пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

÷веток под ногою

I

»м€ его Ц ёра.

≈му было шесть лет от рождени€, седьмой; и мир дл€ него был огромным, живым и очаровательно-неизвестным.

ќн недурно знал небо, его глубокую дневную синеву и белогрудые, не то серебр€ные, не то золотые облака, которые проплывают тихо: часто следил за ними, лежа на спине среди травы или на крыше. Ќо звезд полностью он не знал, так как рано ложилс€ спать; и хорошо знал и помнил только одну звезду, зеленую, €ркую и очень внимательную, что восходит на бледном небе перед самым сном и, по-видимому, на всем небе только одна така€ больша€.

Ќо лучше всего знал он землю во дворе, на улице и в саду со всем ее неисчерпаемым богатством камней, травы, бархатистой гор€чей пыли и того изумительно разнообразного, таинственного и восхитительного сора, которого совершенно не замечают люди с высоты своего огромного роста. », засыпа€, последним €рким образом от прожитого дн€ он уносил с собою кусок гор€чего, залитого солнцем стертого камн€ или толстый слой нежно-жгучей, щекочущей пыли.  огда же с матерью он бывал в центре города, на его больших улицах, то по возвращении лучше всего помнил широкие, плоские каменные плиты, на которых и шаги, и самые ноги его кажутс€ ужасно маленькими, как две лодочки; и даже множество верт€щихс€ колес и лошадиных морд не так оставалось в пам€ти, как этот новый и необыкновенно интересный вид земли.

» все было дл€ него огромно: заборы, деревь€, собаки и люди, но это нисколько не удивл€ло и не пугало его, а только делало все особенно интересным, превращало жизнь в непрерывное чудо. ѕо его тогдашней мерке предметы выходили такими:

ќтец Ц дес€ть аршин.

ћама Ц три аршина.

—оседска€ зла€ собака Ц тридцать аршин.

Ќаша собака Ц дес€ть аршин, как и папа.

Ќаш дом одноэтажный, но очень-очень высокий Ц верста.

–ассто€ние от одной стороны улицы до другой Ц две версты.

Ќаш сад и деревь€ в нашем саду Ц неизмеримы, высоки бесконечно.

√ород Ц миллион, но чего Ц неизвестно.

» все остальное в таком же роде. Ћюдей он знал много, огромных и маленьких, но лучше знал и ценил маленьких, с которыми можно говорить обо всем; большие же держали себ€ так глупо и расспрашивали о таких нелепых, всем известных, скучных вещах, что приходилось тоже притвор€тьс€ глупым, картавить и отвечать нелепости; и, конечно, хотелось как можно скорее уйти от них. Ќо были над ним, и вокруг него, и в нем самом два совершенно особенных человека, одновременно больших и маленьких, умных и глупых, своих и чужих: это были отец и мама.

Ќаверное, они были очень хорошими людьми, иначе не могли бы быть отцом и мамой; во вс€ком случае, они были людьми очаровательными и единственными в своем роде. — полной уверенностью можно было сказать одно: что отец очень велик, страшно умен, обладает безграничным могуществом и от этого немного страшен; интересно бывает с ним поговорить о необыкновенных вещах, дл€ безопасности вложивши свою руку в его большую, сильную, гор€чую ладонь. ћама же не так велика, а иногда бывает совсем маленькою; очень добра она, целует нежно, прекрасно понимает, что это значит, когда болит животик, и только с нею можно отвести душу, когда устанешь от жизни, от игры или сделаешьс€ жертвою какой-нибудь жестокой несправедливости. » если при отце непри€тно плакать, а капризничать даже опасно, то с нею слезы приобретают необыкновенно при€тный вкус и наполн€ют душу такою светлою грустью, какой нет ни в игре, ни в смехе, ни даже в чтении самых страшных сказок. Ќужно добавить, что мама необыкновенна€ красавица, и в нее все влюблены; это и хорошо, потому что чувствуешь гордость, но это и немножко плохо: ее могут отн€ть. » вс€кий раз, когда какой-нибудь мужчина, один из этих огромных, зан€тых собою и неизменно враждебных мужчин пристально и долго смотрит на маму, Ц становитс€ скучно и беспокойно. ’очетс€ стать между ним и мамой, и куда ни пойдешь по своим делам, отовсюду т€нет назад. »ногда мама произносит нехорошую, пугающую фразу:

Ц „то ты все вертишьс€ тут? »ди играть к себе.

