею крут€щихс€ колес подхватил их:

Ц ћалань€ мо€, лупо-гла-за-€...

„то-то бесформенное и чудовищное, мутное и липкое тыс€чами толстых губ присасывалось к ёрасову, целовало его мокрыми нечистыми поцелу€ми, гоготало. » орало оно тыс€чами глоток, свистало, выло, клубилось по земле, как бешеное. Ўирокими круглыми рожами представл€лись колеса, и сквозь бесстыжий смех, унос€сь в пь€ном вихре, каждое стучало и выло:

Ц ћалань€ мо€, лупо-гла-за-€...

» только пол€ молчали. ’олодные и спокойные, глубоко погруженные в чистую творческую думу, они ничего не знали о человеке далекого каменного города и чужды были его душе, встревоженной и ошеломленной мучительными воспоминани€ми. ѕоезд уносил ёрасова вперед, а эта нагла€ и бессмысленна€ песн€ звала его назад, в город, тащила грубо и жестоко, как беглеца-неудачника, пойманного на пороге тюрьмы. ќн еще упираетс€, он еще т€нетс€ руками к неизведанному счастливому простору, а в голове его уже встают, как рокова€ неизбежность, жестокие картины неволи среди каменных стен и железных решеток. » то, что пол€ так холодны и равнодушны и не хот€т ему помочь, как чужому, наполн€ет ёрасова чувством безысходного одиночества. » ёрасов пугаетс€ Ц так неожиданно, так огромно и ужасно это чувство, выбрасывающее его из жизни, как мертвого. ≈сли бы он заснул на тыс€чу лет и проснулс€ среди нового мира и новых людей, он не был бы более одинок, более чужд всему, чем теперь. ќн хочет вызвать из пам€ти что-нибудь близкое, милое, но его нет, а нагла€ песн€ ревет в порабощенном мозгу и родит печальные и жуткие воспоминани€, бросающие тень на всю его жизнь. ¬от тот же сад, где пели эту Ђћаланьюї. » в этом саду он украл что-то, и его ловили, и все были пь€ны: и он, и те, кто гнались за ним с криком и свистом. ќн спр€талс€ где-то, в каком-то темном углу, в черной дыре, и его потер€ли. ќн долго сидел там, возле каких-то старых досок, из которых торчали гвозди, р€дом с развалившейс€ бочкою засохшей извести; чувствовались свежесть и покой разрыхленной земли, и молодым тополем сильно пахло, а по дорожкам, недалеко от него, гул€ли разодетые люди, и музыка играла. ѕрошла мимо сера€ кошка, задумчива€, равнодушна€ к говору и музыке, Ц така€ неожиданна€ в этом месте. » она была добра€ кошка: ёрасов позвал ее: Ђкыс-кысї, и она подошла, помурлыкала, потерлась у его колен и дала поцеловать себ€ в м€гкую мордочку, пахнувшую мехом и селедкой. ќт его поцелуев она зачихала и ушла, така€ важна€ и равнодушна€, как высокопоставленна€ дама, а он после этого вылез из своей засады, и его схватили.

Ќо там была хоть кошка, а здесь только равнодушные и сытые пол€, и ёрасов начинает ненавидеть их всею силою своего одиночества. ≈сли бы дать ему силу, он забросал бы их камн€ми; он собрал бы тыс€чу людей и велел бы вытоптать догола нежную лживую зелень, котора€ всех радует, а из его сердца пьет последнюю кровь. «ачем он поехал? “еперь он сидел бы в ресторане Ђѕрогрессї, и пил бы вино, и разговаривал, и сме€лс€. » он начинает ненавидеть ту, к которой едет, убогую и гр€зную подругу своей гр€зной жизни. “еперь она богата€ и сама содержит девушек дл€ продажи; она любит его и дает ему денег, сколько он захочет, а он приедет и изобьет ее до крови, до порос€чьего визга. ј потом он напьетс€ пь€н и будет плакать, душить себ€ за горло и петь, рыда€:

Ц ћалань€ мо€...

