пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ћарсельеза

Ёто было ничтожество: душа зайца и бесстыдна€ терпеливость рабочего скота.  огда судьба насмешливо и злобно бросила его в наши черные р€ды, мы сме€лись, как сумасшедшие: ведь бывают же такие смешные, такие нелепые ошибки. ј он Ц он, конечно, плакал. я никогда в жизни не встречал человека, у которого было бы так много слез, и они текли бы так охотно Ц из глаз, из носа, изо рта. “очно губка, пропитанна€ водою и зажата€ в кулак. » в наших р€дах € видел плачущих мужчин, но их слезы были огонь, от которого бежали дикие звери. ќт этих мужественных слез старело лицо и молодели глаза: как лава, исторгнута€ из раскаленных недр земли, они выжигали неизгладимые следы и хоронили под собою целые города ничтожных желаний и мелких забот. ј у этого, когда он поплачет, только краснел его носик да намокал платочек. ¬еро€тно, он сушил его потом на веревочке, иначе откуда набрал бы он столько платков?

» во все дни изгнани€ он таскалс€ к начальникам, ко всем начальникам, какие только были и каких он мог придумать, клан€лс€, плакал, кл€лс€ в своей невиновности, умол€л пожалеть его молодость, давал обещани€ на всю жизнь не открывать рта иначе, как дл€ просьб и славословий. » те сме€лись над ним, как и мы, и называли его Ђћаленька€ несчастна€ свинь€ї, и кричали ему:

Ц Ёй ты, маленька€ свинь€!

» он послушно бежал на зов: он думал каждый раз услышать весть о возвращении на родину, а они только шутили. ќни знали, как и мы, что он не виновен, но его муками они думали напугать других маленьких свиней, Ц как будто и так не достаточно трусливы они!

ѕриходил он и к нам, гонимый животным страхом одиночества; но суровы и замкнуты были наши лица, и тщетно он искал ключа. “ер€€сь, он называл нас милыми товарищами и друзь€ми, а мы качали головой и говорили:

Ц —мотри! “еб€ услышат.

» он позвол€л себе гл€деть на дверь, эта маленька€ свинь€. Ќу разве можно было сохранить серьезность! » мы сме€лись отвыкшими от смеха голосами, а он, ободренный и утешенный, присаживалс€ ближе и рассказывал и плакал о своих любимых книжечках, оставшихс€ на столе, о своей мамаше и братцах, о которых он не знает, живы они или уже умерли от страха и тоски.

ѕод конец мы его выгон€ли.

 огда началась голодовка, его охватил ужас Ц невыразимо-комичный ужас. ¬едь он очень любил покушать, бедна€ свинь€, и он очень бо€лс€ милых товарищей, и очень бо€лс€ начальников: растер€нно бродил он среди нас и часто вытирал платком лоб, на котором выступило что-то Ц слезы или пот. » нерешительно спросил мен€:

Ц ¬ы долго будете голодать?

Ц ƒолго, Ц сурово ответил €.

Ц ј потихоньку вы ничего не будете есть?

Ц ћамаши будут присылать нам пирожков, Ц серьезно согласилс€ €.

ќн недоверчиво посмотрел на мен€, покачал головою и, вздохнув, ушел. ј на другой день за€вил, зеленый от страха, как попугай:

Ц ћилые товарищи! я тоже буду голодать с вами.

» был общий ответ:

Ц √олодай один.

» он голодал! ћы не верили, как не верите вы, мы думали, что он ест что-нибудь потихоньку, и так же думали надсмотрщики. » когда под конец голодовки он заболел голодным тифом, мы только пожали плечами: ЂЅедна€ маленька€ свинь€!ї Ќо один из нас Ц тот, что никогда не сме€лс€, угрюмо сказал:

Ц††† ќн наш товарищ. ѕойдемте к нему.

ќн бредил, и жалок, как вс€ его жизнь, был этот бессв€зный бред. ќ своих любимых книжечках говорил он, о мамаше и братцах; он просил пирожков и кл€лс€, что не виновен, и просил прощени€. » родину он звал, звал милую ‘ранцию, Ц о, будь прокл€то слабое сердце человека! ќн душу раздирал этим зовом: Ђћила€ ‘ранци€!ї ћы все были в палате, когда он умирал. —ознание вернулось к нему перед смертью, и тихо он лежал, такой маленький, слабый, и тихо сто€ли мы, его товарищи. » все мы, все до единого, услышали, как он сказал:

Ц  огда € умру, пойте надо мною ћарсельезу.

Ц „то ты говоришь! Ц воскликнули мы, содрога€сь от радости и закипающего гнева. » он повторил:

Ц  огда € умру, пойте надо мною ћарсельезу.

» впервые случилось так, что сухи были его глаза, а мы Ц мы плакали, плакали все до единого, и, как огонь, от которого бегут дикие звери, горели наши слезы.

ќн умер, и мы пели над ним ћарсельезу. ћолодыми и сильными голосами пели мы великую песню свободы, и грозно вторил нам океан и на хребтах валов своих нес в милую ‘ранцию и бледный ужас, и кроваво-красную надежду. » навсегда стал он знаменем нашим Ц это ничтожество с телом зайца и рабочего скота и великою душою человека. Ќа колени перед героем, товарищи и друзь€!

ћы пели. Ќа нас смотрели ружь€, зловеще щелками их замки, и острые жала штыков угрожающе т€нулись к нашим сердцам, Ц и все громче, все радостнее звучала громка€ песн€; в нежных руках бойцов тихо колыхалс€ черный гроб.

ћы пели ћарсельезу!