» тогда ничего не поделаешь, надо уходить.

ѕробовал он приносить с собою книжку или садилс€ рисовать, но и это не всегда помогало: то мама похвалит его, что он читает, то оп€ть скажет:

Ц »ди лучше к себе, ёрочка. ¬идишь, оп€ть на скатерти воду разлил, всегда ты со своим рисованием что-нибудь наделаешь.

ј потом упрекает за капризы. Ќо хуже всего, когда опасный и подозрительный гость только что пришел, а ёре надобно уже ложитьс€ спать; впрочем, когда он ложитс€ в постель, €вл€етс€ чувство спокойстви€ и такое впечатление, будто все уже кончилось: огни погашены, жизнь приостановилась, все засыпает, и подозрительный гость не то также уснул, не то ушел совсем.

¬о всех этих случа€х с подозрительными мужчинами ёра, хот€ и смутно, но очень сильно, чувствует одно: что каким-то образом он замен€ет собою отсутствующего отца. » это делает его немножко старым, как-то дурно, по-взрослому настроенным, но зато необыкновенно сообразительным, умным и важным.  онечно, он никому об этом не говорит, так как никто его не поймет, но в том, как он ласкаетс€ к €вившемус€ отцу и покровительственно садитс€ к нему на колени, чувствуетс€ человек, до конца выполнивший свой долг. Ѕывает, что отец не поймет его и просто-напросто прогонит играть или спать, Ц ёра обиды не чувствует и уходит с огромным удовольствием. ¬ понимании он как-то не особенно нуждаетс€ и даже несколько боитс€ его: иногда ни за что не скажет, почему он плакал, или притворитс€ рассе€нным, неслышащим, зан€тым своим делом, а сам все прекрасно слышит и понимает.

» уже есть у него одна страшна€ тайна: он заметил, что эти необыкновенные и очаровательные люди, отец и мама, бывают очень несчастны друг через друга и скрывают это ото всех. ѕоэтому и он сам скрывает свое открытие и делает передо всеми вид, что все обстоит прекрасно. ћного раз он заставал маму плачущей где-нибудь в уголке в гостиной или в спальне; детска€ его р€дом со спальнею, и однажды ночью, почти на рассвете, он слышал страшно гневный и громкий голос отца и плачущий голос матери. ќн долго лежал, притаив дыхание, но потом стало так страшно от этого необыкновенного разговора среди ночи, что не выдержал и тихонько спросил н€ньку:

Ц Ќ€н€, что они говор€т?

» н€н€ быстро, испуганным шепотом ответила:

Ц —пи, спи. Ќичего не говор€т.

Ц я к тебе пойду.

Ц  ак не стыдно, такой большой, и с н€нькой спать!

Ц я к тебе пойду.

“ак, сдержива€ голос, страшно почему-то бо€сь, чтобы их не услышали, долго: спорили они в темноте; и кончилось тем, что ёра перебралс€-таки к н€ньке, на ее грубую, колючую, но уютную и теплую простыню.

Ќаутро папа и мама были очень веселы, и ёра притворилс€, что верит им, и даже, кажетс€, действительно поверил. Ќо в тот же вечер, а может быть, и не в тот, а совсем в другой, он увидел отца плачущим. Ёто было так: он проходил мимо отцова кабинета, и дверь была полураскрыта, и что-то там слышалось, и он тихонько загл€нул Ц отец лежал необыкновенно, животом вниз, на своем диване и громко плакал. » никого не было. ёра ушел, повертелс€ в детской и снова вернулс€: так же была полуоткрыта дверь, так же никого не было, и все так же громко плакал отец. ≈сли бы он плакал тихо, это еще можно было бы пон€ть; но он всхлипывал громко, стонал грубым голосом, и зубы у него страшно скрипели. Ћежал такой большой, во весь диван, пр€тал голову под широкие плечи, густо сопел и шмурыгал влажным от слез носом, Ц и этого нельз€ было пон€ть. ј на столе, на его большом, полном карандашей, бумаги и других богатств столе, красным огнем горела лампа и коптела: плоской черно-серой ленточкой выбегала копоть и изгибалась в разные стороны.

