пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

¬есной

I

 огда стемнело и в комнатах зажгли огонь, он достал из-под кровати толстые непромокаемые сапоги и стал надевать их. ќт воды кожа съежилась и затвердела, сапог с трудом входил на ногу, и с гримасой злости и отвращени€ ѕавел притопнул ногой. ѕотом, точно ослабев от сделанного усили€ или вспомнив что-то важное, чего нельз€ забывать ни на минуту, он бессильно бросил руки на постель, сгорбилс€, так что голова вошла в плечи, как у больного или старика, и задумалс€. ¬ доме ходили, разговаривали, весело стучали чайной посудой, и маленька€  ат€, оставленна€, очевидно, н€нькой и добравша€с€ до ро€л€, выстукивала все одну и ту же звонкую и веселую нотку, Ц а он сидел неподвижно, с одной обутой ногой, смотрел в пол и думал о том важном и страшном, о чем нельз€ забывать ни на минуту. » дышал он так тихо, что можно было стать р€дом и не догадатьс€, что тут есть живой человек.

ћать увидела его, когда он проходил через столовую, и тревожно спросила:

Ц “ы куда, ѕавлик?

ѕавел, не оборачива€сь, ответил:

Ц   товарищу.

√оворил он басом и был длинный, с узкими, покатыми плечами, не похожий ни на толстого, короткошеего отца, ни на малорослую мать. » когда он скрылс€ в кухне, через которую ходили обыкновенно домашние, мать подумала, что и на этот раз он не поцеловал ее, уход€, и что теперь он никого не целует: ни мать, ни отца, ни сестер. ƒва раза он возвращалс€ домой пь€ный, и в столе у него, под тетрад€ми, она подсмотрела большой страшный револьвер и предполагала, что у ѕавла роман с какой-нибудь дурной девушкой, из-за которой он может наделать беды. ќтец его тоже хотел застрелитьс€, когда был женихом, и не застрелилс€ только потому, что нигде не мог достать револьвера и она отговорила его. Ђ¬се они хот€т стрел€тьс€ї, Ц подумала она с невольной улыбкой, но все-таки решила завтра же украсть опасное оружие и передать отцу. ѕусть с ним и разговаривает.

Ќочь была черна от низкого, покрытого тучами неба и от черной земли, котора€ вс€ за последние дни пропиталась дождевой водой, и когда свет из окна падал на протоптанную среди гр€зи тропинку, она лоснилась, как черный атлас. ‘онарей на этой захолустной улице не было, и ѕавел шагал наудачу; раз он больно ударилс€ коленкой о столбик и брезгливо сморщилс€: ненужна€ и вздорна€ боль мешала думать.  ругом находились сады, и пахло так хорошо, как пахнет во врем€ дожд€ в лесу: сыростью, березовым листом и какими-то цветами, которые только и пахнут в сырую погоду. Ќизкие и плотные тучи пригнетали душистый воздух к земле, и он был густой и теплый, как липовый мед, и груди делалось от него широко и больно. », ощуща€ эту странную, задумчивую и нежную боль, похожую на далекую песню без слов, ѕавел не мог пон€ть ее, как не мог он пон€ть ни весны, ни жизни, ни самого себ€.

 азалось, что темнее не может быть, но, когда ѕавел вышел на берег реки и уже не видно было силуэтов домов и огоньков в окнах, тьма стала глубокой и т€желой и так близко надвигалась сверху и с боков, точно хотела задушить. » гр€зь стала глубже и лужи чаще, и уже не пахло садами, а только широкой невидимой водой и тучами. —апоги шлепали, и этот тупой, одинокий звук, раздававшийс€ за спиной и таинственно умолкавший, когда ѕавел останавливалс€, навел на него страх. Ќащупав в кармане револьвер, ѕавел положил на него руку и так, огл€дыва€сь и прислушива€сь, дошел до железнодорожной насыпи и по скользким ступенькам взобралс€ на нее.

Ќа мосту никого не было, и ѕавел тихо, стара€сь не скрипеть ногами по песку, чтобы не услыхал сторож, прошел мимо освещенной будки и скрылс€ во тьме глубокой выемки, похожей на днище огромного длинного гроба. » тишина тут была така€, как в гробу, и воздух неподвижный, сдавленный, как будто им никогда не дышал. «а поворотом были сложены негодные шпалы, на которых часто сидел ѕавел, и теперь он ощупью нашел сырые, исщепленные полень€ и сел, спустив ноги. » оп€ть спина его сгорбилась, и все тело охватило страшное бессилие и покой, которым нельз€ было верить: где-то в глубине билось что-то тревожное, зловещее и требующее решительного, смелого и ужасного поступка.

