“ень птицы

I

¬торой день в пустынном „ерном море. Ќачало апрел€, с утра свежо и облачно. ¬оздух прозрачен, краски несколько дики.

—та€ краснолапых чаек долго провожала нас вчера, долго плыла на тугих острых крыль€х, кос€сь на длинный малахитовый след за кормою. Ќизкие, плоские берега Ќовороссии скрылись вчера еще в полдень. ѕеред вечером скрылись и чайки...

Quocumque adspicas nihil est nisi pontus et aer...

—изо-алый закат был холоден и мутен. ќгонек, еще при свете заката вспыхнувший на верхушке мачты, был печален, как лампада над могилой. Ќепри€тный ветер, крепко дувший по правому борту, рано согнал всех с палуб, и т€жела€ черна€ труба хрипела, распуска€ по ветру космы дыма. ј ночь с мутно-бледной луной и не€сными тен€ми, едва означавшимис€ от вант и дыма, была еще холоднее...

Ўумно и тревожно было вчера утром. — тревожным и радостным чувством спустилс€ € с одесской горы в этот посто€нно волнующий мен€ мир порта - в этот усе€нный мачтами город агентств, контор, складов, рельсовых путей, каменного угл€, товаров. ѕо жидкой весенней гр€зи среди сброда бос€ков и грузчиков-кавказцев с их чалмами из башлыков и орлиными глазами, среди извозчиков, волов, влачащих нагруженные телеги, и жалобно кричащих паровозов, пробралс€ € к черной громаде нашего переполненного людьми и грузом парохода, вымпела которого, в знак скорого выхода в море, уже трепетали в жидком бледно-голубом небе. », как всегда, бесконечно долгими казались часы последних торопливых работ, топот ног по сходн€м, грохот лебедок, пронос€щих над головами огромные клади, и €ростна€ команда капитанских помощников. Ќо затихли лебедки, сошли, как серые лошади, рослые жандармы на сорную пристань - и, с грохотом сдвинув с себ€ сходни, пароход сразу порвал вс€кую св€зь с землею. ¬се ладно зан€ло на нем свое определенное место - в наступившей тишине, под стекл€нное треньканье телеграфа, началс€ медленный выход в море. “€жела€ корма дрожит, плавно отдел€€сь от пристани и выбива€ из-под себ€ клубы кипени, чайки жалобно визжат и дерутс€ над красной рачьей скорлупой в радужных кухонных помо€х. — берега, из затихшей черной толпы, и с лодок машут белыми платками. Ѕерег все отходит, уменьшаетс€. ѕо правому борту уже т€нетс€ каменна€ лента мола.

Ќеожиданно выгл€нуло солнце - и сзади, за трубами и мачтами, резче обозначилс€ город, а впереди, в зеркальных бликах от зеленой качающейс€ воды, заси€ла бела€ ма€чна€ башн€. ѕотом и ма€к прошел мимо, озарив своим отблеском, бугшприт медленно и неуклонно стал заворачивать к югу, огромной дугой выгнулись широкий клуб€щийс€ след винта и черный хвост дыма над ним, солнечный свет и ветер переменили по бортам места...

—утки прошли незаметно. ѕросыпаешьс€ под топот матросов, моющих палубу, с отрадной мыслью, что ночь провел, предавшись воле Ѕожьей, возле тонкой железной стенки, за которой всю ночь шумно переливались волны. ќдеваешьс€ возле открытого иллюминатора, в который т€нет прохладной свежестью, и с радостью вспоминаешь, что –осси€ уже за триста миль от теб€... ¬ пути со мною “езкират —аади, "усладительнейшего из писателей предшествовавших и лучшего из последующих, шейха —аади Ўиразского, да будет св€щенна пам€ть его!" » вот, в этой свежести утра, весны и мор€, € сижу на юте и читаю:

- "–ождение шейха последовало во дни јтабека —аади, сына «енги...

- –одившись, употребил он тридцать лет на приобретение познаний, тридцать на странствовани€ и тридцать на размышлени€, созерцание и творчество...

- » так протекли дни —аади, пока не воспарил феникс чистого духа шейха на небо - в п€тницу в мес€це Ўеввале, когда погрузилс€ он, как водолаз, в пучину милосерди€ Ѕожи€...

-  ак прекрасна жизнь, потраченна€ на то, чтобы обозреть  расоту ћира и оставить по себе чекан души своей!

- ћного странствовал € в дальних кра€х земли, - читаю € дальше.

- я коротал дни с людьми всех народов и срывал по колоску с каждой нивы.

- »бо лучше ходить босиком, чем в обуви узкой, лучше терпеть все невзгоды пути, чем сидеть дома!

- »бо на каждую новую весну нужно выбирать и новую любовь:

друг, прошлогодний календарь не годитс€ дл€ нового года!"

¬ круглых сиренево-серых облаках все чаще начинает прогл€дывать живое небо. »ногда по€вл€етс€ и солнце, - тогда кажетс€, что кто-то радостно и широко раскрывает ласковые глаза.

ћгновенно мен€ютс€ краски далей, мгновенно оживает море в.

золотистом, теплом свете...

- "ƒа, да! ƒа, да!" - твердит машина, мимо которой твердо прохожу € по чистой, крепкой палубе, убегающей и повышающейс€ к носу.