¬друг отец громко, но как-то по-другому вздохнул и пошевелилс€; и ёра потихоньку ушел. ј потом все было, как всегда, и так никто об этом и не узнал; но образ огромного, таинственного и очаровательного человека, который есть отец, а в то же врем€ громко плачет, осталс€ в пам€ти у ёры, как что-то жуткое и чрезвычайно серьезное. » если о другом просто не хотелось говорить, то об этом необходимо было молчать, как о св€том и страшном, и в молчании еще больше любить отца. Ќо оп€ть-таки любить его нужно было так, чтобы он и этого не замечал, а вообще же делать вид, что жить на свете очень весело.

» все это удалось ёре: отец так и не заметил, что он его любит особенно, а жить на свете было действительно весело, так что не было надобности в притворстве.

»з души т€нулись нити ко всему, к солнцу, к ножу и оструганной им палке, к тем прекрасным и загадочным дал€м, что видимы с высоты железной крыши; и еще трудно было отделить себ€ от всего, что не он.  огда сильно и душисто пахла трава, то казалось, что это он сам пахнет так хорошо, а когда он ложилс€ в постель, то, как это ни странно, в маленькую постель вместе с ним укладывались огромный двор, улица, косые нити дожд€ и пенистые лужи и весь огромный, живой, очаровательно-неизвестный мир. “ак все вместе с ним и засыпало, так и просыпалось вместе и вместе с ним открывало глаза. » был один поразительный факт, достойный глубочайших размышлений: если с вечера он втыкал палку где-нибудь в саду, то наутро она оказывалась там же; и спр€танные в €щике, в сарае бабки оставались такими же, хот€ с тех пор было темно и он уходил к себе в детскую. ќтсюда €вл€лась и естественна€ потребность все самое ценное пр€тать под подушку: раз оно само сто€ло и лежало, так могло само и уйти. » вообще было удивительно и очень при€тно, что и н€нька, и дом, и солнце существуют не только вчера, но и каждый день; и от этого, проснувшись, хотелось сме€тьс€ и громко петь.

 огда его спрашивали об имени, он быстро отвечал:

Ц ёра.

Ќо некоторые не довольствовались этим и требовали, чтобы он продолжал, Ц и тогда с некоторым напр€жением он отвечал:

Ц ёрий ћихайлович.

», подумавши еще, произносил полностью:

Ц ёрий ћихайлович ѕушкарев.

II

Ќаступил необыкновенный день: мама именинница, к вечеру съедутс€ гости, будет военна€ музыка, а в саду и на террасе будут гореть разноцветные фонарики, и спать нужно ложитьс€ не в дев€ть часов, а когда сам захочешь.

ѕроснулс€ ёра, когда еще все спали, сам наскоро оделс€ и быстро выскочил в ожидании чудес. Ќо был непри€тно удивлен: комнаты сто€ли неубранными, как всегда по утрам, кухарка и горнична€ спали, и дверь была заперта на крючок Ц трудно было поверить, что люди зашевел€тс€, забегают, а комнаты примут праздничный вид, и страшно становилось за судьбу праздника. ¬ саду еще хуже: дорожки не подметены, и не висит ни одного фонарика Ц стало совсем беспокойно. ѕо счастью, на гр€зном дворе за сараем кучер ≈вмен мыл кол€ску; и хот€ он делал это часто и вид имел самый обыкновенный, но теперь, в решительном плескании воды из ведра, в жилистых руках с засученными по локоть рукавами красной рубахи, €вственно чувствовалось что-то праздничное.

≈вмен только покосилс€ на ёру, а ёра вдруг как бы впервые заметил его широкую черную волнистую бороду и подумал с почтением, что ≈вмен очень достойный человек. » сказал:

Ц «дравствуй, ≈вмен.

