пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ѕраздник

I

— половины ¬еликого поста  ачерин почувствовал, что в мир надвигаетс€ что-то крупное, светлое и немного страшное в своей торжественности. » хот€ оно называлось старым словом Ђпраздникї и дл€ всех других было просто и пон€тно,  ачерину оно казалось новым и загадочным, Ц таким новым, как сознание своего существовани€. ѕоследний год  ачерину казалось, что он только что по€вилс€ на свет, и все удивл€ло и интересовало его, а то, что было раньше и называлось детством, представл€лось смешным, веселым и к нему не относ€щимс€. » он помнил момент, когда началась его жизнь. ќн сидел в своем классе на уроке и скучал, когда внезапно с удивительной €сностью ему представилось, что вот этот, который сидит на третьей парте, подпер голову рукой и скучает, есть он, Ќиколай Ќиколаевич  ачерин, а вот эти Ц тот, что бормочет с кафедры, и другие, рассевшиес€ по партам, Ц совсем иные люди и иной мир. ѕредставление это было €рко, сильно и мгновенно, и потом  ачерин уже не мог вызвать его, хот€ часто делал к тому попытки: садилс€ в ту же позу и подпирал голову рукой. Ќо зато все стало новым и полным загадочности: товарищи, отец и мать, книги и он сам.

 ачерин был учеником седьмого класса гимназии, и одни из знакомых, старые, называли его просто Ђ ол€ї, а все новые звали Ќиколаем Ќиколаевичем. ќн был невысокого роста, тоненький и хрупкий, с очень нежным цветом лица и вежливой тихой речью. ”сики у него только что стали пробиватьс€ и темной пушистой дорожкой проходили над свежими и красными губами. –одители  ачерина были очень богатые люди и имели на одной из главных улиц города свой дом, при котором находилс€ большой, в две дес€тины сад, громадные сараи и конюшни и даже колодец, из которого вс€ почти улица брала дл€ себ€ воду.

”  ачерина было много при€телей и один друг, ћеркулов, которого он любил гор€чо и нежно и каждую неделю отсылал ему по большому, мелко исписанному письму. ћеркулов был старше его двум€ годами и с осени находилс€ в юнкерском училище, откуда приезжал только на большие праздники. »мелись у  ачерина и враги, по крайней мере, один враг Ц реалист, с которым он однажды подралс€ еще маленький, и с тех пор косилс€ при встрече и одно врем€ даже носил в кармане кастет. Ѕыла у него и возлюбленна€ Ц молода€, красива€ и весела€ горнична€, однажды овладевша€ им. ¬ гимназии, дома и у знакомых все считали его очень счастливым юношей, но сам он находил себ€ глубоко несчастным. » причиной несчасть€ было то, что он сознавал себ€ порочным и лживым, а жизнь свою никому и ни на что не нужной. » много неразрешимых вопросов приходило ему в голову и выталкивало оттуда латынь и математику: нужно ли ему жить и зачем?  ак сделать, чтобы быть довольным собой и чтобы все любили его? «а последнюю учебную четверть он получил две двойки, и это грозило ему оставлением в классе на другой год. » то, что он так плохо училс€ и скрывал это от родителей, которые с своей стороны добродушно хвалили его, делало его окончательно негодным в его глазах. ј если бы еще все, хвалившие его, знали, где он бывает с товарищами и что он делает там!

» надвигавшеес€ на мир что-то крупное, светлое и немного страшное, называвшеес€ старым именем Ђпраздникї, как будто несло с собой и ответ. »  ачерин думал, что не может быть печальным этот ответ, и что об€зательно €витс€ некто и скажет, как нужно жить и дл€ чего нужно жить. Ѕудет ли это ћеркулов, который приедет к —в€той, или кто-нибудь другой, а может быть, даже и не кто-нибудь, а что-нибудь Ц  ачерин не знал, но он ждал.

» праздник наступил.