я прохожу среди наставленных друг на друга клеток, переполненных мирно переговаривающимис€ курами, слышу странный в море запах птичника, останавливаюсь у решетки борта:

густым сине-лиловым маслом светит сквозь решетку вода, бегуща€ навстречу, и с каждым часом, делаетс€ все более т€желой, непохожей на жидкую, желтоватую воду возле берегов Ќовороссии... ƒальше трап, перекинутый над шахтой трюма от спардека к носу. »з шахты гл€д€т крупы лошадей и дымчатых быков, по-деревенски пахнет стойлом, прелым сеном... ѕотом € стою на носу и смотрю то на острую железную грудь, грубо режущую воду, то на лежачую мачту бугшприта, медленно, но упорно лезущую в голубой склон неба. ¬ода стекловидными валами разваливаетс€ на стороны и бежит назад широкими снежными гр€дами; глубоко внизу краснеет подводна€ часть носа, - и вдруг из-под него стрелой вырываетс€ острорыла€ туша дельфина, за ней друга€... и долго-долго мелькают в воде их лет€щие вперегонки спины. ћоему телу живо передаетс€ это буйное животное веселье, и вс€ душа мо€ содрогаетс€ от счасть€. „ерез несколько часов € оп€ть увижу св€тую —офию. „ерез несколько дней € буду в √реции. ѕотом на Ќиле, близ —финкса... » пойду к Ѕаальбеку, к руинам капища, "воздвигнутого самим  аином в гордости и безумии"...

II

ѕеред вечером над спардеком по€вилс€ белый китель грузного старика-командира, против солнца блеснули круглые глаза бинокл€; уже открываютс€ на горизонте, в золотистом предвечернем свете, дымчатые силуэты ћалоазийских и Ѕалканских предгорий. ’охол, едущий на јфон, старик в огромных сапогах, в коротком сером казакине и с очень маленькой головою, вышел на трап над трюмом и креститс€, клан€€сь им. ѕо трапу бегут на бак босые, с подвернутыми штанами, матросы. ∆адно смотрю вперед - и, наконец, различаю, что предгори€, расступа€сь, медленно открывают устье Ѕосфора.

ѕароход легко режет заштилевшее море и как бы уменьшаетс€, приближа€сь к четким лини€м вырастающих впереди каменистых, серо-зеленых холмов јзии и ≈вропы.

¬от подн€лись справа и слева белые ма€ки - и пот€нуло теплом берега и знакомым ароматом каких-то турецких цветов, - прелестным сладковатым ароматом, похожим на аромат сухой трухи в дуплистом дереве.

«атиха€, замедл€€ ход, в блеске отражений от зеркальной воды на красноватых скалах, бесшумно входим в  оваки.

ѕервые турецкие сады, первые черепичные крыши, первый минарет и первый кипарис...

- ќтдай! - €сно слышитс€ в тишине, наступившей на пароходе.

» с грохотом летит вниз стопудовый €корь...

 огда-то € купил в этой стране руин и кладбищ, еще до сих пор именуемой на €зыке старой “урции "¬ратами счасти€", несколько лубочных картин. Ќа одной был турецкий богатырь в желтом тюрбане, бьющийс€ с кентавром ѕолканом возле €рко-зеленого дуба.

Ќа другой - св€той город, состо€щий из одних мечетей, минаретов и надгробных столбиков. Ќа третьей - караван верблюдов, нагруженный гробами.

"¬озвести народам о путешествии к дому св€тому, дабы приходили они туда из дальних стран пешком и на быстрых верблюдах", - были начертаны над гробами слова  орана.

ƒа, они были когда-то, эти св€тые города. Ѕьиги благочестивые старцы, отказывавшие по смерти своей все имение свое на нищих, калек и стамбульских собак, завещавшие доставить гроб свой через пустыню в ћекку и восклицавшие перед смертью, подобно јбд-эль адеру, молившемус€ в ограде ћеккского храма:

- √осподи, воскреси мен€ в день общего восстани€ слепым, дабы не стыдилс€ € пред лицом праведных!

Ѕыли шитые золотом одежды, кривые €таганы бесценной стали, тюрбаны из багдадских шалей... Ќо давно уже - ѕаук заткал паутиной царские входы, » ночна€ сова кричит на башне јфразиаба...

„ерез полчаса пароход снова левиафаном пот€нулс€ по извивам Ѕосфора и пошли кругом зеленые холмистые побережь€ в цветущих садах и могильных кипарисовых рощах, в парках, мраморных дворцах и виллах, в развалинах крепостей и дерев€нных турецких домишках, тесными уступами нагроможденных среди развалин и зелени...

¬етхость, запустение - как странны эти слова дл€ вступающего в “урцию по Ѕосфору! ¬етхость - и чудовищные руины –умели-√исар, ее зубчатых твердынь и допотопной башни, гл€д€щей из ≈вропы в јзию, на красноватые развалины јнатоли-√исар, от которой когда-то наводил мосты в ≈вропу сам ƒарий. «апустение - и роскошь султанских вилл, пороги которых купаютс€ в зелено-голубой воде пролива, эти сплошные сады и селень€, каики из золотой лакированной €сени, устланные бархатными коврами, на которых полулежат щеголи-греки в фесках, турецкие офицеры с меланхолически-прекрасными девичьими глазами или гаремы, закутанные в радужные брусские газы...