Ќу, а потом пошло все очень быстро: вдруг по€вилс€ дворник и начал мести дорожки, вдруг распахнулось окно в кухне и застрекотали чьи-то женские голоса, вдруг выскочила горнична€ с каким-то ковриком и начала бить палкой, как собаку. ¬се зашевелилось; и событи€, наступа€ одновременно и в разных концах, понеслись с такой бешеной стремительностью, что невозможно было за ними угнатьс€. ѕока н€нька поила ёру чаем, в саду уже начали прот€гивать проволоку дл€ фонариков, а пока в саду прот€гивали проволоку, в гостиной переставили всю мебель, а пока в гостиной переставл€ли мебель, кучер ≈вмен уже запр€г лошадь и выехал со двора с какой-то особенной таинственной, праздничной целью.

— крайним трудом ёре удалось на некоторое врем€ сосредоточитьс€: вместе с отцом они стали развешивать фонарики. » отец был очарователен: сме€лс€, шутил, подсаживал ёру на лестницу, сам лазил по ее жиденьким, потрескивающим перекладинам, и под конец оба они вместе с лестницей свалились в траву, но не ушиблись. ёра вскочил, а отец так и осталс€ лежать на траве, закинув руки под голову и вгл€дыва€сь прищуренными глазами в си€ющую, бездонную синеву. Ћежа в траве, с таким серьезным, далеким от игры видом, отец был страшно похож на √улливера, тоскующего о своей стране больших, высоких людей. „то-то вспомнилось непри€тное; с целью развеселить отца, ёра сел верхом на его сдвинутые колени и сказал:

Ц ѕомнишь, отец, когда € был маленький, € садилс€ к тебе на колени, и ты подбрасывал мен€, как лошадь?

Ќо не успел окончить, как уже лежал носом в самой траве, подн€тый на воздух и опрокинутый чудесною силой, Ц это отец по-старому подбросил его коленами. ёра обиделс€, а отец с полным пренебрежением к его гневу начал щекотать его под мышками, так что поневоле пришлось рассме€тьс€, а потом вз€л, как поросенка, за ноги и понес на террасу. » мама испугалась:

Ц „то ты делаешь, у него голова затечет.

ѕосле чего ёра оказалс€ на ногах, красный, взъерошенный и не то очень несчастный, не то страшно счастливый.

ƒень бежал так быстро, как кошка от собаки. —ловно провозвестники гр€дущего великого торжества, стали по€вл€тьс€ какие-то посланцы с записками, очаровательно вкусные торты, приехала портниха и спр€талась с мамой в спальне, потом приехали два какие-то господина, потом еще господин, потом дама Ц очевидно, весь город находилс€ в волнении. ёра рассматривал посыльных, Ц странных людей из того мира, и прохаживалс€ перед ними с видом простым и важным как сын именинницы, встречал господ, провожал торты Ц и к полудню так изнемог, что вдруг возненавидел жизнь. ѕоругалс€ с н€нькой и лег на кровать лицом вниз, чтобы отомстить ей, но сразу заснул. ѕроснулс€ все с тем же недовольством жизнью и желанием мстить, но, вгл€девшись промытыми холодною водою глазами, почувствовал, что и мир и жизнь очаровательны до смешного.

 огда же на ёру надели красную, шелковую, хруст€щую рубашку, и уже €вственно он приобщилс€ к празднику, а на террасе его встретил длинный, снежно-белый, сверкающий стекл€нною посудою стол, Ц ёра вновь закружилс€ в водовороте набегающих событий.

Ц ѕришли музыканты! √осподи, музыканты пришли! Ц кричал он, разыскива€ отца, или мать, или кого-нибудь, кто отнесс€ бы к этому приходу с надлежащею серьезностью.

ќтец и мать сидели в саду, в беседке, густо завитой диким виноградом, и молчали; но красива€ голова матери лежала на плече у отца, а отец, хот€ обнимал ее, но был очень серьезен и приходу музыкантов не обрадовалс€. ƒа и оба они отнеслись к этому приходу с непостижимым равнодушием, вызывающим скуку. ¬прочем, мама пошевелилась и сказала:

Ц ѕусти. ћне надо идти.