II

ѕраздничное и новое началось с первых дней —трастной недели, но  ачерин не сразу почувствовал его. ќн ходил в гимназическую церковь, видел там товарищей и учителей, и все это было будничное и старое. Ќадзиратель, носивший странное название Ђ√листаї, поймал его, когда он курил, и хотел жаловатьс€ инспектору. ¬се было скучно и серо, и все лица казались тусклыми, и на них не было видно того, что замечалось раньше, Ц того же ожидани€ какой-то необычайной радости, как у него. Ѕыть может, на всех вли€ла дурна€ погода: на ¬ербное воскресенье шел снег, а потом три дн€ сто€ли холод и сл€коть, и нельз€ было открыть ни одного окна. Ќо все же в воздухе носилось что-то раздражающее. Ќа улицах экипажей и людей стало больше, чем всегда, и двигались они быстрее и говорили громче, и все об€зательно толковали не о текущем дне, а о том, что они будут делать тогда, на праздниках. Ќасто€щее точно провалилось куда-то, и люди думали об одном будущем.

» когда в п€тницу по€вилось солнце и сразу нагрело и подсушило землю, надвигающийс€ праздник овладел всем живущим, и  ачерин почувствовал его во всем. Ќо это все было только ожиданием, и раздражало и мучило.  ачерин пошел в конюшню, Ц там кучер и дворник мыли экипажи и чистили лошадей, и были злы и неразговорчивы. ќн несколько раз загл€дывал на кухню Ц там происходило что-то необыкновенное. » всегда в будни  ачерины ели очень много и хорошо, но теперь все готовили и готовили, и ни до чего из приготовл€емого нельз€ было касатьс€, так как оно предназначалось дл€ праздника. » мать и отец уезжали на старенькой пролетке и привозили все новые кульки, и оп€ть уезжали, и по всему дому разносили раздражающий, необычайный запах ванили, свежего теста и €иц. ¬сюду перед иконами горели лампадки, и н€нька ругалась с маленькими детьми и не пускала их в залу и гостиную, где полы были начищены и уже все убрано. «автрака совсем не было, а обед подали такой плохой, как будто есть теперь совсем было не нужно. √орнична€ ƒаша столкнулась с  ачериным в буфетной, когда там никого не было, и хот€ поцеловала его, но быстро и небрежно. ¬олосы у нее были не причесаны, и от голых рук шел тот же раздражающий запах ванили.

Ц ¬ыйди в сад, Ц сказал  очерин.

Ц » ни-ни-ни! Ц замотала головой ƒаша. Ц ¬от! Ц растопырила она руки, показыва€, сколько у нее дела.

 ачерин вышел в сад, и сад показалс€ ему полным того же страстного ожидани€. ќколо террасы дорожки были уже вычищены и посыпаны желтым песком, но дальше, в глубине сада, было сыро и запущено, как это бывает после зимы. Ќа дорожках лежал, прилипа€ к земле, прошлогодний лист, темный и промоченный насквозь; в углах у заборов белел нездоровый снег, и из-под него сочились струйки воды, чистой и прозрачной, как слеза. ћестами темно-зелеными пучками сидела молода€ крапива, и недалеко от нее выгл€дывал на свет остренький стебелек травы, одинокий и пугливый. Ќагретые солнцем скамейки жгли руку, а весь неподвижный воздух казалс€ до густоты насыщенным солнечным теплом, ароматом земли и невидимой молодой зелени. –адостно и тихо было в саду, и отчетливо доносилось с улицы скрипение ворота, поднимающего из колодца бадью. Ќо  ачерин не мог наслаждатьс€ этим покоем, и ему казалось, что сейчас и нельз€ делать этого, а нужно ждать того, что называетс€ Ђпраздникомї. » он переходил от одной скамейки к другой, присаживалс€ ненадолго € снова шел. “ак он обошел весь сад, чего-то ожида€ и ища, оп€ть побыл в конюшн€х и несколько раз выгл€нул на улицу, точно праздник должен был прийти именно оттуда. » до поздней ночи он ходил по дому и по двору и всем мешал, и всех молча спрашивал: скоро ли, наконец, придет он, ваш праздник?

¬ субботу днем мать сказала ему:

Ц ѕриехал твой ћеркулов, сейчас видели его на ћосковской. ќбещал вечером прийти.

 ачерин вспыхнул и улыбнулс€.

Ц » € рада, Ц ответила на его улыбку мать. Ц —кучать и мешатьс€ не будешь.

¬се кругом стало теперь €сно и пон€тно дл€  ачерина, и он терпеливо стал ожидать, зна€, кого он теперь ждет: ћеркулова. ќн думал о том, что он будет рассказывать своему другу, и ему чудилось, что одного простого рассказа достаточно дл€ того, чтобы распутать и разрешить узел, в который зав€залась его жизнь и который минуту назад представл€лс€ неразрешимым. » он сделал приготовлени€ дл€ приема ћеркулова: добыл через ƒашу бутылку красного вина и две рюмки и все это поставил на окне в своей комнате. ¬ эту минуту он забыл, что одним из пороков, внушавших ему отвращение к себе, была приобретенна€ в этом году привычка к вину.