Ќо колеса уже не поют. ”стало, как больные дети, они жалобно рокочут и точно жмутс€ друг к другу, ища ласки и поко€. — высоты спокойно гл€дит на него строгое звездное небо, и со всех сторон обнимает его строга€, девственна€ тьма полей, и одинокие огоньки в ней Ц как слезы чистой жалости на прекрасном задумчивом лице. ј далеко впереди ма€чит зарево станционных огней, и оттуда, от этого светлого п€тна, вместе с теплым и свежим воздухом ночи, прилетают м€гкие и нежные звуки музыки.  ошмар исчез, Ц и с привычной легкостью человека, который не имеет места на земле, ёрасов сразу забывает его и взволнованно прислушиваетс€, улавлива€ знакомую мелодию.

Ц “анцуют! Ц говорит он и вдохновенно улыбаетс€ и счастливыми глазами огл€дываетс€ кругом, поглажива€ себ€ руками, точно обмыва€сь. Ц “анцуют! јх, ты, черт возьми. “анцуют!

–асправл€ет плечи, незаметно выгибаетс€ в такт знакомому танцу, весь наполн€етс€ живым чувством ритмического красивого движени€. ќн очень любит танцы и, когда танцует, становитс€ очень добр, ласков и нежен, и уже не бывает ни немцем √енрихом ¬альтером, ни ‘едором ёрасовым, которого посто€нно суд€т за кражи, а кем-то третьим, о ком он ничего не знает. » когда с новым порывом ветра рой звуков уноситс€ в темное поле Ц ёрасов пугаетс€, что это навсегда, и чуть не плачет. Ќо еще более громкими и радостными, словно сил набравшись в темном поле, возвращаютс€ умчавшиес€ звуки, и ёрасов счастливо улыбаетс€:

Ц “анцуют. јх, ты, черт возьми!

IV

¬озле самой станции танцевали. ƒачники устроили бал: пригласили музыку, навешали вокруг площадки красных и синих фонариков, загнав ночную тьму на самую верхушку деревьев. √имназисты, барышни в светлых плать€х, студенты, какой-то молоденький офицер со шпорами, такой молоденький, как будто он нарочно нар€дилс€ военным, Ц плавно кружились по широкой площадке, поднима€ песок ногами и развевающимис€ плать€ми. ѕри обманчивом сумеречном свете фонариков все люди казались красивыми, а сами танцующие Ц какими-то необыкновенными существами, трогательными в своей воздушности и чистоте.  ругом ночь, а они танцуют; если только на дес€ть шагов отойти в сторону от круга, необъ€тный всевластный мрак поглотит человека, Ц а они танцуют, и музыка играет дл€ них так оба€тельно, так задумчиво и нежно.

ѕоезд стоит п€ть минут, и ёрасов вмешиваетс€ в толпу любопытных: темным бесцветным кольцом облегли они площадку и цепко держатс€ за проволоку, такие ненужные, бесцветные. » одни из них улыбаютс€ странною осторожною улыбкой, другие хмуры и печальны Ц той особенной бледной печалью, кака€ родитс€ у людей при виде чужого весель€. Ќо ёрасову весело: вдохновенным взгл€дом знатока он пригл€дываетс€ к танцорам, одобр€ет, легонько притоптывает ногой и внезапно решает:

Ц Ќе поеду. ќстанусь танцевать!

»з круга, небрежно раздвига€ толпу, выход€т двое: девушка в белом и высокий юноша, почти такой же высокий, как ёрасов. ¬доль полусонных вагонов, в конец дощатой платформы, где сторожко насупилс€ мрак, идут они красивые и как будто несут с собою частицу света: ёрасову положительно кажетс€, что девушка светитс€, Ц так бело ее платье, так черны брови на ее белом лице. — уверенностью человека, который хорошо танцует, ёрасов нагон€ет идущих и спрашивает:

Ц —кажите, пожалуйста, где здесь можно достать билеты на танцы?

” юноши нет усов. —трогим взгл€дом вполоборота он окидывает ёрасова и отвечает:

Ц «десь только свои.

Ц я проезжий. ћен€ зовут √енрих ¬альтер.

Ц ¬ам же сказано: здесь только свои.

Ц ћен€ зовут √енрих ¬альтер, √енрих ¬альтер.

Ц ѕослушайте! Ц ёноша угрожающе останавливаетс€, но девушка в белом увлекает его.