Ђ¬от тут € и л€гуї, Ц подумал ѕавел, вгл€дыва€сь в невидимые рельсы.

ќн уже целую неделю ходил сюда и присматривалс€, и тут нравилось ему, так как все Ц и воздух и могильна€ тишина говорили о смерти и приближали к ней.  огда он так сидел, т€жело, всем телом, и стены выемки охватывали его, ему казалось, что он уже наполовину умер и нужно сделать немного, чтобы умереть совсем.  аждую весну, вот уже три года, он думал о смерти, а в эту весну решил, что умереть пора. ќн ни в кого не был влюблен, у него не было никакого гор€, и ему очень хотелось жить, но все в мире казалось ему ненужным, бессмысленным и оттого противным до отвращени€, до брезгливых судорог в лице.

» бывало это весной. «имой он не замечал жизни и жил просто, как и все, но, когда сходил снег и земл€ становилась прекрасной и обнажалось во всей загадочной красоте си€ющее небо, он чувствовал себ€, как птица, у которой обрубили крыль€ и которую сделали неуклюжим, медленно ползающим человеком. » крылата€ душа трепетала и билась, как в клетке, и непон€тна и враждебна была вс€ эта красота мира, котора€ зовет куда-то, но не говорит куда. ѕотер€вшийс€, он шел к люд€м с безмолвным вопросом Ц и все людские лица казались ему плоскими и тупыми, как у зверей, а речи их ненужными, вздорными и лишенными смысла, как бред или мычание животного. ” них в доме была корова с большими глупыми глазами, и ему казалось, что мать его, которую он любил, похожа на эту корову, и от этих дурных мыслей он презирал себ€.

ƒалеко за поворотом послышалс€ гул, который он ощутил скорее вздрогнувшим телом, чем слухом. ѕослышалс€ и угас, будто свинцовый воздух и тьма задушили его. Ѕлеснули мокрые рельсы, и из-за черной стены медленно выплыл огненный глаз, одинокий и зловещий. ќн стал пр€мо против ѕавла, и не видно было, подвигаетс€ он или нет, и хотелось, чтобы он закрылс€ или погас; но он смотрел, не мига€, зловещий и пристальный, и становилс€ все больше, все €рче и злее. —ердце ѕавла подн€лось высоко, к самому горлу, Ц и упало, разбившись на тыс€чу коротких, быстрых толчков, от которых пересохло во рту. ¬пившись пальцами в сырые бревна, он наполовину сдвинулс€ с них и выт€нул ногу, каса€сь носком земли. » поза его были така€, как у человека, который хочет сделать быстрый и решительный прыжок, и когда свет фонар€ упал на его глаза, они были расширены и в них был ужас. ћедленно, как больной или усталый, прошел мимо ѕавла слабо освещенный паровоз, а за ним, как тени, пот€нулись вагоны, грузно постукива€ и колыха€сь. » чувствовалось, как т€жела их угрюма€ масса и как беспощадно дробили бы они тело, попавшее под колеса.

ѕоезд прошел, а ѕавлу все еще чудилось, что смерть еще тут, еще не ушла, и со страхом, которому он не мог найти объ€снени€, он быстро соскользнул со шпал и пошел. Ќа мосту он увидел сторожа и сказал ему:

Ц ƒобрый вечер!

—торож осветил его фонарем, повернулс€, ничего не сказал и ушел в будку. » оп€ть ѕавлу стало т€жело и безнадежно спокойно. ќн долго сто€л, облокотившись на тонкие железные перила, всматрива€сь в ровную тьму, такую же безнадежную и ровную, как его тоска. », покачав головой, он громко сказал:

Ц «автра.

 огда ѕавел подходил к дому, коротка€ майска€ ночь уже подходила к концу, а у парадного сто€ли два экипажа, и окна были освещены. ќт крыльца двинулась к нему темна€ фигура, и встревоженный ѕавел узнал дворника ¬асили€.

Ц „то случилось? Ц спросил ѕавел, зна€ наверное, что что-то случилось и что случившеес€ ужасно. Ц „то с мамой?

Ц —ергей ¬асильевич были в клубеЕ ћаменька велели подождать вас тут.

Ц „то с отцом?

