ћитина любовь

I

¬ ћоскве последний счастливый день ћити был дев€того марта. “ак, по крайней мере, казалось ему.

ќни с  атей шли в двенадцатом часу утра вверх по “верскому бульвару. «има внезапно уступила весне, на солнце было почти жарко.  ак будто правда прилетели жаворонки и принесли с собой тепло, радость. ¬се было мокро, все та€ло, с домов капали капели, дворники скалывали лед с тротуаров, сбрасывали липкий снег с крыш, всюду было многолюдно, оживленно. ¬ысокие облака расходились тонким белым дымом, слива€сь с влажно синеющим небом. ¬дали с благостной задумчивостью высилс€ ѕушкин, си€л —трастной монастырь. Ќо лучше всего было то, что  ат€, в этот день особенно хорошенька€, вс€ дышала простосердечием и близостью, часто с детской доверчивостью брала ћитю под руку и снизу загл€дывала в лицо ему, счастливому даже как будто чуть-чуть высокомерно, шагавшему так широко, что она едва поспевала за ним.

¬озле ѕушкина она неожиданно сказала:

-  ак ты смешно, с какой-то милой мальчишеской неловкостью раст€гиваешь свой большой рот, когда смеешьс€. Ќе обижайс€, за эту-то улыбку € и люблю теб€. ƒа вот еще за твои византийские глаза...

—тара€сь не улыбатьс€, пересилива€ и тайное довольство, и легкую обиду, ћит€ дружелюбно ответил, гл€д€ на пам€тник, теперь уже высоко подн€вшийс€ перед ними:

- „то до мальчишества, то в этом отношении мы, кажетс€, недалеко ушли друг от друга. ј на византийца € похож так же, как ты на китайскую императрицу. ¬ы все просто помешались на этих ¬изанти€х, ¬озрождени€х... Ќе понимаю € твоей матери!

- „то ж, ты бы на ее месте мен€ в терем запер? - спросила  ат€.

- Ќе в терем, а просто на порог не пускал бы всю эту €кобы артистическую богему, всех этих будущих знаменитостей из студий и консерваторий, из театральных школ, - ответил ћит€, продолжа€ старатьс€ быть спокойным и дружелюбно небрежным. - “ы же сама мне говорила, что Ѕуковецкий уже звал теб€ ужинать в —трельну, а ≈горов предлагал лепить голую, в виде какой-то умирающей морской волны, и, конечно, страшно польщена такой честью.

- я все равно даже ради теб€ не откажусь от искусства, - сказала  ат€. - ћожет быть, € и гадка€, как ты часто говоришь, - сказала она, хот€ ћит€ никогда не говорил ей этого, - может, € испорченна€, но бери мен€ такую, кака€ € есть. » не будем ссоритьс€, перестань ты мен€ ревновать хоть нынче, в такой чудный день! -  ак ты не понимаешь, что ты дл€ мен€ все-таки лучше всех, единственный? - негромко и настойчиво спросила она, уже с деланной обольстительностью загл€дыва€ ему в глаза, и задумчиво, медлительно продекламировала;

ћеж нами дремлюща€ тайна.

ƒуша душе дала кольцо...

Ёто последнее, эти стихи уже совсем больно задели ћитю. ¬ообще, многое даже и в этот день было непри€тно и больно. Ќепри€тна была шутка насчет мальчишеской неловкости: подобные шутки он слышал от  ати уже не в первый раз, и они были не случайны, -  ат€ нередко про€вл€ла себ€ то в том, то в другом более взрослой, чем он, нередко (и невольно, то есть вполне естественно) выказывала свое превосходство над ним, и он с болью воспринимал это, как признак ее какой-то тайной порочной опытности. Ќепри€тно было "все-таки" ("ты все-таки дл€ мен€ лучше всех") и то, что это было сказано почему-то внезапно пониженным голосом, особенно же непри€тны были стихи, их манерное чтение. ќднако даже стихи и это чтение, то есть то самое, что больше всего напоминало ћите среду, отнимавшую у него  атю, остро возбуждавшую его ненависть и ревность, он перенес сравнительно легко в этот счастливый день дев€того марта, его последний счастливый день в ћоскве, как часто казалось ему потом.

