пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

√остинец

I

Ц†“ак ты приходи! Ц в третий раз попросил —ениста, и в третий раз —азонка торопливо ответил:

Ц†ѕриду, приду, ты не бойс€. ≈ще бы не прийти, конечно прийду.

» снова они замолчали. —ениста лежал на спине, до подбородка укрытый серым больничным оде€лом, и упорно смотрел на —азонку; ему хотелось чтобы —азонка подольше не уходил из больницы и чтобы своим ответным взгл€дом он еще раз подтвердил обещание не оставл€ть его в жертву одиночеству, болезни и страху. —азонке же хотелось уйти, но он не знал, как это сделать без обиды дл€ мальчика, шмурыгал носом, почти сползал со стула и оп€ть садилс€ плотно и решительно, как будто навсегда. ќн бы еще посидел, если бы было о чем говорить; но говорить было не о чем, и мысли приходили глупые, от которых становилось смешно и стыдно. “ак, его все врем€ т€нуло называть —енисту по имени и отчеству Ц —еменом ≈рофеевичем, что было отча€нно нелепо: —ениста был мальчишка-подмастерье, а —азонка был солидным мастером и пь€ницей и —азонкой звалс€ только по привычке. » еще двух недель не прошло с тех пор, как он дал —енисте последний подзатыльник, и это было очень дурно, но и об этом говорить тоже нельз€.

—азонка решительно начал сползать со стула, но не довед€ дело до половины, так же решительно всполз назад и сказал не то в виде укоризны, не то от утешени€:

Ц†“акие вот дела. Ѕолит, а?

—ениста утвердительно качнул головой и тихо ответил:

Ќу, ступай. ј то он бранить будет.

Ц†Ёто верно, Ц обрадовалс€ —азонка предлогу. Ц ќн и то приказывал: ты, говорит, поскорее. ќтвезешь Ц и той же минутой назад. » чтобы водки ни-ни. ¬от, черт!

Ќо вместе с сознанием, что он может теперь уйти каждую минуту, в сердце —азонки вошла остра€ жалость к большеголовому —енисте.   жалости призывала вс€ необычна€ обстановка: тесный р€д кроватей с бледными, хмурыми людьми; воздух, до последней частицы испорченный запахом лекарств и испарени€ми больного человеческого тела; чувство собственной силы и здоровь€. », уже не избега€ просительного взгл€да, —азонка наклонилс€ к —енисте и твердо повторил:

Ц†“ы, —еменЕ —ен€, не бойс€. ѕриду.  ак ослобонюсь, так и к тебе. –азве мы не люди? √осподи! “оже и у нас пон€тие есть. ћилый! ¬еришь мне аль нет?

» с улыбкой на почерневших, запекшихс€ губах —ениста отвечал:

Ц†¬ерю.

Ц†¬от! Ц торжествоал —азонка.

“еперь ему было легко и при€тно, и он мог уже поговорит о подзатыльнике, случайно данном две недели назад. » он осторожно намекнул, каса€сь пальцем —енина плеча:

Ц†ј ежели теб€ по голове кто бил, так разве это со зла? √осподи! √олова у теб€ очень така€ удобна€: больша€ да стриженна€.

—ениста опть улыбнулс€, и —азонка подн€лс€ со стула. –остом он был очень высок, волосы его, все в мелких кудр€шках, расчесанные частой гребенкой, подымались пышно и веселой шапкой, и серые припухшие глаза искрились и безотчетно улыбались.

Ц†Ќу, прощевай! Ц сказал он, но не тронулс€ с места.

ќн нарочно сказал Ђпрощевай!, а не Ђпрощай!, потому что так выходило душевнее, но теперь ему показалось этого мало. Ќужно было сделать что-то еще более душевное и хорошее, такое, после которого —енисте весело было бы лежать в больнице, а ему легко было бы уйти. » он неловко топталс€ на месте, смешной в своем детском смущении, когда —ениста оп€ть вывел его из затруднени€.

Ц†ѕрощай! Ц сказал он своим детским тоненьким голоском, за который его дразнили Ђгусл€миї, и совсем просто, как взрослый, высвободил руку из-под оде€ла и, как равный прот€нул ее —азонке.