Ц “ак ты помни, Ц произнес отец что-то непон€тное, но отдавшеес€ в сердце ёры легкой сосущею тревогой.

Ц ќставь.  ак не стыдно, Ц засме€лась мать, и от этого смеха ёре стало еще непри€тнее, тем более что отец не засме€лс€, а продолжал хранить все тот же серьезный и печальный вид √улливера, тоскующего о родной стране.

Ќо скоро все это позабылось, ибо во всей широте своей загадочности и великолепи€ наступил удивительный праздник. ѕовалили гости, и уже не оставалось места за белым столом, который только сейчас был пуст; зазвучали голоса, смех, какие-то веселые шутки, и музыка заиграла. » на пустынных дорожках сада, где раньше бродил один только ёра, вообража€ себ€ принцем, разыскивающим сп€щую царевну, по€вились люди с папиросами и громкой свободной речью. ѕервых гостей ёра встречал у парадного, каждого рассматривал внимательно, а с некоторыми успевал познакомитьс€ и даже подружитьс€ Ц по дороге от прихожей до стола. “ак успел он подружитьс€ с офицером, которого звали ћитенькой, Ц большой человек, а звали ћитенькой, сам сказал. ” ћитеньки была толста€ кожана€, холодна€, как зме€, сабл€, котора€ будто бы не вынималась, но это ћитенька солгал: она была только перев€зана возле ручки серебр€ным шнурком, а вынималась прекрасно; и так было обидно, что глупый ћитенька, вместо того чтобы всегда носить саблю с собой, поставил ее в передней, в угол, как палку. Ќо и в углу сабл€ сто€ла совсем особенно, сразу было видно, что она Ц сабл€. » еще непри€тно было то, что с ћитенькой пришел другой, уже знакомый офицер, которого, очевидно, дл€ шутки, также называли ёрием ћихайловичем. Ётот ненасто€щий ёрий ћихайлович приезжал уже к ним несколько раз, однажды даже верхом на лошади, но всегда перед тем самым часом, когда ёрочке нужно было ложитьс€ спать. » ёрочка ложилс€, а ненасто€щий ёрий ћихайлович оставалс€ с мамой, и это было тревожно и печально: мама могла обманутьс€. Ќа насто€щего ёри€ ћихайловича он не обращал никакого внимани€; и теперь, ид€ р€дом с ћитенькой, он точно совсем не чувствовал своей вины, поправл€л усы и молчал. ћаме он поцеловал руку, и это было противно, но глупый ћитенька сделал то же самое и этим привел все в пор€док.

Ќо скоро гости стали по€вл€тьс€ в таком количестве и такие разнообразные, как будто они падали пр€мо с неба. » некоторые падали за стол, а другие пр€мо в сад: вдруг на дорожке по€вилось несколько студентов с барышн€ми. Ѕарышни были обыкновенные, а у студентов на белых кител€х у левого бока были прорезаны дырочки Ц как оказалось, дл€ шпаг, то есть дл€ сабель. Ќо сабель они не принесли, должно быть, от гордости, Ц они все были очень гордые; а барышни накинулись на ёру и стали с ним целоватьс€. ѕотом сама€ красива€ барышн€, которую звали Ќиночкой, вз€ла ёру на качели и долго качала, пока не уронила. ќн очень больно ушиб левую ногу около колена и даже зазеленил на этом месте белые штанишки, но, конечно, плакать не стал, да и боль очень скоро девалась куда-то. ¬ это врем€ отец водил по саду какого-то важного, совсем лысого старика и спросил ёрочку:

Ц ”шибс€?