¬ этот день, на возвратном пути с  узнецкого моста, где  ат€ купила у ÷иммермана несколько вещей —кр€бина, она между прочим заговорила о его, ћитиной, маме и сказала, сме€сь:

- “ы не можешь себе представить, как € заранее боюсь ее!

ѕочему-то ни разу за все врем€ их любви не касались они вопроса о будущем, о том, чем их любовь кончитс€. » вот вдруг  ат€ заговорила о его маме и заговорила так, точно само собой подразумевалось, что мама - ее будуща€ свекровь.

II

ѕотом все шло как будто по-прежнему. ћит€ провожал  атю в студию ’удожественного театра, на концерты, на литературные вечера или сидел у нее на  исловке и засиживалс€ до двух часов ночи, пользу€сь странной свободой, которую давала ей ее мать, всегда кур€ща€, всегда нарум€ненна€ дама с малиновыми волосами, мила€, добра€ женщина (давно живша€ отдельно от мужа, у которого была втора€ семь€). «абегала и  ат€ к ћите, в его студенческие номера на ћолчановке, и свидани€ их, как и прежде, почти сплошь протекали в т€жком дурмане поцелуев. Ќо ћите упорно казалось, что внезапно началось что-то страшное, что что-то изменилось, стало мен€тьс€ в  ате.

Ѕыстро пролетело то незабвенное легкое врем€, когда они только что встретились, когда они, едва познакомившись, вдруг почувствовали, что им всего интереснее говорить (и хоть с утра до вечера) только друг с другом, когда ћит€ столь неожиданно оказалс€ в том сказочном мире любви, которого он втайне ждал с детства, с отрочества. Ётим временем был декабрь, - морозный, погожий, день заднем украшавший ћоскву густым инеем и мутно-красным шаром низкого солнца. январь, февраль закружили ћитину любовь в вихре непрерывного счасть€, уже как бы осуществленного или, по крайней мере, вот-вот готового осуществитьс€. Ќо уже и тогда что-то стало (и все чаще и чаще) смущать, отравл€ть это счастье. ”же и тогда нередко казалось, что как будто есть две  ати: одна та, которой с первой минуты своего знакомства с ней стал настойчиво желать, требовать ћит€, а друга€ - подлинна€, обыкновенна€, мучительно не совпадавша€ с первой. » все же ничего подобного теперешнему не испытывал ћит€ тогда.

¬се можно было объ€снить. Ќачались весенние женские заботы, покупки, заказы, бесконечные переделки то того, то другого, и  ате действительно приходилось часто бывать с матерью у портних; кроме того, у нее впереди был экзамен в той частной театральной школе, где училась она. ¬полне естественной поэтому могла быть ее озабоченность, рассе€нность. » так ћит€ поминутно и утешал себ€. Ќо утешени€ не помогали - то, что говорило мнительное сердце вопреки им, было сильнее и подтверждалось все очевиднее; внутренн€€ невнимательность  ати к нему все росла, а вместе с тем росла и его мнительность, его ревность. ƒиректор театральной школы кружил  ате голову похвалами, и она не могла удержатьс€, рассказывала ћите об этих похвалах. ƒиректор сказал ей: "“ы гордость моей школы", - он всем своим ученицам говорил "ты" - и, помимо общих зан€тий, стал заниматьс€ с ней постом еще и отдельно, чтобы блеснуть ею на экзаменах особенно. Ѕыло же известно, что он развращал учениц, каждое лето увозил какую-нибудь с собой на  авказ, в ‘инл€ндию, за границу. » ћите стало приходить в голову, что теперь директор имеет виды на  атю, котора€ хот€ и не виновата в этом, все-таки, веро€тно, это чувствует, понимает и потому уже как бы находитс€ с ним в мерзких, преступных отношени€х. » мысль эта мучила тем более, что слишком очевидно было уменьшение внимани€  ати.

 азалось, что вообще что-то стало отвлекать ее от него. ќн не мог спокойно думать о директоре. Ќо что директор!  азалось, что вообще над  атиной любовью стали преобладать какие-то другие интересы.   кому, к чему? ћит€ не знал, он ревновал  атю ко всем, ко всему, главное, к тому общему, им воображаемому, чем втайне от него уже будто бы начала жить она. ≈му казалось, что ее непреоборимо т€нет куда-то прочь от него и, может быть, к чему-то такому, о чем даже и помыслить страшно.

