пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

¬есенние обещани€

I

 узнец ¬асилий ¬асильевич ћеркулов был строгий человек, и когда по праздникам он напивалс€ пь€н, то не пел песен, не сме€лс€ и не играл на гармонии, как другие, а сидел в углу трактира и молча грозил черным обожженным пальцем. √розил он и трактирщику за стойкой, и посетител€м, и слуге, подававшему водку и жареную рыбу; приходил домой и там продолжал грозить пустой хате, так как уже давно жил один. ¬ споры и брань с ним не вступали, так как от смешной угрозы он легко переходил к жестокой и кровавой драке; при своих п€тидес€ти годах был очень силен, и узловатый черный кулак его падал на головы, как молот. » с виду он был еще очень крепок Ц худощав, но жилист и высок ростом; и ходил гордо: грудь выпирал вперед, а ноги ставил пр€мо, не сгиба€ колен, точно вымер€л улицу циркулем.

∆ил он, как и все в —трелецкой слободе, не хорошо и не плохо, и никто не думал о нем и не замечал его жизни, так как у вс€кого была сво€ трудна€ и часто мучительна€ жизнь, о которой нужно было ежеминутно думать и заботитьс€. Ќовых людей мало приходило в слободу, заброшенную на край города, и все обитатели ее привыкли друг к другу и не замечали, что врем€ идет, и не видели, как растет молодое и старитс€ старое. ¬рем€ от времени кто-нибудь умирал; его хоронили и день-два тревожно переговаривались об его неожиданной смерти, а потом все становилось так, словно никто и не умирал, и казалось, будто покойник продолжает еще существовать среди живых, или же что здесь совсем нет живых, а только покойники. ∆или на —трелецкой впроголодь, но принимали это покорно и за существование боролись равнодушно и в€ло, Ц как больные, у которых нет аппетита, в€ло и равнодушно переругиваютс€ из-за лишней тарелки невкусного больничного супа.

’ата и кузница ћеркулова сто€ли на краю слободы, там, где начиналс€ берег реки ѕересыханки. Ѕерег был изрыт €мами, в которых брали глину и песок; река была мелка€, и летом через нее ездили вброд на тр€ских, пахнущих дегтем, телегах мужики из соседней деревни.  узница ћеркулова помещалась в земл€нке, и на земл€нку похожа была и хата, у которой кривые окна с радужными от старости стеклами дошли до самой земли. ќколо земл€нки сто€ли черные, закопченные столбы дл€ ковки лошадей; и они были старые, бессильно погнувшиес€, а их глубокие продольные трещины походили на глубокие старческие морщины, проведенные долгой и суровой жизнью. ќдин столб уже два года качалс€. ћеркулов, проход€ мимо него пь€ный, сурово грозил ему пальцем, но больше ничего не делал, чтобы укрепить его.

ѕ€ть мес€цев в году —трелецка€ слобода лежала под снегом, и вс€ жизнь тогда уходила в черные маленькие хаты и судорожно билась там, придушенна€ гр€зью, темнотой и бедностью. —верху все было девственно бело, глухо и безжизненно, а под низкими потолками хат с утра плакали дети, отравленные гнилым воздухом, ругались взрослые и колотились друг о друга, бессильные выбитьс€ из тисков жизни. » всем было больно. “ак же нехорошо и темно было в занесенной хате ћеркулова, и все в ней было кривое, черное, гр€зное той безнадежной гр€зью, котора€ въелась в дерево и вещи и стала частью их. ќдин угол покосилс€, и окно в нем сто€ло как-то нелепо, боком, а потолок был черный от копоти, и вместо вс€ких украшений на стене были наклеены цветные этикеты от бутылок: ЂЌаливка киевска€ вишнева€ї. –аботы зимой было мало, и т€желым сном проходила одинока€ жизнь ћеркулова среди кривых стен под черным низким потолком. ќн спал, сколько мог, а когда сна не было, лежал и с суровым недоумением и вопросом вгл€дывалс€ в свою жизнь. Ѕледными тен€ми проходило прошлое, и было оно простое и странное до ужаса, и не верилось тому, что в нем заключена вс€ жизнь его, а другой жизни нет и никогда не будет. Ѕыла жена и умерла от холеры, и лица ее не может вспомнить ћеркулов, как будто никогда не существовала она в действительности, а только приснилась. Ѕыли и дети: один сын долго хворал, измучил всех и умер, другой пошел в солдаты и пропал без вести. ќсталась одна дочь, ћарь€; она была замужем за пь€ницей, сапожником на —трелецкой, и часто прибегала к ћеркулову жаловатьс€, что муж бьет ее: была она некрасива€ и зла€; тонкие губы ее дрожали от гор€ и злости, а один глаз, заплывший син€ком, смотрел в узенькую щель, как чужой, печальный и ехидный глаз. ќна кричала на всю улицу и бранила мужа; потом начинала бранить отца и называла его пь€ницей, а соседские бабы и реб€та загл€дывали в окна и двери и сме€лись. » это была вс€ его жизнь, а другой нет и никогда не будет.