» —азонка, чувству€, что это именно то, чего не хватало ему дл€ полного спокойстви€, почтительно охватил тонкие пальчики своей здоровенной лапищей, подержал их и со вздохом отпустил. Ѕыло что-то печальное и загадочное в прикосновении тонких гор€чих пальчиков: как будто —ениста был не только равным всем люд€м на свете, но и выше всех и всех свободнее, и происходило это от того, что принадлежал он теперь неведомому, но грозному и могучему хоз€ину. “еперь его можно было назвать —еменом ≈рофеевичем.

Ц†“ак приходи же, Ц в четвертый раз попросил —ениста, и эта просьба прогнала то страшное и величавое, что на миг осенило его своими бесшумными крыль€ми.

ќн снова стал мальчиком, больным и страдающим, и снова стало жаль его Ц очень жаль.

 огда —азонка вышел из больницы, за ним долго еще гналс€ запах лекарств и прос€щий голос:

Ц†ѕриходи же!

», развод€ руками, —азонка отвечал:

Ц†ћилый! ƒа разве мы не люди?

II

ѕодходила пасха и портновской работы было так много, что только один раз в воскресенье —азонке удалось напитьс€, да и то не допь€на. ÷елые дни, по-весеннему светлые и длинные, от петухов до петухов, он сидел на подмостках у своего окна, по турецки поджав под себ€ ноги, змур€сь и неодобрительно посвистыва€. — утра окно находилось в тени, и в разошедшиес€ пазы т€нуло холодком, но к полудню солнце прорезывало узенькую желтую полоску, в которой свет€щимис€ точками играла приподн€та€ пыль. ј через полчаса уже весь подоконник с набросанными на него обрезками материй и ножницами горел ослепительным светом, и становилось так жарко, что нужно было, как летом, распахнуть окно. » вместе с волной свежего, крепкого воздуха, пропитанного запахом преющего навоза, подсыхающей гр€зи и распускающихс€ почек, в окно влетала шальна€ еще слабосильна€ муха и проносилс€ разноголосый шум улицы. ¬низу у завалинки рылись куры и блаженно кудахтали, нежась в круглых €мках: на противоположной, уже просохшей стороне играли в бабки реб€та, и их пестрый, звонкий крик и удары чугунных плит о кост€шки звучал и задором и свежестью. ≈зды по улице, наход€щейс€ на окраине ќрла, было совсем мало, и только изредка шажком проезжал пригородный мужик; телега подпрыгивала в глубоких коле€х, еще полных жидкой гр€зи, и все части ее стучали дерев€нным стуком, напоминающим лето и простор полей.

 огда у —азонки начинало ломить по€сницу и одеревеневшие пальцы не держали иглы, он босиком и без подпо€ски, как был, выскакивал на улицу, гигантскими скачками перелетал лужи и присоедин€лс€ к играющим реб€там.

Ќу-ка, дай ударить, Ц просил он, и дес€ток гр€зных рук прот€гивали ему плиты, и дес€ток голосов просили:

Ц†«а мен€! —азонка, за мен€!

—азонка выбирал плиту поувесистее, засучивал рукав и, прин€в позу атлета, мечущего диск, измер€л прищуренным глазом рассто€ние. — легким свистом плита вырывалась из его руки и, волнообразно подскакива€, скольз€щим ударом врывалась в середину длинного кона, и пестрым дождем рассыпались бабки, и таким же пестрым криком отвечали на удар реб€та. ѕосле нескольких ударов —азонка отдыхал и говорил реб€там:

Ц†ј —ениста-то еще в больнице, реб€та.

Ќо, зан€тые своим интересным делом, реб€та принимали известие холодно и равнодушно.

Ц†Ќадобно ему гостинца отнести. ¬от ужо отнесу, Ц продолжал —азонка.

Ќа слово Ђгостинецї отозвались многие. ћишка ѕоросенок подергивал одной рукой штанишки Ц друга€ держала в подоле рубахи бабки Ц и серьезно советовал:

Ц†“ы ему гривенник дай.

√ривенник была та сумма, которую обещал дед самому ћишке, и выше ее не шло его представление о человеческом счастье. Ќо долго разговаривать о гостинце не было времени, и такими же гигантскими прыжками —азонка перебиралс€ к себе и оп€ть садилс€ за работу. √лаза его припухли, лицо стало бледно-желтым, как у больного, и веснушки глаз и на носу казались особенно частыми и темными. “олько тщательно расчесанные волосы подымались все той же веселой шапкой, и, когда хоз€ин, √авриил »ванович, смотрел на них, ему непремено представл€лс€ уютный красный кабачок и водка, и он ожесточенно сплевывал и ругалс€.