–аз  ат€, полушут€, сказала ему в присутствии матери:

- ¬ы, ћит€, вообще рассуждаете о женщинах по ƒомострою. » из вас выйдет совершенный ќтелло. ¬от уж никогда бы не влюбилась в вас и не пошла за вас замуж!

ћать возразила:

- ј € не представл€ю себе любви без ревности.  то не ревнует, тот, по-моему, не любит.

- Ќет, мама, - сказала  ат€ со своею посто€нной склонностью повтор€ть чужие слова, - ревность это неуважение к тому, кого любишь. «начит, мен€ не люб€т, если мне не вер€т, - сказала она, нарочно не гл€д€ на ћитю.

- ј по-моему, - возразила мать, - ревность и есть любовь. я даже это где-то читала. “ам это было очень хорошо доказано и даже с примерами из Ѕиблии, где сам бог называетс€ ревнителем и мстителем...

„то до ћитиной любви, то она теперь почти всецело выражалась только в ревности. » ревность эта была не проста€, а кака€-то, как ему казалось, особенна€. ќни с  атей еще не переступили последней черты близости, хот€ позвол€ли себе в те часы, когда оставались одни, слишком многое. » теперь, в эти часы,  ат€ бывала еще страстнее, чем прежде. Ќо теперь и это стало казатьс€ подозрительным и возбуждало порою ужасное чувство. ¬се чувства, из которых состо€ла его ревность, были ужасны, но среди них было одно, которое было ужаснее всех и которое ћит€ никак не умел, не мог определить и даже пон€ть. ќно заключалось в том, что те про€влени€ страсти, то самое, что было так блаженно и сладостно, выше и прекраснее всего в мире в применении к ним, ћите и  ате, становилось несказанно мерзко и даже казалось чем-то противоестественным, когда ћит€ думал о  ате и о другом мужчине. “огда  ат€ возбуждала в нем острую ненависть. ¬се, что, глаз на глаз, делал с ней он сам, было полно дл€ него райской прелести и целомудри€. Ќо как только он представл€л себе на своем месте кого-нибудь другого, все мгновенно мен€лось, - все превращалось в нечто бесстыдное, возбуждающее жажду задушить  атю и, прежде всего, именно ее, а не воображаемого соперника.

III

¬ день экзамена  ати, который состо€лс€ наконец (на шестой неделе поста), как будто особенно подтвердилась вс€ правота ћитиных мучений.

“ут  ат€ уже совсем не видела, не замечала его, была вс€ чужа€, вс€ публична€.

ќна имела большой успех. ќна была во всем белом, как невеста, и волнение делало ее прелестной. ≈й дружно и гор€чо хлопали, и директор, самодовольный актер с бесстрастными и печальными глазами, сидевший в первом р€ду, только ради пущей гордости делал ей иногда замечани€, говор€ негромко, но как-то так, что было слышно на всю залу и звучало нестерпимо.

- ѕоменьше читки, - говорил он веско, спокойно и так властно, точно  ат€ была его полной собственностью. - Ќе играй, а переживай, - говорил он раздельно.

» это было нестерпимо. ƒа нестерпимо было и самое чтение, вызывавшее рукоплескани€.  ат€ горела жарким рум€нцем, смущением, голосок ее иногда срывалс€, дыхани€ не хватало, и это было трогательно, очаровательно. Ќо читала она с той пошлой певучестью, фальшью и глупостью в каждом звуке, которые считались высшим искусством чтени€ в той ненавистной дл€ ћити среде, в которой уже всеми помыслами своими жила  ат€: она не говорила, а все врем€ восклицала с какой-то назойливой томной страстностью, с неумеренной, ничем не обоснованной в своей настойчивости мольбой, и ћит€ не знал, куда глаза девать от стыда за нее. ”жаснее же всего была та смесь ангельской чистоты и порочности, котора€ была в ней, в ее разгоревшемс€ личике, в ее белом платье, которое на эстраде казалось короче, так как все сид€щие в зале гл€дели на  атю снизу, в ее белых туфельках и в обт€нутых шелковыми белыми чулками ногах. "ƒевушка пела в церковном хоре", - с деланной, неумеренной наивностью читала  ат€ о какой-то будто бы ангельски невинной девушке. » ћит€ чувствовал и обостренную близость к  ате, - как всегда это чувствуешь в толпе к тому, кого любишь, - и злую враждебность, чувствовал и гордость ею, сознание, что ведь все-таки ему принадлежит она, и вместе с тем разрывающую сердце боль: нет, уже не принадлежит!