» он лежал под черным потолком и думал, а на дворе тихо и покорно угасал короткий зимний день. ¬ хате становилось темно, и ћеркулов выходил на улицу: безлюдна€ и глуха€, словно вымерша€, она тихо лежала под снегом и была точно отражением безжизненного тусклого неба. » между ней и этим однотонно-серым и угрюмым небом быстро нарастала осторожна€ молчалива€ тьма. Ќа колокольне ћихаила јрхангела благовестили к вечерне, и казалось, что с каждым прот€жным ударом на землю спадает мрак.  огда колокол без отзвука умолкал, на всей земле уже сто€ла покойна€ нема€ ночь. ћимо ћеркулова, по направлению к реке, проехал на розвальн€х мужик. Ќа минуту мелькнула лошаденка, потр€хивавша€ головой, мужик с подн€тым воротом, привалившийс€ к передку саней, Ц и все расплылось в глухой тьме, и топота копыт не слышно было, и думалось, что там, куда поехал мужик, так же все скучно, голо и бедно, как и в хате ћеркулова, и стоит така€ же крепка€ зимн€€ ночь. ¬ложив руки в карманы штанов, опершись на одну ногу и отставив другую, ћеркулов с угрюмым вопросом смотрел на небо, искал на нем просвета и не находил. Ѕыл он высок и черен и в своей неподвижности напоминал один из черных столбов кузницы, до самой сердцевины изъеденных временем и жизнью.

≈сли случались деньги, ћеркулов одевалс€ и уходил в город, в трактир ЂЎелковкуї. “ам он впивал в себ€ €ркий свет ламп и такой же €ркий и пестрый гул трактира, слушал, как играет орган, и сперва довольно улыбалс€, открыва€ пустые впадины на месте передних зубов, когда-то выбитых лошадью. Ќо скоро он напивалс€, так как был на водку слаб, начинал хмуритьс€ и беспокойно двигать бров€ми и, поймав на себе чей-нибудь взгл€д, многозначительно и мрачно грозил обожженным черным пальцем. ќрган, торопливо захлебыва€сь и шип€, вызванивал трескучую польку; ћеркулову казалось, что он не играет, а плюетс€ разбитыми, скачущими звуками ненужного весель€, и от этого становилось обидно, грустно и беспокойно. ќн грозил блест€щим трубам и непреклонно бормотал:

Ц Ќе позволю, чтобы так играть. ѕо какому праву? Ќет у теб€ права, чтобы так играть. Ќе позволю.

 огда в одиннадцать часов трактир запирали, ћеркулов, покачива€сь и опира€сь руками на заборы, долго и трудно шел домой и перед своей хатой останавливалс€ в т€желом недоумении и гневе.

Ц ћо€ хата, Ц говорил он, удивленно поднима€ брови и пыта€сь выше подн€ть от€желевшие веки. Ц Ќе позволю, чтобы так криво сто€ла.

ѕотом, мота€ головой на ослабевшей шее, блужда€ взорами по окружающему, отыскивал на небе то место, куда смотрел вечером, т€жело поднимал руку и грозил согнутым пальцем, не в силах от хмел€ распр€мить его.

Ц Ќе позволю, чтобы так все. ѕо какому праву?

» засыпал он с угрюмо сведенными бров€ми и готовым дл€ угрозы пальцем, но хмельной сон убивал волю, и начинались т€желые мучени€ старого тела. ¬одка жгла внутренности и железными когт€ми рвала старое, натрудившеес€ сердце. ћеркулов хрипел и задыхалс€, и в хате было темно, шуршали по стенам невидимые тараканы, и дух людей, живших здесь, страдавших и умерших, делал тьму живой и жутко беспокойной.

II

Ќачалось это на третьей неделе великого поста, началось неожиданно и оттого особенно радостно. ”тром —трелецка€ слобода проснулась в дымчатом, пахнущем гарью тумане, м€гком и теплом, а когда туман рассе€лс€, воздух стал €сный и светлый, и ни на чем не было теней. » словно от земли, от крыш и домов отпало что-то железное, что давило и сковывало, и все начало пахнуть: снег, навоз и дома. ” бондар€ √усева пекли хлеб, и по всей улице сто€л домовитый при€тный запах теплого хлеба.  ак полированные, блестели по дороге широкие следы дерев€нных полозьев с крапинками золотистого лошадиного навоза, кричали выползавшие из хат реб€та, и со звонким лаем носились собаки за т€желым вороньем, грузно приседавшим над черными п€тнами старых помоев. » дышалось легко и вольно.