Ќаступал вечер, и большой дом начал успокаиватьс€. –еже хлопала дверь из кухни, и умолкли в детской ворчливые звуки н€нькиных нотаций и звонкие голоса детей.  ачерин прошелс€ по чистым и торжественно-молчаливым комнатам, сумеречно освещенным вздрагивающим огнем лампад. Ѕелые кисейные занавеси у окон также, казалось, вздрагивали, и было все немного и страшно и весело, полно тихого и светлого ожидани€, Ц так, как и, должно быть в такой большой и хороший праздник.

—ейчас придет ћеркулов. „то-нибудь задержало его. “ихо было на дворе и в саду, куда прошелс€  ачерин. ¬ конюшне громко стукнула копытом лошадь, и он вздрогнул от этого звука и подумал: сейчас придет ћеркулов. ” раскрытых дверей сара€ горел фонарь, и кучер ≈вмен мазал чем-то свои сапоги.

Ц —коро и к утрени, а? Ц ласково спросил он, узнав барчука в смутно темневшей тоненькой фигурке, и добродушно подмигнул: Ц ј ƒашку с куличами уже услали!

ќн знал о любви  ачерина к ƒаше, как знали это и все в доме, кроме родителей, и покровительствовал ей.

ѕочему же не идет ћеркулов?

≈ще раз  ачерин прошелс€ по всем местам, где он уже был в этот вечер, и, стыд€сь самого себ€, отправилс€ к калитке. ќн был уверен, что, когда откроет ее и выгл€нет на улицу, увидит подход€щего ћеркулова и услышит его милый голос: Ђ«дравствуй,  ол€!ї ќсторожно, медленно  ачерин открыл скрипнувшую калитку, выгл€нул, потом вышел на улицу и сел на холодные ступени каменного крыльца. Ѕезлюдно и тихо было на улице. »здалека послышалс€ звук экипажа, и  ачерин приподн€лс€. Ѕлиже. ¬семи своими железными част€ми забренчала разбита€ пролетка, и уже по одному звуку он догадалс€, что это возвращалс€ один, без седока, запоздавший извозчик. —лышно стало, как ухают колеса в промытых водой колдобинах дороги и расплескиваетс€ под копытами жидка€ гр€зь Ц и вновь настала глубока€ тишина апрельской темной ночи. ƒолго еще сидел  ачерин и много раз обманывалс€, дума€, что вот наконец идет ћеркулов.

Ќе пришел ћеркулов.

—ловами не мог определить  ачерин того чувства, которое охватило его, когда он, нахолодавшийс€, вернулс€ в свою чистую и светлую комнату. ќн задыхалс€ от гнева, тоски и слез, комком собравшихс€ в горле. ќн мысленно произносил упреки, которые он сделал бы теперь, если бы пришел ћеркулов, но они не складывались в фразы и переходили в дикий и неосмысленный крик:

Ц ѕодлец! ѕодлец!

–азве стоит после этого жить? ѕолгода не видались они; полгода днем и ночью думал он о той минуте, когда увидит своего друга и все расскажет ему: как т€жело и мучительно жить, когда нет смысла в жизни, когда нет души кругом, с которой можно было бы поделитьс€ своим горем. ѕолгода не виделись Ц и он не мог прийти и осталс€ с другими пошлыми людьми, которые интересны ему, дороги и милы! »  ачерину кажетс€, что все страстное ожидание, которое так долго томило его, которое он видел начертанным на всех лицах и вещах, относилось к одному ћеркулову. ќдин он, и только он, нес с собой ответ на все мучительные вопросы и обещал свет и радость и успокоение. ќ, если бы он пришел!

ѕодлец!

 ачерин ставит на стол бутылку с красным вином и две рюмки и с искаженной усмешкой смотрит на них. »з той рюмки должен был пить он. ”смеха€сь и кача€ головой,  ачерин наливает обе рюмки, берет свою, чокаетс€ и пьет.

Ц «аЕ твое здоровье! Ц говорит он вслух и не замечает этого.