ѕосле экзамена были оп€ть счастливые дни. Ќо ћит€ уже не верил им с той легкостью, как прежде.  ат€, вспомина€ экзамен, говорила:

-  акой ты глупый! –азве ты не чувствовал, что € и читала-то так хорошо только дл€ теб€ одного!

Ќо он не мог забыть, что чувствовал он на экзамене, и не мог сознатьс€, что эти чувства и теперь не оставили его. „увствовала его тайные чувства и  ат€ и однажды, во врем€ ссоры, воскликнула:

- Ќе понимаю, за что ты любишь мен€, если, по-твоему, все так дурно во мне! » чего ты, наконец, хочешь от мен€?

Ќо он и сам не понимал, за что он любил ее, хот€ чувствовал, что любовь его не только не уменьшаетс€, но все возрастает вместе с той ревнивой борьбой, которую он вел с кем-то, с чем-то из-за нее, из-за этой любви, из-за ее напр€гающейс€ силы, все более возрастающей требовательности.

- “ы любишь только мое тело, а не душу! - горько сказала однажды  ат€.

ќп€ть это были чьи-то чужие, театральные слова, но они, при всей их вздорности и избитости, тоже касались чего-то мучительно неразрешимого. ќн не знал, за что любил, не мог точно сказать, чего хотел... „то это значит вообще - любить? ќтветить на это было тем более невозможно, что ни в том, что слышал ћит€ о любви, ни в том, что читал он о ней, не было ни одного точно определ€ющего ее слова. ¬ книгах и в жизни все как будто раз и навсегда условились говорить или только о какой-то почти бесплотной любви, или только о том, что называетс€ страстью, чувственностью. ≈го же любовь была непохожа ни на то, ни на другое. „то испытывал он к ней? “о, что называетс€ любовью, или то, что называетс€ страстью? ƒуша  ати или тело доводило его почти до обморока, до какого-то предсмертного блаженства, когда он расстегивал ее кофточку и целовал ее грудь, райски прелестную и девственную, раскрытую с какой-то душу потр€сающей покорностью, бесстыдностью чистейшей невинности?

IV

ќна все больше мен€лась.

”спех на экзамене много значил. » все-таки были на то и какие-то другие причины.

 ак-то сразу превратилась  ат€ с наступлением весны как бы в какую-то молоденькую светскую даму, нар€дную и все куда-то спешащую. ћите теперь просто стыдно было за свой темный коридор, когда она приезжала, - теперь она не приходила, а всегда приезжала, - когда она, шурша шелком, быстро шла по этому коридору, опустив на лицо вуальку. “еперь она бывала неизменно нежна с ним, но неизменно опаздывала и сокращала свидани€, говор€, что ей оп€ть надо ехать с мамой к портнихе.

- ѕонимаешь, франтим напропалую! - говорила она, кругло, весело и удивленно блест€ глазами, отлично понима€, что ћит€ не верит ей, и все-таки говор€, так как говорить теперь стало совсем не о чем.

» шл€пки она теперь почти никогда не снимала, и зонтика не выпускала из рук, на отлете сид€ на кровати ћити и с ума свод€ его своими икрами, обт€нутыми шелковыми чулками. ј перед тем как уехать и сказать, что нынче вечером ее оп€ть не будет дома, - оп€ть надо к кому-то с мамой! - она неизменно проделывала одно и то же, с €вной целью одурачить его, наградить за все его "глупые", как она выражалась, мучени€: притворно-воровски взгл€дывала на дверь, соскальзывала с кровати и, вильнув бедрами по его ногам, говорила поспешным шепотом:

- Ќу, целуй же мен€!