“ак в нерешимости несколько дней сто€ла —трелецка€, а потом солнце взошло на чистом и глубоком небе, и снег начал плавитьс€ с удивительной быстротой, как на огне. ¬о всех углублени€х сбиралась пахуча€ снежна€ вода, и бабы перестали ходить на реку: в садах и огородах они выкапывали глубокие €мки, и на дне их, среди рыхлых снежных стенок, собиралась вода, прозрачна€ и холодна€, как в ключах. ¬се меньше становилось снега и все больше воды; тепло и радостно светило солнце, и в лучах его блестел и сверкал тающий нежный покров. Ѕлистала белым огнем кажда€ капелька воды, и если стать против солнца, то казалось, что вс€ земл€ зажглась в одном ослепительном си€нии, и больно было отвыкшим от света глазам. ј в голубом небе было спокойно и торжественно €сно, и, когда ћеркулов из-под руки смотрел на него, лицо его, еще пылающее жаром раскаленного горна, становилось трепетно-напр€женным, и в редких усах безуспешно пр€талась стыдлива€ улыбка. ќн долго сто€л на своих негнущихс€ ногах, смотрел и слушал и всем телом своим чувствовал то глубокое и таинственное, что происходило в природе. Ќе мертвый, как зимой, а живой был весенний воздух; кажда€ частица его была пропитана солнечным светом, кажда€ частица его жила и двигалась, и казалось ћеркулову, что по старому, обожженному лицу его осторожно и ласково бегают крохотные детские пальчики, шевел€т тонкие волоски на бороде и в резвом порыве весель€ отдел€ют на голове пр€дь волос и раскачивают ее. ќн приглаживал волосы шершавой рукой, а пр€дь оп€ть поднималась, и в сединах ее сверкало солнце.

» все, что было вокруг: далекое спокойное небо, ослепительное дрожание вод€ных капель на земле, просторна€ си€юща€ даль реки и пол€, живой и ласковый воздух Ц все было полно весенних не€сных обещаний. » ћеркулов верил им, как вер€т весне все люди, молодые и старые, счастливые и несчастные. ѕ€тидес€тую весну встречал он, а была она нова и радостна, как перва€ весна его жизни. ¬есь великий пост ћеркулов много работал, и новое чувство покорности и тихого ожидани€ не оставл€ло его. ќн покорно принимал т€желую работу, покорно принимал гр€зь, тесноту и мучительность своей жизни и в черную хату свою с кривыми углами входил, как в чужую, в которой недолго остаетс€ побыть ему. » как что-то новое, доселе невиданное, изучал он черные прокопченные потолки, паутину на углах, покатые полы с прогнившими половицами, изучал с серьезным и глубоким равнодушием постороннего человека. ¬се с тем же чувством кроткой покорности и смутного сознани€, что нужно выполнить какой-то долг, ћеркулов весь пост не пил водки, не бранилс€ и питалс€ только черным хлебом и водой. » в воскресенье не шел в трактир, как обычно, а с сосредоточенным и торжественным лицом сидел около своего дома на лавочке или журавлиным шагом прохаживалс€ по —трелецкой и смотрел, как играют реб€та.

ј детей было много на —трелецкой, и нельз€ было пон€ть, куда пр€чутс€ они зимой, такие живые, громкие и неудержимые.  ак мухи на солнце, они бегали, ползали, кружились, и каждый в своей живой подвижности походил на троих, а смех их был как неумолчное жужжание. » тут же вертелись собаки, расхаживали озабоченные куры, и на привалинке грелись белые тощие кошки, и все это жило шумной, беспокойной и веселой жизнью. Ќа солнечной стороне под забором уже слегка зеленела трава, и по ней, без призора, каталс€ крохотный круглый мальчишка, едва начавший ходить. ≈го уже испугала собака, потом воробей, он долго и громко плакал, но прилетело откуда-то белое и легонькое перышко и село поблизости, шевел€сь и собира€сь с силами дл€ нового полета. » он старалс€ накрыть его маленькой гр€зной рукой и задумчиво бормотал:

Ц √олубосек. ћиленький. ѕодозди.

Ќо перышко подн€лось и улетело, и он оп€ть вспомнил страшного вертл€вого воробь€ и заплакал. ѕодошла девочка немного побольше, чем он, в больших материнских башмаках, наклонилась, опершись ладон€ми на колени, и спросила:

Ц ћишка! “ы что плачешь?

Ц  усаетс€.

Ц —обака кусаетс€?

Ц —обака кусаетс€, и птичка кусаетс€.

ƒевочка подумала и презрительно ответила:

Ц ƒурак!

» оп€ть ћишка осталс€ один, ему хотелось есть, и дом был страшно далек, и не было возле близких людей, Ц все это было так ужасно, что он подн€лс€, всхлипнул и, опустившись на четвереньки, пополз куда глаза гл€д€т. ћеркулов подн€л его и понес; ћишка сразу успокоилс€ и, покачива€сь на руках, сверху вниз, серьезно и самодовольно смотрел на страшную и теперь веселую улицу и ни разу до самого дома не взгл€нул на незнакомого человека, спасшего его.