—мотри же ты, оставшийс€ с пошлыми людьми, как гибнет твой друг, который так любит теб€. —мотри, как в одиночку, перед тенью бывшего, напиваетс€ он и падает все ниже и ниже. —тоит ли жить, когда так ничтожны и подлы люди? —тоит ли думать о себе, о своем достоинстве и жизни, когда ложь и обман цар€т над миром? ѕусть гибнет все!

”же целых две рюмки выпил  ачерин и не почувствовал хмел€. ќн ходил по комнате, садилс€ и вновь ходил, и хваталс€ руками за грудь и голову. ≈му чудилось, что сейчас в них разорветс€ что-то и кровь потечет из глаз, вместо бесцветных слез. » то проклинал он, то молил, то о мести думал, то о смерти, и уверен был, что никто на свете не терпел таких мучений, как он, и ни к кому не была так безжалостна жизнь и люди. » когда он вспоминал о светлых минутах ожидани€ и о том, как долго и терпеливо он ждал, ему хотелось нанести себе самое т€желое и позорное оскорбление.

¬ двер€х комнаты послышалс€ стук.

Ц  ол€, а ты разве в церковь не пойдешь? Ц спросил голос матери.

 ачерин поспешно схватил бутылку с вином и рюмки и на цыпочках отнес их к окну. ѕотом, усиленно стуча ногами, подошел к двери и открыл ее.

Ц ј ћеркулов-то твой не пришел, Ц сказала мать, огл€дыва€ комнату. Ц я думала, ты с ним сидишь.

Ц ¬еро€тно, задержал кто-нибудь, Ц отвечал  ачерин равнодушно и беззаботно.

Ц ƒолжно быть. ” него так много знакомых. ј мы с отцом уезжаем.

ћать еще раз огл€дела комнату, и  ачерину показалось, что она особенно долго смотрела на занавеси окна, за которыми сто€ла бутылка, и вышла.

 ачерин чувствовал, что в жизни дл€ него все уже кончилось и теперь безразлично, останетс€ ли он дома или пойдет в церковь. » ему захотелось пойти, чтобы увидеть, как веселы и счастливы все люди и как несчастлив только он один. ќн нарочно будет сме€тьс€ и шутить, и никто не догадаетс€, что этот юноша, такой молодой, такой хороший и веселый, думает о смерти и только одной ее жаждет. ¬ зеркало взгл€нули на него большие глаза с темными кругами и бледное, страдальческое лицо.  ачерин нахмурил брови, потом горько улыбнулс€ и подумал, что он сейчас рисуетс€.

Ц » пусть рисуюсь. ¬едь € негод€й, Ц с усмешкой передернул он плечами.

—овсем близок был праздник, большой и загадочный, и  ачерин снова ощутил замирающее чувство ожидани€, когда вышел из дому. ќтовсюду в церковь шли люди, и топот бесчисленных ног отдавалс€ в тихой улице, и казалось, что умерли все остальные звуки. ћедленно и грузно шмурыгали ногами старухи, и приостанавливались, и вздыхали; частым, мелким топотом отдавалась походка детей, и твердо и ровно стучали по камн€м ноги взрослых. » необыкновенна€ поспешность чувствовалась в стремительном движении толпы вперед, к чему-то неизвестному, но радостному. ƒаже разговоров слышно не было, точно люди бо€лись потер€ть хоть одну минуту и опоздать, и  ачерин невольно ускорил шаги, и чем больше обгон€л других, тем сильнее торопилс€.