—вежеет, и горы и холмы, овеваемые морским воздухом, принимают лиловые тоны. Ѕосфор вьетс€, холмы впереди смыкаютс€ - кажетс€, что плывешь по зеркально-опаловым озерам. Ќо вот эти холмы расступились еще раз, - и медленно принимает нас в свою флотилию великий город. Ќалево, на холмистых прибрежь€х ћалоазийских гор, пестр€т в сплошных садах несметные кровли и окна —кутари. Ќаправо, в ≈вропе, громоздитс€ по высокой горе тесна€ √алата с возвышающейс€ над ней круглой громадой генуэзской башни ’риста. ј впереди, на закате, единственный в мире силуэт —тамбула, над которым копь€ минаретов и полусферы на султанских мечет€х... ѕри заход€щем солнце, в тесноте судов, бригантин, барок и лодок, при стоголосых криках фесок, тюрбанов и шл€п, качающихс€ на зеленой сорной воде вокруг наших высоких бортов, снова кидаем €корь. –евут вокруг трубы отход€щих пароходов, в терцию кричат колесные пакеботы, гудит от топота копыт дерев€нный мост —ултан¬алидэ на «олотом –оге, хлопают бичи, раздаютс€ крики водоносов в толпе, кип€щей на набережной √алаты... ќттуда, из товарных складов, возбуждающе пахнет ванилью и рогожами колониальных товаров; с пароходов смолой, кокосом и зерновым хлебом, сыплющимс€ в трюмы, от воды, взбудораженной винтами и веслами - огуречной свежестью... —олнце меж тем скрываетс€ за —тамбулом - и багр€ным гл€нцем загораютс€ стекла в —кутари, мрачно краснеет кипарисовый лес его ¬еликого кладбища, в фиолетовые тоны переходит сизый дымный воздух над рейдом, и вознос€тс€ в зеленеющее небо печальные, медленно возрастающие и замирающие голоса муэззинов...

¬ старых св€тых городах »слама дл€ этих вечерних славословий еще до сих пор предпочитаютс€ глашатаи-слепые: да не смущает их земна€ прелесть наступающей ночи! ј те, которых “ворец не лишил счасть€ зрени€, закрывают в час изана глаза... «акрывают ли глашатаи константинопольские? √олоса их все же звучат великой печалью старины и пустыни. » € вспоминаю пыль и ветхость бревенчатого моста ¬алидэ, черные дерев€нные сараи возле него... ¬споминаю сгнившие в труху и почерневшие лачуги —тамбула, его развалины, тихие кофейни и кладбища... ѕотом гл€жу на приземистый купол —офии, в котором есть что-то непередаваемо-древнее, как в куполе синагоги... ¬ижу, среди запущенного серальского сада, на берегу стамбульского мыса, остатки древних стен ¬изантии и дворца  онстантина...

- ¬озвышаетс€ —офи€ над городом, как корабль на €коре! - говорили когда-то.

“еперь она осела, затер€лась среди новых мечетей. »здалека она кажетс€ даже небольшою. Ќе велик и дворец. ќн из серого камн€, прост, груб, как крепостна€ тюрьма, крыша на нем без выступа, окошечки узкие, высоко пробитые... » как чужд он всему - он и —офи€ - даже здесь, в старом —тамбуле!

—олнце закатилось, на турецких часах двенадцать - и мен€ постигает участь, подобна€ участи турецких женщин: женщинам нельз€ после заката выходить из дому, путешественникам - вступать в город. Ќо, сто€ возле борта и гл€д€ вниз, на лодку афонских монахов, высматривающих, нет ли паломников, которым они дают приют на своих подворь€х в √алате, € вдруг замечаю среди них знакомого, проводника-грека √ерасима, и радостно кричу ему порусски, по-гречески и по-арабски:

- √ерасиме! ƒобрый вечер!  алиспера! ћеса бель хайр!

√ерасим поднимает кверху очки, ищет мен€ в толпе и не спеша - ему уже за сорок - улучает среди качки удобный момент, чтобы ухватитьс€ за перила трапа.

ѕроводник мне не нужен, но не проберешьс€ один после семи часов в город. » √ерасим немедленно вступает в свои об€занности.

Ѕережно несет он под мышкой т€желый черный зонт, с которым никогда не разлучаетс€, бережно снимает черную шл€пу и вытирает ситцевым платком свою большую коротко стриженную, серебристосизую голову... ∆арко под черной шл€пой! Ќо √ерасим €вл€етс€ на пароход всегда в шл€пе, в бумажных отложенных воротничках и ветхом черном галстухе в виде летучей мыши...

III

¬озле какой-нибудь маленькой, полуразвалившейс€ мечети в —кутари, - в этом старинном хане всех караванов јзии, - на какомнибудь пыльном базаре, окруженном кофейн€ми, из которых несет чадом жаровен, облитых кип€щим бараньим салом, и пестреют халаты толстых хоз€ев в больших тюрбанах, не редкость видеть гр€зногрифельную груду верблюда и погонщика в еще большем тюрбане и овчинной куртке. Ќа главной скутарийской улице есть кофейни почище, где так сладко мечтать за чашечкой кофе на длинных диванах в пестром ситце, тихо поглажива€ спину кошки и опустив одну ногу в туфле, на пол, а другую, в чулке, поставив на сиденье. ¬ переулках —кутари, среди пекарен, шорных мастерских и лавочек, заваленных медными болванами дл€ глажени€ фесок, среди облезлых собак, скитающихс€ по пыли и ослиному помету, в жаркие и нежные дни ранней приморской весны цветут розовыми восковыми свечечками темно-зеленые платаны, из-за древних садовых стен снегом белеют цветущие плодовые деревь€, гл€дит осыпанное кроваво-лиловым цветом голое иудино дерево...

- —ел€м! - ласково и сдержанно говор€т сид€щие под деревь€ми возле кофеен крупные старики в белых и зеленых чалмах, в меховых безрукавках и халатах, отороченных мехом. - —ел€м! - говор€т они подход€щим, легко и красиво каса€сь груди и лба, и оп€ть замолкают, отдава€сь дыму нергиле и спокойному созерцанию собак, туристов, ковыл€ющих женщин, закутанных в розовые и черные фередже, и медленно, важно качающихс€ на ходу горбунов-верблюдов.