Ќа страстной неделе ћеркулов говел. ¬о все дни недели он неукоснительно посещал каждую церковную службу, простаивал ее с начала до конца, покупал тоненькие восковые свечи, гнувшиес€ в его грубых руках, и чувство покорности и трепетного ожидани€ росло в его душе. –анним утром, когда тени от домов лежали еще через всю улицу, он шел в церковь, хруст€ тонким ночным ледком, и по мере того, как он подвигалс€ вперед мимо сонных домов, вокруг него вырастали такие же темные фигуры людей, ежившихс€ от утреннего холодка.  ак и ћеркулов, они несли в церковь грехи и горе своей жизни, и много их было, и были они бедно и гр€зно одеты, с темными и грубыми лицами. ќни шли быстро и молча, словно бо€лись пролить хоть каплю из глубокого ковша своей темной жизни, и ћеркулов, оглушенный нестройным топотом их ног, охваченный лихорадкой массового неудержимого стремлени€, шагал все крупнее своими негнущимис€ журавлиными ногами. » чем ближе к церкви, тем быстрее и беспокойнее становились шаги идущего. »скоса погл€дыва€, не обгон€ет ли кто его, ћеркулов шумно входил в притвор, пугалс€ глухого эха своих шагов по каменному звонкому полу и робко открывал т€желую бесшумную дверь.

» за дверью встречали его холодна€, торжественна€ тишина, подавленные вздохи и утроенное эхом гнусавое и непон€тное чтение дь€чка, прерываемое непон€тными и долгими паузами. —муща€сь скрипом своих шагов, ћеркулов становилс€ на место, посреди церкви, крестилс€, когда все крестились, падал на колени, когда все падали, и в общности молитвенных движений черпал спокойную силу и уверенность.

¬ п€тницу перед исповедью ћеркулов просил прощени€ у дочери своей, ћарьи ¬асильевны, и у мужа ее, пь€ницы “араски. Ќе говевший “араска торопливо дошивал сапоги, сосредоточенно шип€ дратвой, но к тестю отнесс€ внимательно и на его низкий поклон ответил поклоном и пока€нными словами:

Ц „то ж, папаша! ¬се мы, конечно, свиньи. „то тамЕ

ћарь€ ¬асильевна поджала тонкие губы и со взгл€дом в сторону неохотно ответила клан€вшемус€ отцу:

Ц Ѕог простит. ѕростите и нас, если в чем виноваты.

«ла€ она была и несчастна€, и не прощать ей хотелось, а проклинать. √орько и обидно было ей смотреть на отца: что он так благообразен, умыт и причесан, а ей некогда лица сполоснуть; что он полон каким-то неизвестным ей и при€тным чувством и завтра его будут поздравл€ть; что он просит у нее прощени€, а сам считает ее ниже себ€ и даже ниже пь€ницы “араски. » совсем сердито она крикнула на отца:

Ц Ќу, иди, иди! ¬идишь, люди работают.

Ќочью ћеркулов не спал и несколько раз выходил на улицу. Ќа всей —трелецкой не было ни одного огонька, и звезд было мало на весеннем затуманенном небе; черными притаившимис€ тен€ми сто€ли низенькие молчаливые дома, точно раздавленные т€готой жизни. » все, на что смотрел ћеркулов: темное небо с редкими немигающими звездами, притаившиес€ дома с чутко сп€щими людьми, острый воздух весенней ночи, Ц все было полно весенних не€сных обещаний. » он ожидал Ц трепетно и покорно.

III

¬ обыкновенные дни, в праздники и будни, двери на церковные колокольни бывают заперты, и туда никого не пускают, но на ѕасху в течение всей недели двери сто€т открытыми, и каждый может войти и звонить сколько хочет Ц от обедни до самых вечерен. Ќа белой колокольне ћихаила-архангела, к приходу которого принадлежала —трелецка€, толкалось в эти дни много праздного разр€женного народа: одни приходили посмотреть на город с высоты, сто€ли у шатких дерев€нных перил и грызли семечки из-под полы, чтоб не заругалс€ сторож; другие дл€ забавы звонили, но скоро уставали и передавали веревку; и только дл€ одного ћеркулова праздничный звон был не смехом, не забавой, а делом таким серьезным и важным, в которое нужно вкладывать всю душу.  ак и все, он надевал праздничное и веселое платье: красную рубаху, новые блест€щие сапоги, но лицо его с редкой бородкой и беззубым ртом оставалось по-великопостному строгим и замкнутым. ќн не понимал, как можно на колокольне сме€тьс€, и хмуро смотрел на скал€щих зубы стрельцов, а мальчишек, которые шалили, плевали вниз, перегнувшись через перила, и, как обезь€ны, лазали по лесенкам, часто гон€л с колокольни и даже драл за уши.