Ќо вот и гимнази€. ¬ большой зале, в которой гимназисты гул€ли во врем€ перемен и свободных уроков, р€дами сто€ли куличи, и около каждого была зажженна€ свеча. ќтсюда не было слышно церковной службы, но прислуга, сто€вша€ у куличей, крестилась. ѕо коридорам двигалась густа€ и пестра€ толпа гимназистов в мундирах и барышень в белых и цветных плать€х, и так странно было видеть этих чужих, веселых, болтливых людей в коридорах, где раньше было все так строго и чинно, и ходили учител€ во фраках и с журналами. » все гул€вшие сме€лись и говорили, и на всех лицах си€ла радость Ц по-видимому, праздник дл€ них уже наступил.  ак будто уже случилось что-то необыкновенно радостное, или оно происходит сейчас, и люди присматриваютс€. ¬ысока€ плотина, за которой люди копили дл€ себ€ веселье, остава€сь в ожидании его в обмелевшем русле жизни, казалось, дала уже трещины и с минуты на минуту готовилась рухнуть.  ачерин чувствовал, как все выше и выше поднимаютс€ вокруг него волны светлой радости, и люди захлебываютс€ в них. ќн прислушивалс€ к разговорам; он вгл€дывалс€ в лица и допрашивал смеющиес€ глаза Ц и было во всех них что-то новое, незнакомое и чуждое. —тарые знакомые пошлости звучали странным весельем и даже как будто бы умом. Ћюди встречались, улыбались, говорили: Ђздравствуйтеї, и оно звучало как поцелуй. ѕри теплом си€нии свечей, лившемс€ и сверху, и снизу, и с боков, разглаживались морщины на лицах, и они становились неузнаваемыми, и в глазах блестел новый огонек: то ли отблеск свечей, то ли внутреннего света. ¬се выше и выше поднимались волны бурного и громкого весель€ и смыкались над головой  ачерина, но ни одна капл€ его не входила в его грудь и не освежала пересохшие от жажды уста. » как тогда, в классе, на миг блеснуло сознание одиночества и как молнией осветило черную пропасть, отдел€вшую его, этого уныло блуждающего по коридорам человека, от всего мира и от людей.

Ц ѕраздникЕ  ак страшно это Ц праздник, Ц шептал  ачерин, сторон€сь от толкавших его веселых, довольных людей, которые так ласково гл€дели на него и так далеко были от него своими душами. » с ужасом, который так легко сообщалс€ его уму,  ачерин с поразительной €сностью представилс€ самому себе в виде какого-то отверженца,  аина, на котором лежит печать прокл€ти€. ¬есь мир живых людей и неживых предметов говорил на одном веселом, звучном €зыке.  ачерин один не понимал этого €зыка и мучилс€ от дикого сознани€ одиночества.

»  ачерин ушел из сверкающего огн€ми здани€ гимназии, ища покой в темных улицах. Ќо, куда ни шел он, везде встречали его си€ющие церкви, и около них шумно толпилс€ народ, а в стекла окон он видел молодые и старые лица без морщин, и головы, медленно склон€вшиес€ после крестного знамени€. Ќи звука не доносилось из-за толстых стекол, и эта нема€ вереница светлых лиц, трепетавших под наплывом одного и того же глубокого блаженного чувства единени€ между собой и Ѕогом, наводила страх на молодого отверженца. “ак переходил он от одной церкви к другой, и всюду загл€дывал в окна и видел одни и те же мерно склон€вшиес€ головы и беззвучно шепчущие губы. » все страшнее и страшнее становилось  ачерину. ≈му чудилось, что это все одна и та же церковь с одними и теми же людьми вырастает у него перед глазами и загораживает дорогу, и гремит всеми своими гор€щими окнами, всеми своими колоколами, грозными, могучими:

Ц ѕрокл€тый! ѕрокл€тый!

» когда  ачерин вспоминал свое недавнее горе от неприхода и измены ћеркулова, он понимал, как оно ничтожно и слабо перед этим страхом одиночества и заброшенности, охватившим его душу. » еще более загадочным и страшным становилс€ праздник, который он наконец видел всюду и которого не чувствовал и не понимал. —молк грозно-веселый говор колоколов, с самых отдаленных концов темного города посылавших ему прокл€тие и насмешку, и  ачерин совершенно машинально за толпой мещан полез на какую-то колокольню. Ќепрогл€дный мрак охватил его на переходах крутых и узеньких лестниц. ¬переди скрипели ступени под т€желыми шагами идущих, и  ачерин, одной рукой держась за скользкие перила, другую прот€гивал вперед и думал, как глухо здесь и таинственно и непохоже на то, что недалеко внизу молитс€ тыс€чна€ толпа и поют св€щенники и певчие.

Ќо вот голову его охватило нежным холодком весенней ночи, и возле себ€ он увидел медные, молчаливо отдыхавшие чудовища, а внизу крыши домов, плоские, как будто лежащие на мостовой. Ќа железных откосах горели плошки, и плам€ от фитилей сгибалось от неслышного, только ими ощутимого ветерка. » куда ни хватал взор, всюду он видел такие же мирно молчащие колокольни и огоньки плошек, взобравшихс€ так высоко, как звезды. » здесь был праздник, но другой, чем внизу Ц кроткий, торжественный и нежный, как ласка весеннего воздуха. ќн не мучил  ачерина, не дразнил его своим €рким блеском и шумным весельем, а входил в его грудь, ласковый и тихий, и что-то теплое переливалось в сердце. » когда  ачерин прикоснулс€ рукой к холодному краю колокола, голос которого таким страшным и жестоким казалс€ снизу, он звенел тихо и немного грустно. “очно и его медную грудь утомили бурные звуки громкого ликовани€.