≈сли бы она только взгл€нула на √енриха ¬альтера! Ќо она не смотрит и, вс€ бела€, свет€ща€с€, как облако противу луны, долго еще светитс€ во мраке и бесшумно тает в нем.

Ц » не надо! Ц гордо вслед им шепчет ёрасов, а в душе его становитс€ так бело и холодно, как будто снег там выпал Ц белый, чистый, мертвый снег.

ѕоезд еще стоит почему-то, и ёрасов прохаживаетс€ вдоль вагонов, такой красивый, строгий и важный в своем холодном отча€нии, что теперь никто не прин€л бы его за вора, трижды судившегос€ за кражи и много мес€цев сидевшего в тюрьме. » он спокоен, все видит, все слышит и понимает, и только ноги у него как резиновые Ц не чувствуют земли, да в душе что-то умирает, тихо, спокойно, без боли и содрогани€. ¬от и умерло оно.

ћузыка снова играет, и в ее плавные танцующие звуки вмешиваютс€ отрывки странного, пугающего разговора:

Ц —лушайте, кондуктор, отчего не идет поезд?

ёрасов замедл€ет шаги и вслушиваетс€.  ондуктор сзади равнодушно отвечает:

Ц —тоит, стало быть, есть причина. ћашинист танцевать пошел.

ѕассажир смеетс€, и ёрасов идет дальше. Ќа обратном пути он слышит, как два кондуктора говор€т:

Ц Ѕудто он в этом поезде.

Ц ј кто же его видел?

Ц ƒа никто не видел. ∆андарм сказывал.

Ц ¬рет твой жандарм, вот что. “оже не глупее его люди...

Ѕьет звонок, и ёрасов одну минуту в нерешимости. Ќо с той стороны, где танцы, идет девушка в белом с кем-то под руку, и он вскакивает на площадку и переходит на другую ее сторону. “ак он и не видит ни девушки в белом, ни танцующих; только музыка в одно мгновение обдает его затылок волною гор€чих звуков, и все пропадает в темноте и молчании ночи. ќн один на зыбкой площадке вагона, среди смутных силуэтов ночи; все движетс€, все идет куда-то, не задева€ его, такое постороннее и призрачное, как образы сна дл€ сп€щего человека.

V

“олкнув дверью ёрасова и не заметив его, через площадку быстро прошел кондуктор с фонарем и скрылс€ за следующей дверью. Ќи его шагов, ни даже хлопань€ двери не было слышно за грохотом поезда, но вс€ его смутна€, расплывающа€с€ фигура с торопливыми наступающими движени€ми произвела впечатление мгновенного, резко оборванного вскрика. ёрасов похолодел, что-то быстро сообража€ Ц и, как огонь, вспыхнула в его мозгу, в его сердце, во всем его теле одна огромна€ и страшна€ мысль: его лов€т. ќ нем телеграфировали, его видели, его узнали и теперь лов€т по вагонам. “от Ђонї, о котором так загадочно говорили кондуктора, есть именно ёрасов: и так страшно Ц узнать и найти себ€ в каком-то безличном Ђонї, о котором говор€т посторонние незнакомые люди.

» теперь они продолжают говорить о Ђнемї, ищут Ђегої. ƒа, там, от последнего вагона идут, он чувствует это чутьем опытного звер€. “рое или четверо, с фонар€ми, они рассматривают пассажиров, загл€дывают в темные углы, буд€т сп€щих, шепчутс€ между собою Ц и шаг за шагом, с роковой постепенностью, с беспощадной неизбежностью приближаютс€ к Ђнемуї, к ёрасову, к тому, кто стоит на площадке и прислушиваетс€, выт€нув шею. » поезд несетс€ с свирепой быстротой, и колеса уже не поют и не говор€т. ќни кричат железными голосами, они шепчутс€ потаенно и глухо, они визжат в диком упоении злобою Ц остервенела€ ста€ разбуженных псов.