Ќо он уж знал, что. ¬езде, в кухне, столовой и спальне, был €ркий свет, режущий глаза, и ходили люди. ” н€ньки седые волосы выбились из-под платка, и она походила на ведьму, но глаза краснели от слез и голос был жалостливый и добрый. ѕавел оттолкнул ее, потом еще кого-то, кто цепл€лс€ за него и мешал пройти, и сразу оказалс€ в кабинете. ¬се сто€ло там, как всегда, и гола€ женщина улыбалась со стены, а на полу посредине комнаты лежал отец в белой ночной сорочке, разорванной у ворота. ¬есь свет от лампы и свечей падал, казалось, только на него, и оттого он был большой и страшный, и лица его не мог узнать ѕавел. ќно желтело прозрачной и страшной желтизной, и глаза закатились, белки стали огромные и необыкновенные, как у слепого. »з-под простыни высунулась рука, и один толстый палец на ней, с большим золотым перстнем, слабо шевелилс€, сгиба€сь и разгиба€сь и точно пыта€сь что-то сказать. ѕавел стал на колени, дрожащими губами поцеловал еще живой, шевелившийс€ палец и, всхлипнув, сказал:

Ц «ачем на полу? «ачем на полу?

 то-то из темноты ответил:

Ц ¬ы не плачьте. ќн еще останетс€ жив. ќн был в клубе, и с ним сделалс€ удар, но он еще останетс€ жив.

»з соседней комнаты послышалс€ вопль, хриплый, клокочущий и неудержимый, как хлынувша€ через плотину вода. ѕронзительным звуком он пронесс€ по комнатам, наполнил их и перешел в жалобные слова:

Ц √о-лубчик мойЕ —ере-женька!..

”мирающий тихо шевелил пальцем, и хот€ лицо было все-таки желто и неподвижно, казалось, что он слышит зовущий его голос, но не хочет почему-то отвечать. » ѕавел дико закричал:

Ц ѕапа! ƒа папа же!

II

“еперь ѕавел был старшим в доме, и ему пришлось заказывать гроб, ездить в церковь за покровом и нанимать певчих. ƒнем он немного заснул на детской постели, и ему приснилось, что он целует голую женщину, ту самую, что висит в кабинете. —он был противный, но он скоро забыл о нем и все ходил, и все распор€жалс€, и так наступила ночь.

¬се в доме успокоилось. ћать, с которой на панихидах три раза делалось дурно, уснула с маленькой  атей; јндрей и Ўура тоже спали, наплакавшись за день, и только возилась в кухне прислуга, да в дальней комнате собравшиес€ родственники пили чай.  огда вошел ѕавел, д€д€ ≈гор доказывал, что в такие ночи нужно пить чай с ромом или с конь€ком.

Ц ¬ доме всегда нужно иметь конь€к, Ц говорил он, Ц потому что конь€к очень хорошо действует на организм. ѕростудишьс€ ли, ноги ли промочишь, или кака€ непри€тность, сейчас выпил конь€ку, и испариной все выйдет. ѕавлик, ты не хочешь стаканчик с конь€чком? ¬ыпей.

Ћицо у д€ди ≈гора было плоское и красное, и ѕавел подумал, что лучше было бы, если бы умер д€д€ ≈гор, а не отец. » он сурово ответил:

Ц Ќе хочу.

≈сли посмотреть со двора на дом, то сразу можно было подумать, что в доме большой и веселый праздник: все окна были освещены, и целые снопы света падали от них на землю. Ќо было что-то жуткое и необыкновенное в этом доме, горевшем всеми своими окнами среди темной ночи, и чувствовалось, что там, в одной из комнат его, лежит немой и холодный мертвец. ќн лежит, немой, неподвижный, и господствует над всем домом, и все, что вокруг, принадлежит ему и служит дл€ него.

ѕавел ходил по двору взад и вперед и повтор€л все одни и те же слова, которые остались у него в пам€ти от панихиды:

Ц —о св€тыми упокой, господи, душу усопшего раба твоего.

ќн повтор€л их дес€тки и сотни раз, то нежно, то с безнадежным отча€нием, и каждое слово выговаривал €сно и глубоко, но вкладывал в него совсем особенный смысл.

» все эти слова значили одно: смерть. » все мысли, какие были у ѕавла, значили одно: смерть. »з сада шел густой и сильный запах травы, деревьев и распустившегос€ жасмина, и запах этот значил все то же: смерть. » непон€тно было, зачем этот сладкий и веселый запах, когда умер человек, обон€вший его; зачем эти звезды и м€гка€ тепла€ тьма; зачем этот свет в окнах, когда человек умер и лежит немой и холодный, как глыба бездушного льда.