«адумчивый и см€гченный,  ачерин спустилс€ с колокольни и вошел внутрь церкви, котора€ стала близкой ему и дорогой, так как одна она из всех церквей так дружески и хорошо встретила его. ¬еро€тно, то был бедный приход, или все хорошо одетые, богатые люди сто€ли ближе к алтарю и к Ѕогу, как думали они, только в тесной толпе мол€щихс€ не было раздражающей пестроты и €ркости праздничных одежд, и лишь на лицах их светлый праздник, такой же кроткий и тихий, как и наверху. ѕробира€сь осторожно к стене,  ачерин увидел девушку его лет, в коричневом форменном платье гимназистки, и остановилс€ немного сзади нее. ќна долго не замечала его пристального взгл€да, но потом обернулась и кивнула головой, так как они были знакомы, и улыбнулась ласково и приветливо. Ќи смущени€, ни любопытства не прочел он во взоре ее €сных глаз, и улыбка ее была так проста, доверчива и мила, как мило и просто было все ее молодое, красивое лицо. ƒоверчивость и простота читались в медленном подн€тии густых ресниц, в прозрачной и чистой краске щек, а особенно говорили о них, казалось  ачерину, простенькие и наивно-милые колечки темных волос, поднимавшихс€ от белой шеи. » как будто так и нужно было случитьс€, как оно случилось: чтобы он пришел сюда и стал здесь возле нее, и иначе не могло быть.  то-то вздохнул сзади  ачерина глубоко и продолжительно, чей-то молитвенный шепот проникал в его ухо, а он смотрел на золоченый иконостас, задернутый синими клубами дыма и тускло сверкавший, и на милые колечки волос, и на белую нежную руку, неподвижно державшую свечу, и не понимал, что такое жгучее поднимаетс€ в нем. „ь€-то рука осторожно коснулась его плеча и прот€нулась вперед с беленькой свечкой, обвитой тоненькой полоской золота.

Ц —пасителю! Ц тихо шепнул незнакомый голос.

 ачерин так же осторожно коснулс€ плеча девушки и шепнул, прот€гива€ свечу:

Ц —пасителю!

ќна не расслышала, так как голос его был глух и прерывалс€, вопросительно-ласково подн€ла густые ресницы и ближе наклонила ухо. » так много было трогательной доверчивости в этом простом движении, и с такой непостижимой, чудной силой оно разрушило стену, за которой, чужда€ миру и люд€м, мучительно содрогалась одинока€ душа. ¬олны дивного весель€, прозрачные, светлые, подхватили ее и понесли, счастливую в своей беспомощности. ѕередав свечу дрожащей рукой,  ачерин упал на колени Ц и мир утратил дл€ него свою реальность. ќн не понимал, где он находитс€, кто стоит возле него, и что поют где-то там, и откуда льетс€ на него так много света. ќн не знал, о чем плачет он такими горькими и такими счастливыми слезами, и стыдливо скрывал их, по-детски закрыва€ лицо руками. “ак хорошо и уютно было ему внизу, у людских ног, закрытому со всех сторон. ¬ один могучий и стройный аккорд слилось все, что видели его глаза, ощущала душа: и она, эта девушка, така€ мила€ и чиста€, к которой страшно коснутьс€, как к св€тыне, и жгуча€ печаль о себе, порочном и гадком, и страстна€, разрывающа€ сердце мольба о новой, чистой и светлой жизни. Ќе было радости в этой дивной песне пробудившейс€ души, но всю радость, кака€ существует в бесконечном мире, можно было отдать за один ее звук, чистый и печальный. » плакал  ачерин, и кажда€ дрожаща€ слеза гранила чистую печаль, и сверкала она в душе, как драгоценный алмаз. — бо€зливой нежностью  ачерин прижалс€ губами к коричневому платью, и тоненька€ полоска его, сжата€ между его губами и осторожной рукой, не была грубым и пыльным куском дешевой материи, а была она тем чистым, тем светлым, ради которого только и стоит жить на свете.

Ќаступил праздник и дл€  ачерина.