ёрасов стискивает зубы и, принужда€ себ€ к неподвижности, соображает: спрыгнуть при такой быстроте нельз€, до ближайшей остановки еще далеко; нужно пройти на перед поезда и там ждать. ѕока они обыщут все вагоны, может что-нибудь случитьс€ Ц та же остановка и замедление хода, и он соскочит. » в первую дверь он входит спокойно, улыба€сь, чтобы не казатьс€ подозрительным, держа наготове изысканно-вежливое и убедительное Ђpardon!ї Ц но в полутемном вагоне III класса так людно, так перепутано все в хаосе мешков, сундуков, отовсюду прот€нутых ног, что он тер€ет надежду добратьс€ до выхода и тер€етс€ в чувстве нового неожиданного страха.  ак пробитьс€ сквозь эту стену? Ћюди сп€т, но их цепкие ноги отовсюду т€нутс€ к проходу и загораживают его: они выход€т откуда-то снизу, они свисают с полок, задева€ голову и плечи, они перекидываютс€ с одной лавочки на другую Ц в€лые, как будто податливые и страшно враждебные в своем стремлении вернутьс€ на прежнее место, прин€ть прежнюю позу.  ак пружины, они сгибаютс€ и выпр€мл€ютс€ вновь, грубо и мертво толка€ ёрасова, навод€ на него ужас своим бессмысленным и грозным сопротивлением. Ќаконец он у двери, но, как железные болты, ее перегораживают две ноги в огромных сборчатых сапогах; злобно отброшенные, они упр€мо и тупо возвращаютс€ к двери, упираютс€ в нее, выгибаютс€ так, будто у них совсем нет костей Ц и в узенькую щель едва пролезает ёрасов. ќн думал, что это уже площадка, а это только новое отделение вагона Ц с тою же частою сетью нагроможденных вещей и точно оторванных человеческих членов. » когда, нагнувшись, как бык, он добираетс€ до площадки, глаза его бессмысленны, как у быка, и темный ужас животного, которое преследуют, и оно ничего не понимает, охватывает его черным заколдованным кругом. ќн дышит т€жело, прислушиваетс€, ловит в грохоте колес звуки приближающейс€ погони и, нагнувшись, как бык, превозмога€ ужас, идет к темной, безмолвной двери. ј за нею снова бестолкова€ борьба, снова бессмысленное и грозное сопротивление злых человеческих ног.

¬ вагоне I класса, в узком коридорчике, столпилась у открытого окна кучка знакомых между собою пассажиров, которым не спитс€. ќни сто€т, сид€т на выдвинутых лавочках, и одна молоденька€ дама с вьющимис€ волосами смотрит в окно. ¬етер колышет занавеску, отбрасывает назад колечки волос, и ёрасову кажетс€, что ветер пахнет какими-то т€желыми, искусственными, городскими духами.

Ц Pardon! Ц говорит он с тоскою. Ц Pardon. ћужчины медленно и неохотно расступаютс€, огл€дыва€ недружелюбно ёрасова; дама в окошке не слышит, и друга€ смешлива€ дама долго трогает ее за круглое, обт€нутое плечо. Ќаконец она поворачиваетс€ и, прежде чем дать дорогу, медленно и страшно долго осматривает ёрасова, его желтые ботинки и пальто из насто€щего английского сукна. ¬ глазах у нее темнота ночи, и она щуритс€, точно раздумыва€, пропустить этого господина или нет.

Ц Pardon! Ц говорит ёрасов умол€юще, и дама с своей шелест€щей шелковой юбкою неохотно придвигаетс€ к стене.

ј потом снова эти ужасные вагоны III класса Ц как будто уже дес€тки, сотни их прошел он, а впереди новые площадки, новые неподатливые двери и цепкие, злые, свирепые ноги. ¬от наконец последн€€ площадка и перед нею темна€, глуха€ стена багажного вагона, и ёрасов на минуту замирает, точно перестает существовать совсем. „то-то бежит мимо, что-то грохочет, и покачиваетс€ пол под сгибающимис€, дрожащими ногами.