» мне никогда не забыть сладкой, деревенской тишины —кутари, его стен, кладбищ, густых садов, запутанных переулков, где двухэтажные дерев€нные домики выступают над пешеходными тропинками серыми решетчатыми окнами. —колько в этой сплошной садовой глуши, называемой —кутари, старых мраморных фонтанов, в хрустальной воде которых моют загорелые ноги странники, благослов€щие именем Ѕога и эту воду, и легкую весеннюю тень развесистого дерева над фонтаном, и дремотное жужжание пчел на цветущих абрикосах! —колько там, в этой глуши, мечетей, на куполах которых растет трава, а внутри воркуют голуби! —колько кладбищ, затер€вшихс€ между садами, мечет€ми и стенами, сколько кипарисов с голыми стволами телесного цвета и могильных белых столбиков в чалмах и золотых надпис€х, где так мирно, ласково и с такой трогательной верой говоритс€ о весенних радост€х жизни, о холодных ветрах рока, о соловь€х и розах в стране Ѕлаженной!

Ќе то √алата. Ќедаром √алату называют помойной €мой ≈вропы, сравнивают с ¬авилоном, —одомом.

—реди несметных каиков, сто€щих возле потемневших от воды и времени дерев€нных свай, € выхожу вслед за √ерасимом на √алатскую набережную, отдаю паспорт турецкому чиновнику, сид€щему в сарае таможни, и вступаю в √алату в тот час, когда замирают призывы муэззинов, день по закону »слама кончаетс€ и лавки должны запиратьс€.

Ќо какое дело до изана √алате!

ѕо пыльной и ухабистой набережной, заставленной с одной стороны железными боками гигантов с разноцветными знаками на трубах, а с другой сплошными кофейн€ми, шумными и уже €рко освещенными, непрерывно текут навстречу друг другу потоки разно€зычного народа. «еленоватое небо еще светло над темным и четким восточным силуэтом —тамбула, над сиренево-стальной водой и над шестами мачт в «олотом –оге. Ќо над набережной и над рейдом уже висит опускающийс€ книзу дым, пыль и сумрак. ћежду носами и кормами пароходов € вижу темную —кутарийскую гору, засыпанную ро€ми огненно-золотых пчел. “ыс€чи самоцветных камней - крупных изумрудов, бриль€нтов и рубинов - рассе€ны по корабл€м темнеющего рейда. Ѕледные топовые огни, как лампадки, высоко вис€т на всех мачтах возле набережной. Ќо это уже огни ночного отдыха. —овсем другими огн€ми гор€т раскрытые настежь окна и двери в галатских домах, в кофейн€х, в табачных и фруктовых лавочках, в парикмахерских. —колько тут этих огней, сколько народа, играющего в кости, в шашки, пьющего виски, мастику, кофе и воду и зан€вшего своими табуретами, каль€нами и столиками половину набережной! ќт тесноты, от запаха цветов, пыли, сигар и жаровен, на которых уличные повара подшкваривают кофейные зерна, кебаб и лепешки, воздух зноен и душен. »з вторых этажей домов, из освещенных окон несутс€ звуки граммофонов, дешевых пианино. ¬ толпе, текущей по набережной, раздаютс€ бешено-сиплые басы водоносов, звонкие альты чистильщиков сапог и продавцов газет, сладкие тенора греческих кондитеров, хлопают бичами худые черномазые извозчики в фесках и пыльных пиджаках. » по всем лицам и разноцветным одеждам то и дело легкими гигантскими взмахами проход€т светлые столпы прожекторов: один за другим бегут шумные колесные пакеботы, переполненные народом, с загородных гул€ний...

IV

Ќочь € провожу в одном из афонских подворий, близ набережной √алаты.

ѕоздним вечером покидаю € набережную и вхожу в узкие проходы между высокими домами.

ќкна верхних этажей еще свет€т, но лавки и склады нижних давно заперты, и в проходах мрак: только брод€т кое-где, низко над мостовою, фонарики нищих, выбирающих из уличного сора корки хлеба, окурки, жест€нки, бутылки из-под оливкового масла.

ѕоминутно натыкаюсь на сп€щих собак, на сторожей, звонко бьющих на ходу железными дубинками в мостовую, на огоньки сигар, на разговоры мелькающих мимо матросов и других ночных гул€к. »з освещенных окон тоже слышитс€ говор и смех или прыгающие звуки шарманок с позвонками... Ќо дом подворь€ тих и темен.

ѕривратник, сп€щий в прохладных сен€х, за т€желыми полукруглыми двер€ми, не спеша отвор€ет - и, вместе с темнотою, мен€ охватывает запах плесени, сырости.

“от же запах и в гулких каменных коридорах, по которым, со свечой в руке, бежит впереди мен€ молодой монах в мужицких сапогах, в черном подр€снике и черной в€заной шапке, р€бой, с бирюзовыми живыми глазами, с торопливо-услужливыми движени€ми.

¬ высоком номере, крашенном масл€ной краской, очень чисто, кровать покрыта грубым, но свежим бельем. Ѕыстро раздеваюсь, тушу свечу и засыпаю среди криков, несущихс€ с улицы, стука сторожей, говора проход€щих под окнами и нескладной, страстно-радостной и в то же врем€ страстно-скорбной восточной музыки, прыгающей в лад с позвонками.

”тром вскакиваю очень рано от свежести, плывущей в окно с мор€, от звона колокола в верхнем этаже подворь€. », одева€сь, вижу в окно вымпела за домами, а внизу - узкую улицу, еще влажную, в прохладной тени, но уже полную деревенскими бараньими шапками погонщиков и целыми стадами ослов, на которых качаютс€ корзины дров, овощей и сыра... —лава богу, день солнечный - € оп€ть увижу ј€-—офию в солнечное весеннее утро!

√ерасим стоит возле подворь€ и рассе€нно болтает с монахами, поминутно пожима€, по южному обычаю, плечом. —егодн€ он в старом картузике с пуговкой, но зонт, который никогда не раскрываетс€, оп€ть с ним.