Ќо так как старик тоже улыбнулс€ и тоже что-то говорил, то ёрочка не поцеловал отца и даже не ответил ему, а вдруг сразу сошел с ума: стал визжать от восторга и вообще что-то выделывать. ≈сли бы у него имелс€ большой, в целый город, колокол, то он ударил бы в колокол, а за неимением его влез на высокую липу, котора€ сто€ла у самой террасы, и начал красоватьс€. √ости внизу сме€лись, а мама кричала, а потом вдруг заиграла музыка, и ёра уже сто€л перед самым оркестром, расставив ноги и по старой, давно брошенной привычке заложив палец в рот. «вуки все сразу били в него, рычали, гремели, ползали, как мурашки по ногам, и тр€сли за челюсть. Ѕыло так громко, что на всей земле осталс€ один только оркестр Ц все остальное пропало. ” некоторых труб от громкого рева даже расползлись и развернулись медные концы: интересно было бы сделать военную каску из трубы.

» вдруг ёре сделалось грустно. ћузыка еще гремела, но уже где-то вдали и совсем снаружи, а внутри стало тихо Ц и делалось все тише, тише. √лубоко вздохнув, ёра погл€дел на небо Ц оно совсем высоко Ц и тихими шагами направилс€ в обход праздника, всех его смутных границ, возможностей и далей. » всюду он, оказываетс€, запоздал: он хотел видеть, как начнут расставл€ть столы дл€ карточной игры, а столы были готовы, и за ними уже играли с очень давним видом. ѕотрогал около отца мелок и щетку, и отец немедленно прогнал его. „то ж, не все ли равно. ’отел видеть, как начнут танцевать, и был убежден, что это произойдет в зале, а они уж начали танцевать, и не в зале, а под липами. ’отел видеть, как начнут зажигать фонарики, а фонарики уже все горели, все до единого, до самого последнего из последних. «агорелись сами, как звезды.

Ћучше всех танцевала мама.

III

Ќочь €вилась в виде красных, зеленых и желтых фонариков. ѕока их не было, не было и ночи, а теперь всюду легла она, заползла в кусты, прохладною темнотою, как водой, залила весь сад, и дом, и самое небо. —тало так прекрасно, как в самой лучшей сказке с раскрашенными картинками. ¬ одном месте дом совсем пропал, осталось только четырехугольное окно, сделанное из красного света. ј труба на доме видна, и на ней блестит кака€-то искорка, смотрит вниз и думает о своих делах.  акие дела бывают у трубы? –азные.

ќт людей в саду остались одни голоса. ѕока человек идет около фонариков, его видно, а как начинает отходить, так все тает, тает, тает, а голос сверху смеетс€, разговаривает, бесстрашно плавает в темноте. Ќо офицеров и студентов видно даже в темноте: белое п€тно, а над ним маленький огонек папиросы и большой голос.

» тут началось дл€ ёры самое радостное, Ц началась сказка. Ћюди, и праздник, и фонарики остались на земле, а он улетел, сделалс€ воздухом, претворилс€ и раста€л в ночи, как пылинка. ¬елика€ тайна ночи стала его тайной; и захотело маленькое сердце еще более тайного, в одиночестве тела возжаждало оно нечеловеческих сли€ний жизни и смерти. Ёто было второе за тот вечер сумасшествие ёры: он сделалс€ невидимкой. ’от€ мог войти в кухню, как и все Ц вместо того с трудом влез на крышу подвала, над которой светилось кухонное окно, и стал подгл€дывать: там что-то жарили, и суетились, и не знали, что он на них смотрит, Ц а он все видит. ѕотом пошел и подгл€дел папину и мамину спальню: в спальне было пусто, но постели были уже открыты, и горела лампадка Ц это он подгл€дел. ѕотом подгл€дел в детской свою собственную кровать: также была открыта и ждала. „ерез комнату, где играли в карты, он прошел, как невидимка, затаив дыхание и ступа€ так легко, точно летел по воздуху. ”же только в саду, в темноте, как следует отдышалс€. «атем начал выслеживать. ѕодбиралс€ к разговаривающим так близко, что мог коснутьс€ их рукой, а они даже не знали, что он тут, и разговаривали себе спокойно. ƒолго следил за Ќиночкой, пока не изучил всю ее жизнь, Ц чуть-чуть не попалс€. Ќиночка даже крикнула:

Ц ёрочка, это ты?