¬ голове —азонки было смутно и т€жело, и по целым часам он неуклюже ворочал какую-нибудь одну мысль: о новых сапогах или гармонике. Ќо чаще всего он думал о —енисте и о гостинце, который он ему отнесет. ћашинка монотонно и усыпл€юще стучала, покрикивал хоз€ин Ц и все одна и та же картина представл€лась усталому мозгу —азонки: как он приходит к —енисте и подает ему гостинец, завернутый в ситцевый каемчатый платок. „асто в т€желой дреме он забывал, что такой —ениста, и не мог вспомнить его лица; но каемчатый платок, который еще нужно купить, представл€лс€ живо и €сно, и даже казалось, что узелки на нем не совсем крепко зав€заны. » всем, хоз€ину, хоз€йке, хаказчикам и реб€там, —азонка говорил, что пойдет к мальчику непременно на первый день пасхи.

Ц†”ж так нужно, Ц твердил он. Ц ѕричешусь, и той же минутой к нему. Ќа, милый, получай!

Ќо, говор€ это, он видел другую картину: распанутые двери красного кабачка и в темной глубине их залитую сивухой стойку. » его охватывало горькое сознание своей слабости, с которой он не может боротьс€, и хотелось кричать громко и настойчиво: Ђ  —енисте пойду!   —енисте! Ђ

ј голову наполн€ла сера€, колеблюща€с€ муть, и только каемчатый платок выдел€лс€ из нее. Ќо не радость была в нем, а суровый укор и грозное предостережение.

III

» на первый день пасхи и на второй —азонка был пь€н, дралс€, был избит и ночевал в участке. » только на четвертый день удалось ему выбратьс€ к —енисте.

”лица, залита€ солнечным светом, пестрела €ркими п€тнами кумачовых рубах и веселым оскалом белых зубов, грызущих подсолнухи; играли вразброд гармоники, стучали чугунные плиты о кост€шки, и голосисто орал петух, вызыва€ на бой соседского петуха. Ќо —азонка не гл€дел по сторонам. Ћицо его, с подбитым глазом и рассеченной губой, было мрачно и сосредоточено, и даже волосы не вздымались пышной гривой, а как-то растер€нно торчали отдельными космами. Ѕыло совестно за пь€нство и неисполненное слово, было жаль, что представитс€ он —енисте не во всей красе, Ц в красной шерст€ной рубахе и жилетке, а пропившийс€, паскудный, вон€ющий перегоревшей водкой. Ќо чем ближе подходил он к больнице, тем легче ему становилось, и глаза чаще опускались вниз, направо, где бережно висел в руке узелок с гостинцем. » лицо —енисты виделось теперь совсем живо и €сно, с запекшимис€ губами и прос€щим взгл€дом.

Ц†ћилый, да разве? јх, господи! Ц говорил —азонка и крупно надбавл€л шагу.

¬от и больница Ц желтое, громадное здание, с черными рамами окон, отчего окна походили на темные угрюмые глаза. ¬от и длиный коридор, и запах лекарств, и неопределенное чувство жути и тоски. ¬от и палата и постель —енистыЕ

Ќо где же сам —ениста?

Ц†¬ам кого? Ц спросила вошедша€ следом сиделка.

Ц†ћальчик тут один лежал. —емен. —емен ≈рофеев. ¬от на этом месте. Ц —азонка указал пальцем на пустую постель.

Ц†“ак нужно допрежде спрашивать, а то ломитс€ зр€, Ц грубо скаазла сиделка. Ц » не —емен ≈рофеев, а —емен ѕустошкин.

Ц†≈рофеев-это по отчеству. –одител€ звали ≈рофеем, так вот он и выходит ≈рофеич, Ц объ€снил —азонка, медленно и страшно бледне€.

Ц†ѕомер ваш ≈рофеич. ј только мы этого не знаем: по отчеству. ѕо нашему Ц —емен ѕустошкин. ѕомер, говорю.

Ц†¬от как-с! Ц благоприйстойно удивилс€ —азонка, бледный настолько, что веснушки выступили резко, как чернильные брызги. Ц  огда же-с?

Ц†¬чера после вечерен.

Ц†ј мне можно!.. Ц запина€сь, попросил —азонка.