¬ темном сарае ѕавел нашел прислоненную к стене крышку широкого гроба. ѕод ней будет лежать отец, и ѕавел забралс€ под нее и встал, стара€сь быть неподвижным и не дышать, как мертвец. ќн думал, что так он скорее поймет, что такое смерть. Ќо от крышки шел при€тный запах свежего теса, и было в нем, как в запахе листвы, что-то противоречащее смерти, еще более загадочное, чем она, и настойчиво зовущее. ѕавел закрывал глаза и думал, что и он будет так же лежать и будет мертв, но сердце его громко стучало, и ему было жаль отца, а при€тный запах дерева обвевал его тонкой, живой и неразрывной паутинкой. » он не мог представить, что будет когда-нибудь мертв.  огда он вышел из сара€, еще сильнее пахнуло ароматом цветущего сада, и откуда-то издалека пронеслась тиха€, но торжествующа€, опь€ненна€ жизнью и любовью песнь соловь€. » со всей острой жалостью измученного сердца, со всей неразгаданной страстной тоской, со всей прелестью майской ночи Ц жизнь была так прекрасна, что хотелось умереть Ц чтобы жить вечно.

Ўата€сь, ѕавел дошел до забора, припал к нему головой и долго плакал, повтор€€ запавшие в пам€ть слова:

Ц —о св€тымиЕ упокойЕ

Ќо теперь они уже не значили: смерть.

Ќаутро оп€ть начались хлопоты. ѕришел фотограф, чтобы сн€ть портрет с мертвого —ерге€ ¬асильевича, и было уже пора, так как покойник начал портитьс€. √роб вынесли на террасу, где было светлее, и фотограф, остробородый и быстрый человек в пиджачке, долго приспособл€л аппарат. √олова мертвеца лежала неудобно, и фотографу, видимо, хотелось сказать: потрудитесь немного повернуть ее и улыбнитесь, Ц и с снисходительной почтительностью, стара€сь выказать свое понимание, что он имеет дело с мертвецом, он осторожно двум€ пальцами повернул ее. √олова покачнулась и оп€ть стала на свое место, но фотограф сделал вид, что доволен.

Ц “ак будет хорошо, Ц сказал он.

ƒ€д€ ≈гор посмотрел сбоку и подтвердил:

Ц ƒа, хорошо.

Ќо тут вошла мать ѕавла. Ќикого не вид€, сразу ставша€ седой и старой, она медленно, со старческой дрожью в ногах подн€лась по ступенькам, тихо подошла к гробу и руками вперед упала на него.

Ц ћама! ћама! Ц просил ѕавел, стара€сь отвести ее. Ќо она отпихивалась локт€ми, цепл€лась, тащила за собой т€желый покров и говорила:

Ц ѕустиЕ ѕусти!.. Ёто € ему.

» в руке у нее ѕавел увидел скомканные, жалкие цветы: голубенький колокольчик и одуванчики. ќни были, как она их сорвала, с листь€ми и травой, и держала она их так крепко, что из одуванчика выступил белый, как молоко, сок.

Ц —естра! Ц сказал д€д€ ≈гор, Ц успокойс€.

ѕавел оттолкнул его плечом и кротко сказал:

Ц ѕоложи, мама.

» живые цветы легли на грудь мертвеца.  огда мать и ѕавел ушли, фотограф придал цветам живописное положение, и д€д€ ≈гор похвалил его.

Ц “рудное ваше дело Ц фотографи€. “ребует большого искусства.

Ц ƒа-с. — живыми-то ничего, но мертвыеЕ Ц и щелкнул аппаратом.

ѕотом оп€ть начались панихиды и Ђсо св€тыми упокойї. ѕриезжали знакомые —ерге€ ¬асильевича и сослуживцы, которых ѕавел водил курить в сад, и все они предлагали ему папиросу, как равному. » все в доме пропиталось запахом ладана и еще каким-то другим, т€жким и зловещим запахом. ѕод столом, на котором лежал покойник, уже сто€ла кадка со льдом, а к вечеру пришлось заложить у покойника нос и уши ватой и положить вату на рот. » видны были только лоб, гладкий, как из кости, и страшно крепко закрытые глаза, как будто человек этот закрыл их и решил никогда уже не открывать. » хот€ покойник стал страшнее, чем был, и дь€чок жаловалс€, что в комнате с ним трудно быть, в эту ночь все спали спокойнее и крепче, так как привыкли к его присутствию.