ѕриходил он на колокольню самым первым, когда в церкви шла еще обедн€ и звонить нельз€ было.  огда он еще только входил в низкую сводчатую дверь колокольни и сразу попадал во тьму и сухой холод каменных переходов, он чувствовал себ€ отрешенным от всего, что составл€ло его жизнь, и готовым к воспри€тию чего-то великого, радостного и таинственного, чего нельз€ передать словами. Ќа изогнутых ломаных лестницах было тихо той глубокой тишиной, котора€ копитс€ сотни лет; и из темных углов, занесенных паутиной, от исщербленных кирпичей, из черных загадочных провалов гл€дело что-то старое, седое и важно задумчивое. Ѕыло жутко слышать скрип собственных шагов, и ћеркулов переступал ногами осторожно и почтительно, а на промежуточных площадках вежливо отдыхал, хот€ усталости не чувствовал. ¬ыбравшись наверх, он степенно, как в церкви, огл€дывалс€, вытирал лоб платком и со страхом перед ожидающим его неизмеримым блаженством застенчиво осматривал большой спокойный колокол Ц другие, маленькие колокола, он не уважал. » тут, на высоте, было тихо Ц живой тишиной нежного весеннего воздуха и плывущих в €ркой синеве белых облаков. Ќа краю площадки, за перилами, где железные листы были покрыты белым птичьим пометом, ходили и ворковали голуби, и их нежный любовный говор был громче и слышнее всех тех разрозненных, надоедливых звуков, что рождались землей и ползали по ней, бессильные подн€тьс€ к небу.

 ончалась обедн€.  ак муравьи, подн€вшиес€ на задние ножки, расходились по улицам прихожане, и шумной ватагой, стуча дерев€нными ступеньками, как клавишами, на колокольню взбегали веселые стрельцы, прогон€ли криком пугливых голубей, и кто-нибудь хваталс€ за веревку большого спокойного колокола. ¬ хвосте их, не тороп€сь и не волну€сь, как человек привычный, входил звонарь —емен; он тоже был в красной рубахе, от него слегка пахло водкой, как от других стрельцов, и красное лицо его с окладистой €рко-рыжей бородой широко и благосклонно улыбалось. ќн подмигивал ћеркулову и говорил:

Ц „то, кум, позвоним?

Ц «воните вы, Ц угрюмо отвечал ћеркулов и недовольно отходил к стороне, жу€ губами: от волнени€ у него пересохло в горле и что-то покалывало в спине. ”же несколько стрельцов отмотали себе руки и ушли, потира€ загоревшимис€ ладон€ми, и ушел —емен, когда ћеркулов решительно оттолкнул стрельца и вз€лс€ за веревку. ќн бо€лс€ обнаружить свое волнение, но руки дрожали и безудержно шевелились губы, а большой спокойный колокол задумчиво смотрел на него всем своим огромным жерлом и терпеливо ждал. » медленно начинал раскачиватьс€ т€желый железный €зык. ќн поддавалс€ с важной и плавной медлительностью, подходил все ближе к блест€щему краю колокола, почти касалс€ его, и легкий гул уже пробегал по медному туловищу. ј потом раздавалс€ удар, первый, робкий, сорвавшийс€ удар, прозвучавший нерешительно и слабо, со странной мольбой о милости и прощении. » вслед за ним Ц второй, мощный и гулкий удар сотр€с пространство и трепетной дрожью пронизал каменную колокольню; и еще не умер он, как плавно выбежал за ним новый. » так шли они друг за другом, широкие и свободные, как закованные в железо богатыри, которых долго держали в бездейственной засаде, а теперь они выехали на сечу и железным ураганом несутс€ на дрогнувшего врага. Ќо хмурилс€ недовольно ћеркулов; в могучих и широких звуках он слышал голос холодной и жестокой меди, и не было в них того, что так нужно было его долго ждавшему, ненасытно жаждавшему сердцу. » все крепче т€нул он податливую веревку. ј другие стрельцы разобрали веревки от остальных колоколов и подн€ли разноголосый пестрый звон, похожий на их красные, синие и желтые рубахи, и чуткий звонарь —емен издалека услышал их. ќн обходил с причтом —трелецкую, был немного пь€н и очень весел и насмешливо покачивал головой, прислушива€сь к нестройному и точно пь€ному звону.

Ц √л€нь-ка, задувают-то! „исто кота с кошкой венчают, Ц говорил он псаломщику, красному от быстрой ходьбы и угощений.

ћеркулов не слышал и не чувствовал этой дикой неблагозвучности, на которую издалека отозвалс€ —емен. ќн весь ушел в борьбу с медным чудовищем и все €ростнее колотил его по черным бокам, Ц и случилось так, что вопль, человеческий вопль прозвучал в голосе бездушной меди и, содрога€сь, понесс€ в голубую си€ющую даль. ћеркулов слышал этот вопль, и бурным ликованием наполнилась его душа.

Ц јга! Ц сквозь стиснутые зубы промычал он. Ц јга!

» новый вопль, безумно-печальный, полный страданием, как море водой, огненный и страшный, как правда Ц новый человеческий вопль. “очно в ужасе перед силой человека, заставившей говорить человеческим €зыком его бездушное тело, частою дрожью дрожал снизу доверху гигантский колокол, и покорно плакал о чуждой ему человеческой доле, и к небу возносил свои мощные мольбы и угрозы. », сами не зна€ почему, стали серьезны веселые стрельцы, бросили веревки своих беззаботно тилилинькавших колоколов и хмуро, с неудовольствием на свою непон€тную печаль, слушали дикий рев колокола и смотрели на обезумевшего кузнеца. Ћицо его налилось кровью; встревоженный, весь дрожащий воздух поднимал жидкие волосы на его голове, и в крепких его руках молотобойца, как перышко, ходил т€желый железный €зык.