» вдруг он чувствует: стена, холодна€ и тверда€ стена, на которую он измученно оперс€, тихо и настойчиво отталкивает его. “олкнет и снова толкнет Ц как жива€, как хитрый и осторожный враг, не смеющий напасть открыто. » все то, что испытал и увидел ёрасов, сплетаетс€ в его мозгу в одну дикую картину огромной беспощадной погони. ≈му кажетс€, что весь мир, который он считал равнодушным и чужим, теперь подн€лс€ и гонитс€ за ним, задыха€сь и стена€ от злобы: и эти сытые, враждебные пол€, и задумчива€ дама в окошке, и эти переплетающиес€ тупо-упр€мые и злые ноги. ќни сейчас сонны и в€лы, но их поднимут, и всею своею топочущей громадой они устрем€тс€ за ним, прыга€, скача, дав€ все, что встретитс€ на пути. ќн один Ц а их тыс€чи, их миллионы, они весь мир: они сзади его и впереди, и со всех сторон, и нигде нет от них спасень€.

¬агоны мчатс€, раскачиваютс€ бешено, толкаютс€, и похожи они на бешеных железных чудовищ на коротеньких ножках, которые согнулись, хитро прилегли к земле и гон€тс€. Ќа площадке темно, и нигде нет намека на свет, а то, что проноситс€ перед глазами, бесформенно, мутно и непон€тно.  акие-то тени на длинных, задом шагающих ногах, какие-то призрачные груды, то подступающие к самому вагону, то мгновенно исчезающие в ровном, безграничном мраке. ”мерли зеленые пол€ и лес, одни их зловещие тени бесшумно реют над грохочущим поездом, а там, за несколько вагонов сзади, быть может, за четыре, быть может, только за один, так же бесшумно крадутс€ те. “рое или четверо, с фонарем, они осторожно рассматривают пассажиров, перегл€дываютс€, шепчутс€ и с дикой, смешной и жуткой медленностью подвигаютс€ к нему. ¬от они растворили еще одни двери... еще одни двери...

ѕоследним усилием воли ёрасов принуждает себ€ к спокойствию и, медленно огл€девшись, лезет на крышу вагона. ќн встал на узенькую железную полоску, закрывающую вход, и, перегнувшись, закинул руки вверх; он почти висит над мутною, живою, зловещей пустотой, охватывающей холодным ветром его ноги. –уки скольз€т по железу крыши, хватаютс€ за желоб, и он м€гко гнетс€, как бумажный; ноги тщетно ищут опоры, и желтые ботинки, твердые, словно дерево, безнадежно трутс€ вокруг гладкого, такого же твердого столба Ц и одну секунду ёрасов переживает чувство падени€. Ќо уже в воздухе, изогнувшись телом, как падающа€ кошка, он мен€ет направление и попадает на площадку, одновременно ощуща€ сильную боль в колене, которым обо что-то ударилс€, и слыша треск разрывающейс€ материи. Ёто зацепилось и разорвалось пальто. » не дума€ о боли, и не дума€ ни о чем, ёрасов ощупывает вырванный клок, как будто это самое важное, печально качает головой и причмокивает: тсс!..

ѕосле неудачной попытки ёрасов слабеет, и ему хочетс€ лечь на пол, заплакать и сказать: берите мен€. » он уже выбирает место, где бы лечь, когда в пам€ти встают вагоны и переплетающиес€ ноги, и он €сно слышит: те, трое или четверо с фонар€ми, идут. » снова бессмысленный животный ужас овладевает им и бросает его по площадке, как м€ч, от одного конца к другому. » уже снова он хочет, бессознательно повтор€€сь, лезть на крышу вагона Ц когда огненный хриплый широкозевный рев, не то свист, не то крик, ни на что не похожий, врываетс€ в его уши и гасит сознание. “о засвистал над головой паровоз, приветству€ встречный поезд, а ёрасову почудилось что-то бесконечно ужасное, последнее в ужасе своем, бесповоротное.  ак будто мир настиг его и всеми своими голосами выкрикнул одно громкое:

Ц ј-га-а-а!..

» когда из мрака впереди пронесс€ ответный, все растущий, все приближающийс€ рев и на рельсы смежного полотна лег вкрадчивый свет надвигающегос€ курьерского поезда, он отбросил железную перекладину и спрыгнул туда, где совсем близко змеились освещенные рельсы. Ѕольно ударилс€ обо что-то зубами, несколько раз перевернулс€, и когда подн€л лицо со см€тыми усами и беззубым ртом, Ц пр€мо над ним висели три какие-то фонар€, три не€ркие лампы за выпуклыми стеклами.

«начени€ их он не пон€л.