V

» в конце апрел€ ћит€ наконец решил дать себе отдых и уехать в деревню.

ќн совершенно замучил и себ€ и  атю, и мука эта была тем нестерпимее, что как будто не было никаких причин дл€ нее: что в самом деле случилось, в чем виновата  ат€? » однажды  ат€, с твердостью отча€ни€, сказала ему:

- ƒа, уезжай, уезжай, € больше не в силах! Ќам надо временно расстатьс€, вы€снить наши отношени€. “ы стал так худ, что мама убеждена, что у теб€ чахотка. я больше не могу!

» отъезд ћити был решен. Ќо уезжал ћит€, к великому своему удивлению, хот€ и не помн€ себ€ от гор€, все-таки почти счастливый.  ак только отъезд был решен, неожиданно вернулось все прежнее. ¬едь он все-таки страстно не хотел верить ничему тому ужасному, что ни днем, ни ночью не давало ему поко€. » достаточно было малейшей перемены в  ате, чтобы оп€ть все изменилось в его глазах. ј  ат€ оп€ть стала нежна и страстна уже без вс€кого притворства, - он чувствовал это с безошибочной чуткостью ревнивых натур, и оп€ть стал он сидеть у нее до двух часов ночи, и оп€ть было о чем говорить, и чем ближе становилс€ отъезд, тем все нелепее казалась разлука, надобность "вы€снить отношени€". –аз  ат€ даже заплакала, - а она никогда не плакала, - и эти слезы вдруг сделали ее страшно родною ему, пронзили его чувством острой жалости и как будто какой-то вины перед ней.

ћать  ати в начале июн€ уезжала на все лето в  рым и увозила и ее с собой. –ешили встретитьс€ в ћисхоре. ћит€ тоже должен был приехать в ћисхор.

» он собиралс€, делал приготовлени€ к отъезду, ходил по ћоскве в том странном опь€нении, которое бывает, когда человек еще бодро держитс€ на ногах, но уже болен какой-то т€желой болезнью. ќн был болезненно, пь€но несчастен и вместе с тем болезненно счастлив, растроган возвратившейс€ близостью  ати, ее заботливостью к нему, - она даже ходила с ним покупать дорожные ремни, точно она была его невеста или жена, - и вообще возвратом почти всего того, что напоминало первое врем€ их любви. » так же воспринимал он и все окружающее, - дома, улицы, идущих и едущих по ним, погоду, все врем€ по-весеннему хмурившуюс€, запах пыли и дожд€, церковный запах тополей, распустившихс€ за заборами в переулках: все говорило о горечи разлуки и о сладости надежды на лето, на встречу в  рыму, где уже ничто не будет мешать и все осуществитс€ (хот€ он и не знал, что именно все).

¬ день отъезда зашел проститьс€ ѕротасов. —реди гимназистов старших классов, среди студентов нередко встречаютс€ юноши, усвоившие себе манеру держатьс€ с добродушно-угрюмой насмешливостью, с видом человека, который старше, опытнее всех на свете. “аков был и ѕротасов, один из ближайших при€телей ћити, единственный насто€щий друг его, знавший, несмотр€ на всю скрытность, молчаливость ћити, все тайны его любви. ќн гл€дел, как ћит€ зав€зывал чемодан, видел, как тр€слись его руки, потом с грустной мудростью ухмыльнулс€ и сказал:

- „истые вы дети, прости господи! ј за всем тем, любезный мой ¬ертер из “амбова, все же пора бы пон€ть, что  ат€ есть прежде всего типичнейшее женское естество и что сам полицеймейстер ничего с этим не поделает. “ы, естество мужское, лезешь на стену, предъ€вл€ешь к ней высочайшие требовани€ инстинкта продолжени€ рода, и, конечно, все сие совершенно законно, даже в некотором смысле св€щенно. “ело твое есть высший разум, как справедливо заметил герр Ќицше. Ќо законно и то, что ты на этом св€щенном пути можешь сломать себе шею. ≈сть же особи в мире животном, коим даже по штату полагаетс€ платить ценой собственного существовани€ за свой первый и последний любовный акт. Ќо так как дл€ теб€ этот штат, веро€тно, не совсем уж об€зателен, то смотри в оба, поберегай себ€. ¬ообще, не спеши. "ёнкер Ўмит, честное слово, лето возвратитс€!" —вет не лыком шит, не клином на  ате сошелс€. ¬ижу по твоим усили€м задушить чемодан, что ты с этим совершенно не согласен, что этот клин тебе весьма любезен. Ќу, прости за непрошеный совет - и да хранит теб€ Ќикола-угодник со всеми присными его!