¬се мучительней и больнее становились человеческие вопли покорного колокола. ћеркулов звонил руками, звонил сердцем, которое судорожно и часто ворочалось в его груди; звонил всей тоской и горем изболевшейс€ человеческой души, одинокой и всеми забытой. ќн звонил всей своей жизнью и о всей своей темной жизни звонил он Ц и все €ростнее и требовательнее бил он железом по медным бокам. Ѕудто разбудить он хотел кого-то, кто находитс€ в неведомой голубой дали и спит непробудно, и не слышит, как плачет и стонет земл€.

Ц ќтзовись, неведомый! Ц гудел и надрывалс€ дрожащий колокол. Ц ќтзовись, могучий и жалостливый! ¬згл€ни на прекрасную землю: печальна она, как вдовица, и плачут ее голодные, обиженные дети.  аждый день всходит над землей солнце и в радости совершает круг свой, но весь великий свет его не может рассе€ть великой тьмы, которой полно страдающее сердце человека. ѕотер€на правда жизни, и во лжи задыхаютс€ несчастные дети прекрасной земли. ќтзовись, неведомый! ќтзовись, могучий и жалостливый!

–уки кузнеца не знают устали. ¬се громче и громче бьет он по черным бокам, и бурно рыдает звен€ща€ медь:

Ц ќтзовись!

—трельцы задумались и не смотр€т друг на друга. ќдин отворотил полу поддевки, чтобы достать табаку, и так и осталс€: рот его изумленно открыт, и глаза со страхом и надеждой след€т за т€жело порхающим железным €зыком, а узкий листик газетной бумаги, приготовленный дл€ цигарки, беспомощно треплетс€ по ветру. ƒругой Ц руками и грудью лег на дерев€нные перила, гл€дит вниз, но не замечает ничего: ни плоских крыш, точно лежащих на земле, ни блест€щей на солнце реки. „то-то знакомое слышит он в рыдающем голосе колокола, знакомое и печальное: так плакала мать когда-то, так плакал он сам. » теперь ему хочетс€ плакать.

Ц ќтзовись же! ќтзовись!

¬ самом конце —трелецкой прислушиваетс€ к колоколу —емен. ќн склонил голову набок и неодобрительно покачивает ею. ѕотом нагон€ет о. јндре€ и говорит:

Ц Ѕатюшка, а батюшка! ј колокол-то с трещинкой. ƒавно уже вам говорил, а вы все не верите. ѕослушайте!

», наклонив головы, они слушают, а веселое солнце бьет им пр€мо в глаза и зажигает огнем золотой наперсный крест.

IV

» всегда ћеркулов не любил гл€деть понизу, а во все дни светлой недели он носил голову немного назад и смотрел поверх лбов. » всю неделю он был трезв, каждое утро от обеден до вечерни звонил на колокольне ћихаила-архангела, а после вечерни или сидел у звонар€ —емена, или на дес€ток верст уходил в поле. » домой возвращалс€ только ночью.

Ќа третий день, незадолго до вечерни, на колокольню пришел —емен. ”ставший ћеркулов отдыхал, и звонил горбатый портной —негирь, звонил бестолково и нудно, извлека€ из колокола нерешительные, дребезжащие звуки.

Ц ѕусти-ка! Ц сказал —емен.

«астенчиво улыба€сь, портной пустил веревку и стал в сторонке, заложив руки назад, под горб.

Ц ¬от, кум, послушай: € тебе покажу, как надо звонить, Ц обратилс€ звонарь к ћеркулову. Ц Ќе по-вашему!

Ц „то ж, покажи, Ц высокомерно согласилс€ ћеркулов.

—емен забрал между пальцев веревки от маленьких колоколов, стал ногой на доску, приводившую в движение средний колокол, и приказал горбатому:

Ц ¬ал€й, звони: пореже да покрепче. «а совесть.

—лабосильный портной, улыба€сь и бледне€ от натуги, еще раскачивал неподатливый €зык, когда в руках —емена уже заговорили нежные и м€гкие колокольчики. ќни словно сме€лись, как дети, торопливо бежали, кружились и разбегались, и с ними засме€лс€ теплый воздух, светло улыбнулась стара€ колокольн€, и невольна€ улыбка прошла по сухому лицу ћеркулова. ясным, как небо, весельем дышали гармоничные звуки, и, пута€сь среди их звонких голосов, как взрослый среди играющих детей, м€гким баритоном поддакивал средний колокол.

Ц ƒа! ƒа! ƒа!

Ц ¬от весело! ¬от весело! Ц звенели дети.

Ц ƒа! ƒа! ƒа! Ц добродушно соглашалс€ колокол.