ќбмениваемс€ улыбками и пускаемс€ в путь.

»з окон т€нет вонью оливкового масла, в котором шквар€т рыбу, лет€т на улицу помои и слышитс€ бранчива€ скороговорка гречанок.

ƒурачок в лохмоть€х и в двух рваных шл€пах, криво надетых одна на другую, со всех ног бросаетс€ мимо мен€ в стаю соловых шелудивых собак и, отбив у них тухлое €йцо, с жадностью выпивает его, дико кос€сь на проход€щих бельмом красного глаза. —плошна€ волнующа€с€ масса черных баранов, мелко перебирающих копытцами, теснитс€ под азартные крики чабана, а среди них, на худенькой лошадке, на дерев€нном седле, опутанном веревками, пробираетс€ старик-турок, лопоухий, лилово-бурый от загара, в тюрбане и бараньей куртке, с седыми курчавыми волосами на раскрытой груди.

«а ним бежит и на бегу орет диким голосом босоногий водонос с мокрым сизым бурдюком на спине. ƒальше идут длинноухие, задумчивые ослики под корзинами с мусором и кирпичами, т€жело и быстро семенит носильщик-арм€нин, согнувшийс€ в три погибели под огромным зеркальным шкапом, от которого по домам мелькают веселые блики солнца.  овыл€ют на французских каблучках две толстеньких турчанки, с головой закутанные в фередже цвета засушенной розы.

"Ћица их, - думаю € словами  орана, - похожи на €йца страуса, сохраненные в песке".

Ќо приподн€лось как будто случайно покрывало - и € убеждаюсь, что прав —аади:

"Ќе вс€ка€ раковина беременна жемчугом".

«ато сколько красивых, умных и энергичных мужских лиц, особенно среди турок из простонародь€, из провинций, с берегов мор€! —колько гордых и приветливых глаз!

ѕереулки между этими высокими домами возле набережной похожи на переулки в порту √енуи, ћарсел€. "—юда, сюда!" - говорит √ерасим, в дес€тый раз поворачива€ за угол. » вот оп€ть пахнуло ванилью, рогожами, арбузной свежестью зелено-голубой воды, - и в глаза гл€нули ослепительное солнце, голубой простор рейда, крыль€ белых рыбалок, мачты барок, черные с разноцветными полосами трубы, бела€ башн€ Ћеандра у берегов —кутари... ќп€ть хлопают бичами извозчики, оп€ть в быстро текущей толпе кричат газетчики, водоносы с кувшинами розовых напитков, продавцы бубликов и приторно-сладких греческих печений, насквозь пропитанных ореховым маслом... » не успеваю € сесть на крохотный табуретик возле кофейни, жарко нагретый солнцем, как лиловый арабчонок в одной синей женской рубахе уже т€нет мой сапог на скамеечку, расцвеченную фольгой, жестью, медными гвоздиками.

- Pyx! - говорю € сердито.

Ќо в это врем€ надо мной раздаетс€ оглушительный бас:

- √азо-ос! - орет он, удал€€сь.

» мой сосед справа, миловидный турецкий офицер в малиновой феске, в синем мундире с иголочки и с блест€щим медным полумес€цем на груди, скромно улыбаетс€, а сосед слева, черный старик в белом халате и белой чалме, в больших желто-зеленых очках, без носа, с голой верхней губой в лиловых швах, важно поднимает свою мертвую голову, булька€ каль€ном.

» € покор€юсь арабчонку.

¬ это жаркое солнечное утро все хорошо: и блеск сапога, и новенький мундир офицера, и стакан воды с розой, который быстро ставит передо мною молодой кафеджи.

ѕотом мы покупаем каких-то желтых сладко-пахучих цветов у ласкового турка, сид€щего на корточках возле своей корзины, поставленной пр€мо на мостовую, и по дрожащим от топота копыт бревнам моста ¬алидэ спешим в густой толпе в —тамбул.

”же становитс€ жарко, запылились наши расчищенные сапоги, €ркой бирюзой сквозит вода в щели моста, €рко и нежно зеленеют на горе —тамбула сады, с гор€чим шумом отход€т от моста пакеботы, обдава€ бегущую толпу теплым белым дымом... ќп€ть маскарад, но еще более пестрый и праздничный, чем вчера! » дружно мешает этот маскарад венские сюртуки с рыжими верблюжьими куртками, панамы с бараньими папахами, светлоглазого англичанина с сизыми бедуинами, гиганта-черногорца в белом шерст€ном нар€де, шитом золотом и обремененном оружием, с худосочным польским евреем, коричневую р€су францисканца с негром, сестру-кармелитку с китайцем с неподвижной головой, с черной косой до п€т и в лиловой кофте... ¬се это льетс€ от —ултан-¬алидэ к самому людному месту √алаты - к углу набережной, к бирже и столикам уличных мен€л, и от биржи - к —ултан-¬алидэ, где останавливаютс€ вагоны конки, где вечна€ теснота фиакров, разносчиков, цветочников, нищих, полуголых прокаженных, сид€щих на мостовой, и теснота базаров, заваленных коврами, оружием, медной посудой, сырами, зеленью, шафраном, сбруей, фруктами и туфл€ми - сотн€ми св€зок лиловых, канареечных, черных и оливковых туфель, вис€щих на стенах подобно сушеной рыбе на шнурках.