Ќо он лег за куст и притаилс€ Ц так Ќиночка и обманулась. ј уж совсем было поймала. „тобы было еще таинственнее, он стал не ходить, а ползать: теперь дорожки казались опасными. “ак прошло много времени Ц по его тогдашнему исчислению, дес€ть лет, а он все пр€талс€, и все дальше уходил от людей. » так далеко ушел, что начинало становитьс€ страшно: между ним и тем прошлым, когда он разгуливал, как и все, раскрывалась така€ пропасть, через которую, пожалуй, уж нельз€ было перешагнуть. “еперь он и пошел бы на свет, но было страшно, было невозможно, было потер€но навсегда. ј музыка все играет, и о нем все позабыли, даже мама. ќдин. ќт росистой травы веет холодом, крыжовник царапаетс€, темноту не разорвешь глазами, и нет ей конца. √осподи!

”же без вс€кого плана, совсем отча€вшись в спасении. ёра пополз куда-то напр€мик Ц к загадочному, слабо мерцавшему свету. ѕо счастью, оказалось Ц та сама€ беседка, завита€ виноградом, где сидели сегодн€ отец и мама. ј он и не узнал. ƒа, та сама€ беседка. ‘онарики кругом уже погасли, и светились только два: один, зелененький, горел еще совсем €рко, а другой, желтенький, уже мигал. » хот€ ветра не было, но от своего мигань€ он покачивалс€, и все кругом также слегка покачивалось. ёра хотел встать, чтобы войти в беседку и оттуда начать новую жизнь, с незаметным переходом от старой, как вдруг услышал в беседке голоса. √оворили мама и ненасто€щий ёрий ћихайлович, офицер. Ќасто€щий же ёрий ћихайлович замер на месте, и сердце у него замерло, и дыханье у него остановилось.

ћама сказала:

Ц ќставь. “ы с ума сошел. —юда могут войти.

ёрий ћихайлович сказал:

Ц ј ты?

ћама сказала:

Ц —егодн€ мне двадцать шесть лет. я стара€.

ёрий ћихайлович сказал:

Ц ќн ничего не знает. Ќеужели он ничего не знает? ќн даже не догадываетс€. ѕослушай, он всем так крепко жмет руку?

ћама сказала:

Ц „то за вопрос?  онечно, всем. Ќет, не всем.

ёрий ћихайлович сказал:

Ц ћне его жаль.

ћама сказала:

Ц ≈го?

» странно засме€лась. ёрочка пон€л, что это говорили про него, про ёрочку, Ц но что же это такое, √осподи! » зачем она смеетс€?

ёрий ћихайлович сказал:

Ц  уда ты, € теб€ не пущу.

ћама сказала:

Ц “ы мен€ оскорбл€ешь. ѕусти. Ќет, ты не смеешь мен€ целовать. ѕусти.

«амолчали. “ут ёрочка посмотрел сквозь листь€ и увидел, что офицер обн€л и целует маму. ƒальше они еще что-то говорили, но он ничего не пон€л, не слыхал, внезапно позабыл, что какое слово значит. » свои слова, какие раньше научилс€ и умел говорить, также позабыл. ѕомнил одно слово: Ђмамаї, и безостановочно шептал его сухими губами, но оно звучало так страшно, страшнее всего. », чтобы не крикнуть его неча€нно, ёра зажал себе рот обеими руками, одна на другую; и так оставалс€ до тех пор, пока офицер и мама не вышли из беседки.

 огда ёра вошел в комнату, где играли в карты, важный лысый старик за что-то бранил отца, размахива€ мелком и говорил и кричал, что отец поступил не так, что так нельз€ делать, что так делают только нехорошие люди, что это нехорошо, что старик с ним больше играть не будет, и другое все такое же. ј отец улыбалс€, разводил рукою, хотел что-то говорить, но старик не дал, Ц закричал еще громче. » старик был маленький, а отец высокий, красивый, большой, и улыбка у него была печальна€, как у √улливера, тоскующего по своей стране высоких, красивых людей.  онечно, от него нужно скрыть то, что было в беседке, и его нужно любить, и € его так люблю, Ц с диким визгом ёра бросилс€ на лысого старика и начал изо всей силы гвоздить его кулаками:

Ц Ќе смей обижать, не смей обижатьЕ

√осподи, что тут было!  то-то сме€лс€, кто-то тоже кричал. ќтец схватил ёру на руки, до боли сжал губы его и тоже кричал:

Ц √де мать? ѕозовите матъ!