» так это было красиво, так беззлобно и светло, что ћеркулов хлопнул себ€ в восторге руками по бедрам, и непривыкшее к смеху лицо его превратилось в странный комок морщин, среди которых совсем пропали черные беспокойные глаза. —емен метнул в него косым пытливым взгл€дом и уверенно, со строгим и странно-холодным лицом, бросил в воздух такой €ркий сноп вызывающе-радостных и певучих звуков, что по горбу слабосильного портного пробежала зыбка€ дрожь, и внизу на площади остановились двое прохожих и подн€ли головы кверху. » большой колокол, который не принуждали больше издавать дикие страдальческие вопли, спокойно отдыхал в густых и мерных ударах, торжественно плывущих в голубую си€ющую даль. » так говорили они, веселые колокола:

Ц ¬згл€ни на прекрасную землю: радостна она, как молода€ мать, и ликует под солнцем рожденное ею. Ќад далеким полем пронос€тс€ в вышине наши голоса, и в небе им отвечает жаворонок, а на земле блест€щие ручьи. “ы слышишь их хрустальный звон? ѕо межам, по оврагам бегут они и прорывают черные ходы под снегом и каскадом падают в реку. ¬от одни из них маленькие, и жизнь их коротка€, от бугорка до ближайшей €мы, робко и нежно звен€т они, и много чистой радости в их нежном лепете. ¬от другие по оврагам, глубокие, бурливые, они поднимают со дна желтую глину, подмывают черный снег и обломки его несут на вольный простор реки. —илой и буйной удалью звучат их голоса, и громкой песней освободившейс€ земли издалека перекликаютс€ они. ¬згл€ни на землю: прекрасна она, как молода€ мать, и радуетс€ под солнцем рожденное ею. “ы слышишь, как растет зелена€ трава и лопаютс€ весенние почки? ¬от правда жизни.

—емен кончил. «адохнувшийс€ горбун прижимал к уродливой груди костл€вые длинные пальцы и улыбалс€; внизу собралс€ народ и т€нул головы кверху; и, победоносно вскинув рыжую бороду, звонарь обернулс€ к ћеркулову. “от сто€л на своих длинных негнущихс€ ногах боком к колоколам Ц в позе непреклонного и гордого протеста Ц и смотрел поверх —еменовой головы.

Ц ¬от как по-нашему, Ц сказал —емен. Ц «дорово, кум?

ћеркулов пожевал беззубым ртом, обвел взором колокола, балки, на которых они висели, презрительно с ног до головы измерил горбуна и ответил:

Ц  онечно, вы мастер, —емен —авельевич. ќднако насто€щего звуку у вас нет.

Ц “о-то у теб€ есть, Ц покровительственно засме€лс€ —емен. Ц —ловно баба палкой по дыр€вому чугуну бьет. “оже!

ѕосле вечерни ћеркулов не пошел домой, а осталс€ у звонар€. —емен пил водку, которую из непон€тного чувства долга ежедневно покупал ему ћеркулов, потом дома пил чай и, когда солнце уже заходило, позвал молчаливого гост€ посидеть на лавочке. ¬ерх белой колокольни еще горел золотом весеннего заката, а внизу уже ложились прозрачные тени, и от каменных стен ве€ло холодом ночи. ќба молчали, оба курили и внимательно следили за дымом махорки; и дым этот, синий, пахучий, медленно волновалс€ и та€л и резче оттен€л свежесть и запах весеннего воздуха. —емен не любил долго молчать, ему становилось скучно и в€ло, слово за словом, он начинал рассказывать что-то неинтересное о своей службе в церкви, о восковых огарках и характере ктитора, купца јвдунова. ќ колоколах и звоне он ничего не говорил. ћеркулов, чувствовавший позади себ€ безмолвную таинственную колокольню, хмурилс€ и нетерпеливо ждал момента, когда —емен заговорит о насто€щем, о чем нужно и интересно говорить. », не в силах дождатьс€, перебивал звонар€:

Ц ’орошо вы звоните, —емен —авельич.

 огда ћеркулов говорил с ним о житейском и обыкновенном, то называл его Ђтыї и Ђ—еменї, а когда разговор заходил о звоне и колоколах, переходил на Ђвыї и величал звонар€ по отчеству.

Ц «воню хорошо, это верно, Ц согласилс€ —емен. Ц Ќо ведь и то сказать: наука.

Ц Ќе вс€кому оно дано.

Ц  онечно, не вс€кому, Ц подтвердил звонарь. Ц ”хо тоже надо иметь хорошее, чтобы понимать. ј то такого кота пустит Ц ай папаша и мамаша.

ћеркулов помолчал.

Ц ќднако вы мен€ извините, но насто€щего у вас нету, Ц заметил он.

Ц «вону?

Ц «вону.

—емен улыбнулс€. ќн мало думал о том, как он звонит, но знал от людей, что звон у него хороший и веселый; знал и то, что сердце у него радуетс€, когда он беретс€ за веревку.

Ц ќтец јндрей говорит: Ђ огда, говорит, —емен, ты звонишь, у мен€ на столе стаканы пл€шутї.

Ц ј душа? Ц спросил ћеркулов.

Ц „то душа?

Ц ¬от, скажем, у мен€ дочь, ћарь€, ћарь€ ¬асильевна. » муж ее ногой по пузу, а она и скинула. Ёто как же? “ак и оставить?