Ц†ќтчего нельз€? Ц равнодушно ответила сиделка. Ц —просите, где мертвецка€, вам покажут. ƒа вы не убивайтесь!  волый он был, не жилец.

язык —азонки расспрашивал дорогу вежливо и обсто€тельно, ноги твердо несли его в указанном направлении, но глаза ничего не видели. » видеть они стали только тогда, когда неподвижно и пр€мо они уставились в мертвое тело —енисты. “огда же ощутилс€ и страшный холод, сто€вший в мертвецкой, и все кругом стало видно: покрытые сырыми п€тнами стены, окно, занесенное паутиной; как бы ни светило солнце, небо через это окно всегда казалось серым и холодным, как осенью. √де-то с перерывами беспокойно жужжала муха; падали откуда-то капельки воды; упадет одна Ц кап! Ц и долго после того в воздухе носитс€ жалобный, звен€щий звук.

—азонка отступил на шаг назад и громко сказал:

Ц†ѕрощевай, —емен ≈рофеич.

«атем опустилс€ на колени, коснулс€ лбом сырого пола и подн€лс€.

Ц†ѕрости мен€, —емен ≈рофеич, Ц так же раздельно и громко выговорил он, и снова упал на колени, и долго прижималс€ лбом, пока не стала затекать голова.

ћуха перестала жужжать, и было тихо, как бывает только там, где лежит мертвец. » через равные промежутки падали в жест€ной таз капельки, падали и плакали Ц тихо, нежно.

IV

“отчас за больницей город кончалс€ и начиналось поле, и —азонка побред в поле. –овное, не нарушаемое ни деревом, ни строением, оно привольно раскидывалось вширь, и самый ветерок казалс€ его свободным и теплым дыханием. —азонка сперва шел по просохшей дороге, потом свернул влево и пр€миком по пару и прошлогоднему жнитву направилс€ к реке. ћестами земл€ была еще сыровата, и там после его прохода оставались следы его ног с темными углублени€ми каблуков.

Ќа берегу —азонка улегс€ в небольшой, покрытой травой ложбинке, где воздух был неподвижен и тепел, как в парине, и закрыл глаза. —олнечные лучи проходили сквозь закрытые веки теплой и красной волной; высоко в воздушной синеве звенел жаворонок, и было при€тно дышать и не думать. ѕола€ вода уже сошла, и речка струилась узеньким ручейком, далеко на противоположном низком берегу оставив следы своего буйства, огромные, ноздреватые льдины. ќни кучками лежали друг на друге и белыми треугольниками подымились вверх навстречу огненным беспощадным лучам, которые шаг за шагом точили и сверлили их. ¬ полудремоте —азонка откинул руку Ц под неЄ попало что-то твердое, обернутое материией.

√остинец.

Ѕыстро приподн€вшись —азонка вскрикнул:

Ц†√осподи! ƒа что же это?

ќн совершенно забыл про узелок и испуганными глазами смотрел на него: ему чудилось, что узелок сам своей волей пришел сюда и лег р€дом, и страшно было до него дотронутьс€. —азонка гл€дел Ц гл€дел Ц гл€дел не отрыва€сь, Ц и бурна€, клокочуща€ жалость и неистовый гнев подымались в нем. ќн гл€дел на каемчатый платок Ц и видел, как на первый день, и на второй, и на третий —ениста ждал его и оборачивалс€ к двери, а он не приходил. ”мер одинокий, забытый Ц как щенок, выброшенный в помойку. “олько бы на день раньше Ц и потухающими глазами он увидел бы гостинец, и возрадовалс€ бы детским своим сердцем, и без боли, без ужасающей тоски одиночества полетела бы его душа к высокому небу.

—азонка плакал, впива€сь руками в свои пышные волосы и ката€сь по земле. ѕлакал и, подыма€ руки к небу жалко оправдывалс€:

Ц†√осподи! ƒа разве мы не люди?

» пр€мо рассеченной губой он упал на землю Ц и затих в порыве немого гор€. Ћицо его м€гко и нежно щекотала молода€ трава; густой, успокаивающий запах подымалс€ от сырой земли, и была в ней могуча€ сила и страстный призыв к жизни.  ак вековечна€ мать, земл€ принимала в свои объ€ти€ грешного сына и теплом, любовью и надеждой поила его страдающее сердце.

ј далеко в городе нестройно гудели веселые праздничные колокола.