Ќа третье утро —ерге€ ¬асильевича похоронили. ќп€ть ѕавел распор€жалс€, отгон€л любопытных, мешавших пронести в двери гроб, помогал выводить из церкви мать, с которой часто делалась дурнота, и вместе с д€дей ≈гором приглашал всех после погребени€ к закуске. ќн клан€лс€, слабо улыбалс€, считал на руке мелочь, которую принесла ему кака€-то старушка, и врем€ бежало так быстро, и событи€ шли так скоро одно за другим, вне его воли, что он не успевал ни думать, ни вспоминать. ѕотом он шел за высоким катафалком и гл€дел, не отрыва€сь, на стриженый затылок отца. ќт неровностей дороги и толчков голова слегка покачивалась, а сверху и с боков все горело от €ркого майского солнца, и пыль под ногами светилась и жгла обувь. —зади стучали колеса, и слышались частые возгласы д€ди ≈гора:

Ц —естра, успокойс€.

ѕавел слышал их и понимал, что мать его оп€ть плачет, но, охваченный странным, тупым равнодушием, не оборачивалс€. » от всех похорон у него остались в пам€ти только стриженый, покачивающийс€ затылок отца да белые от пыли сапоги.

— кладбища его вместе с каким-то господином повез быстрый и веселый извозчик, подымавший целые тучи пыли. ѕролетка прыгала и плавно покачивалась, по сторонам за низенькими заборами подымались густые и свежие сады, и все это было так красиво и при€тно после медленного и однообразного движени€ за катафалком, что ѕавел глубоко вздохнул и попросил у спутника папиросу. ¬ комнатах все окна были раскрыты настежь, всюду сто€ли цветы, и нельз€ было подумать, что совсем недавно здесь сто€л покойник. » обедали долго и шумно. ƒ€д€ ≈гор всех угощал, ловко наливал рюмки и не принимал никаких отговорок.

Ц Ќадо пом€нуть покойника, Ц убедительно говорил он. Ц Ѕатюшка, пожалуйте! ќтец дь€кон, а что же ваша рюмка-то?

 огда все посторонние разъехались, ѕавел пошел в сад и долго ходил по его тенистым дорожкам и с изумлением гл€дел по сторонам. ≈му казалось, что долго, очень долго он лежал в тесном и узком гробу, не дышал, не видел солнца и не знал всей этой пышной, расточительной красоты.

«емл€ творила. “ак густо, что не проникал взгл€д, зеленели пушистые, гладкие, широкие и острые листь€. ¬се были молодые, радостные, полные могучей силой и жизнью.  азалось, можно было уловить глазом, как они растут и дышат, как из влажной и теплой земли т€нетс€ к солнцу трава. » все в саду было полно густым гудением, полным заботы и страстной радости жизни. ќно было вверху и внизу, не видно было, кто гудит и поет, но чудилось, что это поет трава, цветы и высокое синее небо.  азалось, что можно было слышать траву и обон€ть душистое знойное жужжанье, так все, запах, звук и краска, неразрывно сливались в одну дивную гармонию творчества и жизни.

¬ углу, под солнцем, ѕавел увидел березку, на его глазах посаженную отцом. ќн помнил, как тогда чернела разрыта€ земл€ и там была березка, а теперь она сто€ла стройна€, высока€, и легко, без усили€, простирались в воздухе ее сердцевидные листь€, окрашенные нежной молодой зеленью. » ѕавлу стало жаль отца, и стройна€ березка сделалась ему родной и милой, как будто в ней еще не умер и никогда не умрет дух того, кто дал ей эту зеленую, веселую жизнь.

Ц ѕавлик, где ты? Ц звали его.

ќт дома разбитой походкой шла мать, и за ней, держась за подол, переваливалс€ Ўурка.

Ц  ак € устала, Ц сказала она, сад€сь на скамейку, Ц побудь со мной, ѕавлик.

Ц ’орошо, мамочка.

¬незапно мать встала и упала на колени перед ѕавлом, потащив за собой и крепко державшегос€ Ўурку. », плача тихими слезами гор€, прижима€сь лицом к руке сына, проговорила:

Ц ѕавл€! милыйЕ “ы один теперь у насЕ “ы один наша защита.

» Ўурка серьезно проговорил:

Ц ѕавл€! ј ѕавл€?

ѕавел гладил рукой седую, вздрагивающую голову, и далеким черным сном пробежала перед ним мрачна€ железнодорожна€ ветка и одинокий зловещий глаз. ќн гладил вздрагивающую голову, смотрел на сморщившегос€ Ўурку и видел, какие все они маленькие, и жалкие, и одинокие, и как они нуждаютс€ в защите и любви. » он почувствовал себ€ сильным и крепким, и голос его был полный и громкий, когда он сказал:

Ц ƒа, мама. я буду жить.