ј когда ѕротасов, тиснув ћите руку, ушел, ћит€, зат€гива€ в ремни подушку и оде€ло, услыхал в свое открытое во двор окно, как загремел, пробу€ голос, студент, живший напротив, учившийс€ нению и упражн€вшийс€ с утра до вечера, - запел "јзру". “огда ћит€ заспешил с ремн€ми, застегнул их как попало, схватил картуз и пошел на  исловку, - проститьс€ с матерью  ати. ћотив и слова песни, которую запел студент, так настойчиво звучали и повтор€лись в нем, что он не видел ни улиц, ни встречных, шел еще пь€нее, чем ходил все последние дни. ¬ самом деле было похоже на то, что свет клином сошелс€, что юнкер Ўмит из пистолета хочет застрелитьс€! Ќу, что ж, сошелс€ так сошелс€, думал он и оп€ть возвращалс€ к песне о том, как, гул€€ по саду и "красой своей си€€", встречала дочь султана в саду черного невольника, который сто€л у фонтана "бледнее смерти", как однажды спросила она его, кто он и откуда, и как ответил он ей, начав зловеще, но смиренно, с угрюмой простотой:

«овусь ћагометом €...

и кончив восторженно-трагическим воплем:

- я из рода бедных јзров,

ѕолюбив, мы умираем!

 ат€ одевалась, чтобы ехать на вокзал провожать его, ласково крикнула ему из своей комнаты, - из комнаты, где он провел столько незабвенных часов! - что она придет к первому звонку. ћила€, добра€ женщина с малиновыми волосами сидела одна, курила и очень грустно посмотрела на него, - она, веро€тно, все давно понимала, обо всем догадывалась. ќн, весь алый, внутренне дрожащий, поцеловал ее нежную и др€блую руку, по-сыновьи склонив голову, и она с материнской лаской несколько раз поцеловала его в висок и перекрестила.

- Ёх, милый, - с несмелой улыбкой сказала она словами √рибоедова, живите-ка сме€сь! Ќу, ’ристос с вами, поезжайте, поезжайте...

VI

—делав все то последнее, что нужно было сделать в номерах, уложив свои вещи в кривую извозчичью пролетку при помощи коридорного, он наконец неловко уселс€ возле них, тронулс€ и тотчас же почувствовал то особое, что охватывает при отъезде, - кончен (и навсегда) известный срок жизни! - и вместе с тем внезапную легкость, надежду на начало чего-то нового. ќн несколько успокоилс€ и бодрее, как бы новыми глазами стал гл€деть вокруг.  онец, прощай ћосква и все, что пережито в ней! Ќакрапывало, хмурилось, в переулках было пусто, булыжник был темен и блестел, как железный, дома сто€ли невеселые, гр€зные. »звозчик вез с мучительной неспешностью и то и дело заставл€л ћитю отворачиватьс€ и старатьс€ не дышать. ѕроехали  ремль, потом ѕокровку и оп€ть свернули в переулки, где в садах хрипло орала к дождю и к вечеру ворона, а все же была весна, весенний запах воздуха. Ќо вот наконец доехали, и ћит€ бегом кинулс€ за носильщиком по людному вокзалу, на перрон, потом на третий путь, где уже был готов длинный и т€желый курский поезд. » из всей огромной и безобразной толпы, осаждавшей поезд, из-за всех носильщиков, с грохотом и предупреждающими покрикивани€ми кативших тележки с вещами, он мгновенно выделил, увидал то, что, "красой своей си€€", одиноко сто€ло вдали и казалось совершенно особым существом не только во всей этой толпе, но и во всем мире. ”же пробил первый звонок, - на этот раз опоздал он, а не  ат€. ќна трогательно приехала раньше его, она его ждала и кинулась к нему оп€ть с заботливостью жены или невесты:

- ћилый, занимай скорее место! —ейчас второй звонок!