«десь, на маленькой площади, всегда тень и влажна€ прохлада под стенами мечети, где, у фонтана возле портала, проход€щие, сид€ на корточках, торопливо и таинственно совершают омовени€ среди солово-гр€зных короткошерстых собак. ƒальше, возле кофеен и за старыми стенами, €рко зеленеют деревь€. „ем дальше мы поднимаемс€ по улице, идущей слегка в гору, влево, тем все тише и безлюднее становитс€ вокруг. » уже совершенное безлюдье царит у высоких ворот —тарого —ерал€, при входе в его запущенные сады и широкие дворы, заросшие травою и белеющие обломками греческих колонн, статуй и надгробных плит.

√ерасим коситс€ и мистически шепчет:

- —мотри, смотри, с крестом!

«а внутренними стенами —ерал€, охран€ющими покои, недоступные дл€ европейца, расцветают под надзором евнухов те редкие цветы девичьей красоты, которые ежегодно дарит, по древнему обычаю, “урци€ своему повелителю. » весенней прелестью веет незримое присутствие этих юных затворниц в садах —ерал€, где зелена€ трава пробиваетс€ из древней земли, красный мак светит среди обломков мрамора и белым и розовым цветом цветут чащи деревьев в оврагах возле —тарого ћузе€, облицованного лазурными фа€нсами, пригретого жарким солнцем под бальзамически благоухающими кипарисами. ¬ мире, в котором € существую, нынче весеннее утро, здесь тишина, узорчатые тени, пение птиц и незримое присутствие девушек за стенами мертвых дворцов. я загл€дываю в их ворота, в аллею платанов за воротами, выход€ на гор€чий солнечный свет, на зеленый ƒвор янычар. ƒревний дуплистый ѕлатан янычар дремлет на припеке возле тыс€челетней св.

»рины, давно обветшалой и обращенной в склады старого оружи€. Ќо когда мы выходим мимо »рины в другие ворота —ерал€, к обрыву мыса, нас охватывает свежесть мор€ - и снега: в блеске солнца, в золотисто-голубой дымке тонет зыбкий простор ѕропонтиды, миражем означаютс€ силуэты ѕринцевых островов и заступивших горизонт ћалоазийских гор - там смутно рисуетс€ в небе что-то мертвенное, некое подобие неподвижного облака.

- ќлимп! - говорит √ерасим.

я навожу морской бинокль - и различаю блест€щие пустыни снежных полей ќлимпа, его теснины, полные утренних фиолетовых теней, и мне кажетс€, что на мен€ т€нет оттуда зимним холодом.

ј когда € оборачиваюсь, € вижу на €ркой густой синеве бледножелтую с красными полосами громаду ј€-—офии: громаду неуклюжую, выход€щую из циклопических каменных подпорок и пристроек, над которыми, в каменном кольце окон, царит одно из чудес земли - древне-приземистый, первобытно-простой, огромный и единственный на земле по легкости полушар-купол. » четыре стража этой грубой громады, скрывающей в недрах своих сокровища искусства и роскоши, четыре белых минарета исполинскими копь€ми вознос€тс€ по углам ее в синюю глубину неба.

- √де вход? - говорю €.

я оп€ть не сразу нашел бы его, но √ерасим уже идет в какой-то узенький переулок, где на солнце пахнет сухими нечистотами, потом поворачивает в другой и по отлогому спуску, мощенному камнем, мы подходим к боковому порталу, завешенному т€жкой завесой из буйволовьк кож.

ƒико это, первобытно, но как хорошо! Ќравитс€ мне и обычай надевать, вход€, туфли: так когда-то у входа в св€тилище оставл€ли пыльные сандалии...

—умрак, холод и величава€ громадность капища охватывают мен€ в тройном портале. ј когда € вступаю в храм, пигме€ми кажутс€ среди его необъ€тного простора и необъ€тной высоты фигурки мол€щихс€ - сид€щих на огромной площади ухабистого от землетр€сений мраморного пола, сплошь покрытого золотистыми скользкими циновками из тростника. Ўестьдес€т окон пробили купол, и никогда мне не забыть радостного солнечного света, который столпами озар€ет из этой опрокинутой чаши всю середину храма! » светла€, безм€тежна€ тишина, чужда€ всему миру, царит кругом, тишина, нарушаема€ только плеском и свистом голубиных крыльев в куполе, да певучими, печально-задумчивыми возгласами мол€щихс€, гулко и музыкально замирающими среди высоты и простора, среди древних стен, в которых немало скрыто пустых амфор-голосников.

ѕервобытны эти милые голуби, их известковый помет, падающий с высоты на циновки. ѕервобытно-просты огромные железные люстры, низко вис€щие над циновками на железных цеп€х. ¬еличава и сумрачна окраска исполинских стен, шершаво полин€вшее золото сводов.  апищем веет от колонн, мутно-красных, мутно-малахитовых и голубовато-желтых. “аинственностью капища исполнены и призраки мертвых византийских мозаик, просвечивающих сквозь белила, которыми покрыли их турки. ∆утки чуть видные лики апокалиптических шестикрылых серафимов в углах боковых сводов.

—троги фигуры св€тых в выгибах алтарной стены. » почти страшен возвышающийс€ среди них образ —пасител€, этот тыс€челетний хоз€ин храма, по преданию, ежегодно проступающий сквозь ежегодную закраску...

„увству€ и себ€ пигмеем, тихо брожу € среди этой высоты и простора. Ќадо мной - светоносный купол, гор€чее солнце золотистым потоком льетс€ на мен€ сверху. ј налево и направо - два €руса хор. ѕо отлогим каменным всходам туда могли въезжать из пропилеи две колесницы. ƒве колесницы могли разъехатьс€ и на т€жких хорах, мраморные плиты которых покосились от землетр€сении. » как легко держат эту т€жесть два €руса аркад и колонн!