Ќо —емену не хотелось продолжать скучного разговора о ћарье. » он тихонько засвистал, подн€в кверху рыжую бороду и обвод€ ищущими глазами светлое небо, на котором не умер еще день, но уже скоро должны были загоретьс€ серебр€ные звезды. «амолчал и ћеркулов и долго сидел так, сердито жу€ губами. ѕотом лицо его просветлело, и он сказал:

Ц ’орошо на заре звонить, когда все сп€т. Ѕухнуть, чтобы все с постелей повскакали.

—емен приостановил свист и, продолжа€ обыскивать глазами небо, равнодушно спросил:

Ц ј ты слышишь, когда к утрене звон€т?

Ц Ќет.

Ц “о-то. » никто не слышит.

ћеркулов хотел возразить, но, посмотрев на —емена, на его рыжую бороду, равнодушно торчавшую кверху, сурово сказал:

Ц ѕрощай!

 огда ћеркулов вышел за шлагбаум, на шоссе уже стало темнеть, и звезды, сперва большие и светлые, как серебр€ные п€тачки, сделались острые и €ркие и точно смотрели на землю. ќтойд€ версты две, ћеркулов сел на круглый верстовой камень, торчавший из земли, и т€жело задумалс€ Ц задумалс€ без мыслей, без слов, той глубокой и странной думой всего тела, котора€ оковывает человека, как сон. ќн т€жело вздыхал и не слышал своих вздохов; доставал табак, делал папиросы и курил Ц и не замечал этого. ћимо него, сонно погромыхива€, проехала телега; по бокам шоссе, в невидимом поле дремотно звенели ручьи, отдыхавшие в холодке от дневной спешной работы, Ц он не видел телеги, не слышал ручьев. » когда он встал и изумленно огл€нулс€, не зна€, зачем попал сюда, в его душе уже совершалась кака€-то сложна€, загадочна€ работа, и сердцу стало легко и радостно.

Ђƒурак —енька, даром что —авельич!ї Ц подумал он с усмешкой, бодро шага€ к городу на своих негнущихс€ ногах. ќн вспомнил, как рыдал сегодн€ в его руках большой спокойный колокол и в клочь€ раздирал голубую даль своим призывным страстным кличем Ц и так весело сделалось ему, что он не выдержал и засме€лс€ одиноким сухим смешком, странно прозвучавшим среди ночи и пол€. ќно было здесь; оно было в нем и вокруг него, а все, что было раньше, Ц ушло куда-то, и его нет, и о нем не нужно думать. » так светло в его голове, как в церкви на ѕасху, когда у каждого горит в руках воскова€ свечка.

Ц ƒурак —енька! Ц повторил он вслух и снова засме€лс€.

¬ субботу ћеркулов звонил в последний раз и, когда —емен почти насильно отн€л у него веревку, был бледен от усталости и волнени€, и колени его дрожали.

Ц ѕогоди, постой, Ц бессмысленно просил он звонар€, осторожно двум€ пальцами каса€сь его плеча. Ц ≈ще надо. я разок. ѕотому, еще надо.

«вонарь молча, с неодобрением оттолкнул его, и ћеркулов жадными глазами простилс€ с колоколом и ушел. ј в воскресенье утром проснулс€ радостный и бодрый и долго отказывалс€ пон€ть, что ему некуда и незачем идти.  ак долго путешествовавший человек, у которого в пути было много приключений, он с любопытством и при€знью рассматривал кривые стены и черный потолок Ц и не нашел в них, чего искал. ѕотом пошел в кузницу, потрогал пальцем холодную золу на горне, зачем-то плюнул и с интересом рассматривал плевок, свернувшийс€ шариком в м€гком пепле. ѕотом пошел и попробовал столб: один качалс€. “ак целое утро слон€лс€ он из хаты в кузницу; долго ходил по своему чахлому садику, где бесприютно торчали голые и как будто сухие пруть€ малины, и ходил на —трелецкую смотреть, как дрались из-за гармонии две компании пь€ных стрельцов.

ј в два часа, когда от бездель€ он лег спать, его разбудил женский визг, и перед испуганными глазами встало окровавленное и страшное лицо ћарьи. ќна задыхалась, рвала на себе уже разорванное мужем платье и бессмысленно кружилась по хате, тыка€сь в углы.  рику у нее уже не было, а только дикий визг, в котором трудно было разобрать слова.

Ц ќй, убил!

ћеркулов кружилс€ вместе с ней, но не мог схватить ее: у нее была ушиблена голова, она ничего не понимала и в диком ужасе царапалась ногт€ми и выла. Ћевый глаз у нее был выбит каблуком.

  вечеру ћеркулов был пь€н, подралс€ с з€тем “араской, и их обоих отправили в участок. “ам их бросили на асфальтовый гр€зный пол, и они заснули пь€ным мертвецким сном, р€дом, как друзь€; и во сне они скрипели зубами и обдавали друг друга гор€чим дыханием и запахом перегорелой водки.