ѕотом ёру унес с собою вихрь неистовых слез, отча€нных рыданий, смертельна€ истома. Ќо и в безумии слез он погл€дывал на отца: не догадываетс€ ли он, а когда вошла мать, стал кричать еще громче, чтоб отвлечь подозрени€. Ќо на руки к ней не пошел, а только крепче прижалс€ к отцу: так и пришлось отцу нести его в детскую. Ќо, видимо, ему и самому не хотелось расставатьс€ с ёрой Ц как только вынес его из той комнаты, где были гости, то стал крепко его целовать и все повтор€л:

Ц јх ты мой милый! јх ты мой милый!

» сказал маме, котора€ шла сзади:

Ц Ќет, ты посмотри, какой!

ћама сказала:

Ц Ёто все ваш винт. ¬ы так ругаетесь, что напугали ребенка.

ќтец рассме€лс€ и ответил:

Ц ƒа, ругаетс€ он сильно. Ќо этот-то! јх ты мой милый!

¬ детской ёра потребовал, чтобы отец сам раздел его.

Ц Ќу, начались капризы, Ц сказал отец. Ц я ведь не умею, пусть мама разденет.

Ц ј ты будь тут, Ц сказал ёра.

” мамы ловкие пальцы, и раздела она быстро, а пока раздевала, ёра держал отца за руку. Ќ€ньку выгнал. Ќо так как отец уже начинал сердитьс€ и мог догадатьс€ о том, что было в беседке, то ёра скреп€ сердце решил отпустить его. Ќо, целу€, схитрил:

Ц ј теб€ он больше ругать не будет?

ѕапа обманулс€. «асме€лс€, еще раз уже сам крепко поцеловал ёру и сказал:

Ц Ќет, нет. ј если будет бранитьс€, € его брошу через забор.

Ц ѕожалуйста, Ц сказал ёра. Ц “ы это можешь. “ы ведь сильный.

Ц ƒа ничего себе. ј ты спи-ка покрепче. ћама побудет с тобою.

ћама сказала:

Ц я пошлю н€ню. ћне нужно готовить к ужину.

ќтец крикнул:

Ц ”спеетс€ ваш ужин! ћожешь побыть с ребенком.

Ќо мама настаивала:

Ц “ам гости. Ќеудобно, если € их брошу.

Ќо отец пристально посмотрел на нее, и, пожав плечами, мама согласилась:

Ц Ќу хорошо, € останусь. ѕосмотри только, чтобы ћарь€ »вановна вин не перепутала.

¬сегда бывало так: если около засыпающего ёры сидела мама, то она держала его за руку до самой последней минуты, Ц всегда бывало так. ј теперь она сидела так, как будто была совсем одна и не было тут никакого сына ёры, который засыпает, Ц сложила руки на колен€х и смотрела куда-то. „тобы привлечь ее внимание, ёра пошевелилс€, но мама коротко сказала:

Ц —пи.

» продолжала смотреть. Ќо, когда у ёры от€желели глаза и со всею своею тоской и слезами он начал проваливатьс€ в сон, вдруг мама стала перед кроваткой на колени и начала часто-часто, крепко-крепко целовать ёру. Ќо поцелуи были мокрые, гор€чие и мокрые.

Ц ќтчего у теб€ мокрые, ты плачешь? Ц пробормотал ёра.

Ц я плачу.

Ц Ќе надо плакать.

Ц ’орошо, € не буду, Ц покорно согласилась мама.

» снова целовала часто-часто, крепко-крепко.

“€жело-сонным движением ёра подн€л обе руки, обн€л мать за шею и крепко прижалс€ гор€чей щекою к мокрой и холодной щеке Ц ведь все-таки мама, ничего не поделаешь. Ќо как больно, как горько!