Ќе знаю путешественника, не укорившего турок за то, что они оголили храм, лишили его изва€ний, картин, мозаик. Ќо турецка€ простота, нагота —офии возвращает мен€ к началу »слама, рожденного в пустыне. » с первобытной простотой, босыми вход€т сюда мол€щиес€, - вход€т когда кому вздумаетс€, ибо всегда и дл€ всех открыты двери мечети. — древней доверчивостью, с подн€тым к небу лицом и с подн€тыми открытыми ладон€ми обращают они свои мольбы к Ѕогу в этом светоносном и тихом храме:

¬о им€ Ѕога, милосердого и милостивого!

’вала ему, властителю вселенной!

¬ладыке ƒн€ —уда и ¬озда€ни€!

Ќо велик и непостижим ¬ладыка - и вот покорно падают руки вдоль тела, а голова на грудь. » еще покорнее отдаютс€ эти руки в узы его, соедин€сь после падени€ под грудью, и быстро и бесшумно начинает вслед за этим падать человек на колени и касатьс€ челом праха. » тайные мольбы и славослови€ падающего ниц человека со всех концов мира несутс€ всегда к единому месту: к св€тому городу, к ветхозаветному камню в пустыне »змаила и јгари...

ћедленно подвигаемс€ мы в боковых проходах за колоннами, шмыга€ туфл€ми по скользким циновкам. ѕотом шмыгаем по еще более скользкому мрамору пропилеи, где дев€ть огромных и т€жких бронзовых дверей - все в один р€д еще хран€т рельефы византийских крестов. ѕотом поднимаемс€ по широким отлогим всходам на хоры, и с высоты € еще раз наслаждаюсь головокружительной бездной этого капища и маленькими фигурками сид€щих глубоко подо мною, на полу, в широком столпе света, падающего из купола. ј из древней амбразуры открытого окна снова т€нет на мен€ теплом солнечного света и свежестью снега. я подхожу - и ласковый ветер удар€ет мне в лицо, розова€ голубка срываетс€ с подоконника в простор весеннего воздуха... » оп€ть развертываетс€ предо мною зыбка€ синева ћраморного мор€, блеск солнца, лилово-пепельные силуэты горных вершин и мертвенно-белое облако ћалоазийского ќлимпа...

V

Ќа мраморной паперти —офии, когда мы покидаем ее, лежит деревенский нищий в лохмоть€х овчины, темный, как муми€, с большими оттопыренными ушами и потухшими глазами.

- Ѕакшиш! - жалобно говорит он старческим отдаленным голосом, и права€ рука его несмело касаетс€ сердца, губ и лба.

Ќо в его левой руке дерев€нна€ мисочка с вареным рисом - и просьба о милостыне звучит безжизненно: Ѕог уже послал ему дневное пропитание, в остальном он не нуждаетс€.

—о двора выходим на јтмейдан, славный когда-то по всему миру »пподром ¬изантии. —лева јтмейдан замыкаетс€ одной из великолепнейших султанских мечетей - колоссальной белой мечетью јхмедиэ, окруженной платанами и шестью исполинскими минаретами. Ќо, боже, чем замыкаетс€ площадь с других сторон!

¬етхие бревенчатые хибарки под черепицей, старозаветные кофейни, полузасохшие акации. »пподром теперь пуст и пылен, и печально сто€т на нем в €мах, обнесенных решетками, три пам€тника великой древности: обелиск розового гранита, когда-то стороживший вход в храм —олнца в √елиополе, груба€ каменна€ колонна  онстантина Ѕагр€нородного и бронзова€, позеленевша€ «меина€ колонна - три перевившихс€ и вставших на хвосты змеи: "слава ƒельфийского капища".

Ѕольша€ улица —тамбула, по которой мы возвращаемс€ в √алату, вид имеет милый, южный: много солнца, акаций, турецких таверн, где всегда так весело от чистоты мраморных столиков, цветов на них и приветливости хоз€ина в белом фартуке и феске... ¬есел даже надгробный павильон султана ћахмута большой киоск под вековыми деревь€ми, за высокой решеткой, отдел€ющей его от тротуара.

- —ултану везде хорошо! - улыбаетс€ и вздыхает √ерасим.

√уста€ толпа в перепутанных вонючих переулочках, в которые мы вступаем затем, кажетс€ еще пестрее и крикливей от зно€ и духоты.

’орошо еще, что на пути √олубина€ мечеть Ѕа€зета и крытые р€ды „арши, Ѕольшого базара!

ƒвор мечети пленителен своей патриархальностью. ќграждает его сквозна€ мавританска€ аркада, посреди его - фонтан, платаны, отдыхающие странники, нищие, тыс€чи голубей, а кругом - целый базар четок, которыми, сид€ на коврах, торгуют старые-престарые обезь€ны в тюрбанах. ѕрохожие покупают тут и пшено, кидают его в воздух - и тогда весь двор превращаетс€ на минуту в живой, свист€щий, дрожащий несметными крыль€ми, дети начинают прыгать и на все лады вопить:

- Ѕакшиш! Ѕакшиш!

¬ полутемном крытом лабиринте „арши тоже воп€т - по-турецки, по-арм€нски, по-гречески, по-французски - и хватают за руки, завлека€ в лавки; но отрадна€ прохлада спокон веку царит в этих сводчатых коридорах, пр€но пахучих и вместивших в себ€, кажетс€, все, что есть на базарах ¬остока.

¬се же шумней и пестрей √алаты нет ничего на свете!

”лица, ведуща€ в гору, к ѕере, полита, но полита€ и уже согревша€с€ пыль только увеличивает духоту. ярки белые маркизы над окнами магазинов, €рки красные лоскуты - вывески с полумес€цем и арабскими письменами... » ослепительно €рка син€€ лента неба над толпой и коридором домов... ¬о им€ Ѕога милостивого, хоть бы здесь-то, по улице, ведущей в европейскую ѕеру, не пускали верблюдов! Ќо нет, араб-полицейский, в коротком синем мундире и в феске, совершенно равнодушно смотрит на эту горбатую груду, шагающую среди толпы за босоногим проводником.