ј после второго звонка она еще трогательнее сто€ла на платформе, снизу гл€д€ на него, сто€вшего в двер€х третьеклассного вагона, уже битком набитого и вонючего. ¬се в ней было прелестно, - ее милое, хорошенькое личико, ее небольша€ фигурка, ее свежесть, молодость, где женственность еще мешалась с детскостью, ее вверх подн€тые си€ющие глаза, ее голуба€ скромна€ шл€пка, в изгибах которой была некотора€ из€щна€ задорность, и даже ее темно-серый костюм, в котором ћит€ с обожанием чувствовал даже материю и шелк подкладки. ќн сто€л худой, нескладный, на дорогу он надел высокие грубые сапоги и старую куртку, пуговицы которой были обтерты, краснели медью. » все-таки  ат€ смотрела на него непритворно люб€щим и грустным взгл€дом. “ретий звонок так неожиданно и резко ударил по сердцу, что ћит€ ринулс€ с площадки вагона как безумный, и так же безумно, с ужасом кинулась к нему навстречу  ат€. ќн припал к ее перчатке и, вскочив назад, в вагон, сквозь слезы замахал ей картузом с неистовым восторгом, а она подхватила рукой юбку и поплыла вместе с платформой назад, все еще не спуска€ с него подн€того взгл€да. ќна плыла все быстрее, ветер все сильнее трепал волосы высунувшегос€ из окна ћити, а паровоз расходилс€ все шибче, все беспощаднее, наглым, угрожающим ревом требу€ путей, - и вдруг точно сорвало и ее, и конец платформы...

VII

ƒавно наступили долгие весенние сумерки, темные от дождевых туч, т€желый вагон грохотал в голом и прохладном поле, - в пол€х весна была еще ранн€€, - шли кондуктора по коридору вагона, спрашива€ билеты и вставл€€ в фонари свечи, а ћит€ все еще сто€л возле дребезжащего окна, чувству€ запах  атиной перчатки, оставшийс€ на его губах, все еще весь пылал острым огнем последнего мига разлуки. » вс€ длинна€ московска€ зима, счастлива€ и мучительна€, преобразивша€ всю жизнь его, вс€ целиком и уже совсем в каком-то новом свете вставала перед ним. ¬ новом свете, оп€ть в новом, сто€ла теперь перед ним и  ат€... ƒа, да, кто она, что она такое? ј любовь, страсть, душа, тело? Ёто что такое? Ќичего этого нет, - есть что-то другое, совсем другое! ¬от этот запах перчатки - разве это тоже не  ат€, не любовь, не душа, не тело? » мужики, рабочие в вагоне, женщина, котора€ ведет в отхожее место своего безобразного ребенка, тусклые свечи в дребезжащих фонар€х, сумерки в весенних пустых пол€х - все любовь, все душа, и все мука, и все несказанна€ радость.

”тром был ќрел, пересадка, провинциальный поезд возле дальней платформы. » ћит€ почувствовал: какой это простой, спокойный и родной мир по сравнению с московским, уже отошедшим куда-то в тридес€тое царство, центром которого была  ат€, теперь така€ как будто одинока€, жалка€, любима€ только нежно! ƒаже небо, кое-где подмазанное бледной синевой дождевых облаков, даже ветер тут проще и спокойнее... ѕоезд из ќрла шел не спеша, ћит€ не спеша ел тульский печатный пр€ник, сид€ в почти пустом вагоне. ѕотом поезд разошелс€ и умотал, усыпил его.

ѕроснулс€ он только в ¬ерховье. ѕоезд сто€л, было довольно многолюдно и суетливо, но тоже как-то захолустно. ѕри€тно пахло чадом станционной кухни. ћит€ с удовольствием съел тарелку щей и выпил бутылку пива, потом оп€ть задремал, - глубока€ усталость напала на него. ј когда он оп€ть очнулс€, поезд мчалс€ по весеннему березовому лесу, уже знакомому, перед последней станцией. ќп€ть по-весеннему сумрачно темнело, в открытое окно пахло дождем и как будто грибами. Ћес сто€л еще совсем голый, но все же грохотанье поезда отдавалось в нем отчетливее, чем в поле, а вдали уже мелькали по-весеннему печальные огоньки станции. ¬от и высокий зеленый огонь семафора, - особенно прелестный в такие сумерки в березовом голом лесу, - и поезд со стуком стал переходить на другой путь... Ѕоже, как по-деревенски жалок и мил работник, ждущий барчука на платформе!