«ато как прохладно в жерле башни ’риста!

—ладок среди вони и плесени базарных улиц, среди чада простонародных таверн и пекарен, свежий запах овощей и лимонов, но еще слаще после галатской духоты чистый морской воздух.

ћедленно поднимаемс€ мы по темным лестницам возле стен башни, достигаем ее круглой вышки - и выходим на каменный покатый балкон, кольцом охватывающий вышку и огражденный железными перилами. Ћегкое головокружение туманит мен€ при взгл€де в бездну подо мною, раскрываетс€ в ней цела€ необозрима€ страна, зан€та€ городами, мор€ми и таинственными хребтами ћалоазийских гор - страна, на которую пала "тень ѕтицы ’умай".

 то знает, что такое птица ’умай? ќ ней говорит —аади:

"Ќет жаждущих приюта под тенью совы, хот€ бы птица ’умай и не существовала на свете!"

» комментаторы —аади по€сн€ют, что это - легендарна€ птица и что тень ее приносит всему, на что она падает, царственность и бессмертие.

ѕеснью ѕесней, чудом чудес, столицей земли называли город  онстантина греческие летописцы. ћолва всего мира объ€сн€ла его происхождение Ѕожественным вмешательством. ќдна легенда говорит, что на месте ¬изантии орел «евса уронил сердце жертвенного быка. ƒруга€ - что основателю ее было повелено основать город знамением креста, €вившимс€ в облаках над скутарийскими холмами, "при сли€нии водных путей и путей караванных". Ќо восточный поэт сказал не хуже: "«десь пала тень ѕтицы ’умай".

¬ двух шагах от мен€, возле этой башни, еще и доныне совершаютс€ мучительно-сладостные мистерии  ружащихс€ ƒервишей.

»х монастырь затер€лс€ теперь среди высоких европейских домов.

Ќесколько лет тому назад, в один из таких же жарких весенних дней, √ерасим привел мен€ к его старой каменной ограде, и мы вошли, вместе с другими "франками", в небольшой каменный двор.

ѕомню фонтан и старое зеленое дерево посреди его, направо - гробницы шейхов-насто€телей, налево - кельи в ветхом дерев€нном доме под черепицей, а против входа - дерев€нную мечеть.

ћы отдали несколько мелких монет, и нас впустили в восьмигранный высокий зал, обведенный с трех сторон хорами и украшенный только сурами  орана.

Ќа хорах, над входом, поместились музыканты с длинными флейтами и барабанами, по бокам - зрители.

 огда наступила тишина, вошел шейх-насто€тель, а за ним дес€тка два дервишей - все босые, в коричневых манти€х, в войлочных черепенниках, с опущенными ресницами, с руками, смирно сложенными на груди.

Ўейх сел у стены против входа, разделившиес€ дервиши - по сторонам, друг против друга.

Ўейх, медленно повыша€ жалобный, строгий и печальный голос, начал молитву, флейты внезапно подхватили ее на верхней страстной ноте - и в тот же миг, столь же внезапно и страстно, дервиши ударили ладон€ми в пол с криком во славу Ѕога, откинулись назад - и снова ударили.

» вдруг все замерли, встали - и, сложив на груди руки, двинулись гуськом за шейхом вокруг зала, обертыва€сь и низко клан€€сь друг другу возле его места.

 ончив же поклоны, быстро скинули мантии, остались в белых юбках и белых кофтах с длинными широкими рукавами - и закружились в танце: взвизгнула флейта, бухнул барабан - и дервиши стали подбегать с поклоном к шейху, как м€ч, отпр€дывать от него и, раскинув руки, волчком пускатьс€ по залу.

» скоро весь зал наполнилс€ белыми вихр€ми с раскинутыми руками и раздувшимис€ в колокол юбками.

» по мере того как все выше и выше поднимались голоса флейт, жалобна€ печаль которых уже перешла в упоение этой печалью, все быстрее неслись по залу белые кресты-вихри, все бледнее становились лица, склон€вшиес€ набок, все туже надувались юбки и все крепче топал ногою шейх: приближалось страшное и сладчайшее "исчезновение в Ѕоге и вечности"...

“еперь, на башне ’риста, € переживаю нечто подобное тому, что пережил у дервишей. “еплый, сильный ветер гудит за мною в вышке, пространство точно плывет подо мною, туманно-голуба€ даль т€нет в бесконечность... Ётот вихрь вкруг шейха зародилс€ там, в этой дали: в мистери€х индусов, в таинствах огнепоклонников, в "расплавке" и "опь€нении" суфийства с его мистическим €зыком, в котором под вином и хмелем разумелось упоение божеством. » оп€ть мне вспоминаютс€ слова —аади, "употребившего жизнь свою на то, чтобы обозреть  расоту ћира":

"“ы, который некогда пройдешь по могиле поэта, вспом€ни поэта добрым словом!

- ќн отдал сердце земле, хот€ и кружилс€ по свету, как ветер, который, после смерти поэта, разнес по вселенной благоухание цветника его сердца.

- »бо он всходил на башни ћаана, —озерцани€, и слышал —имаа, ћузыку ћира, влекшую в халет, веселие.

- ÷елый мир полон этим веселием, танцем - ужели одни мы не чувствуем его вина?

- ’мельной верблюд легче несет свой вьюк. ќн, при звуках арабской песни, приходит в восторг.  ак же назвать человека, не чувствующего этого восторга?

- ќн осел, сухое полено".

1907