—умерки и тучи все сгущались, пока ехали от станции по большому селу, тоже еще весеннему, гр€зному. ¬се тонуло в этих необыкновенно м€гких сумерках, в глубочайшей тишине земли, теплой ночи, слившейс€ с темнотой неопределенных, низко нависших дождевых туч, и оп€ть ћит€ дивилс€ и радовалс€: как спокойна, проста, убога деревн€, эти пахучие курные избы, уже давно сп€щие, - с Ѕлаговещень€ добрые люди не вздувают огн€, - и как хорошо в этом темном и теплом степном мире! “арантас ныр€л по ухабам, по гр€зи, дубы за двором богатого мужика высились еще совсем нагие, неприветливые, чернели грачиными гнездами. ” избы сто€л и вгл€дывалс€ в сумрак странный, как будто из древности мужик: босые ноги, рваный арм€к, барань€ шапка на длинных пр€мых волосах... » пошел теплый, сладостный, душистый дождь. ћит€ подумал о девках, о молодых бабах, сп€щих в этих избах, обо всем том женском, к чему он приблизилс€ за зиму с  атей, и все слилось в одно,  ат€, девки, ночь, весна, запах дожд€, запах распаханной, готовой к оплодотворению земли, запах лошадиного пота и воспоминание о запахе лайковой перчатки.

VIII

¬ деревне жизнь началась дн€ми мирными, очаровательными.

Ќочью по пути со станции  ат€ как будто померкла, растворилась во всем окружающем. Ќо нет, это только так показалось и казалось еще несколько дней, пока ћит€ отсыпалс€, приходил в себ€, привыкал к новизне с детства знакомых впечатлений родного дома, деревни, деревенской весны, весенней наготы и пустоты мира, оп€ть чисто и молодо готового к новому расцвету.

”садьба была небольша€, дом старый и незатейливый, хоз€йство несложное, не требующее большой дворни, - жизнь дл€ ћити началась тиха€. —естра јн€, второклассница-гимназистка, и брат  ост€, подросток-кадет, были еще в ќрле, учились, должны были приехать не раньше начала июн€. ћама, ќльга ѕетровна, была, как всегда, зан€та хоз€йством, в котором ей помогал только приказчик, - староста, как называли его на дворне, - часто бывала в поле, ложилась спать, как только темнело.

 огда ћит€, на другой день по приезде, проспавши двенадцать часов, вымытый, во всем чистом, вышел из своей солнечной комнаты, - она была окнами в сад, на восток, - и прошел по всем другим, он живо испытал чувство их родственности и мирной, успокаивающей и душу и тело простоты. ¬езде все сто€ло на своих привычных местах, как и много лет тому назад, и так же знакомо и при€тно пахло; везде к его приезду все было прибрано, во всех комнатах были вымыты полы. ƒомывали только зал, примыкавший к прихожей, к лакейской, как ее называли еще до сих пор. ¬еснушчата€ девка, поденщица с деревни, сто€ла на окне возле дверей на балкон, т€нулась к верхнему стеклу, со свистом протира€ его и отража€сь в нижних стеклах синеющим, как бы далеким, отражением. √орнична€ ѕараша, вытащив большую тр€пку из ведра с гор€чей водой, боса€, белонога€, шла по залитому полу на маленьких п€тках и сказала дружественно-разв€зной скороговоркой, вытира€ пот с разгоревшегос€ лица сгибом засученной руки:

- »дите кушайте чай, мамаша еще до свету уехали на станцию со старостой, вы небось и не слыхали...

» тотчас же  ат€ властно напомнила о себе: ћит€ поймал себ€ на вожделении к этой засученной женской руке и к женственному изгибу т€нувшейс€ вверх девки на окне, к ее юбке, под которую крепкими тумбочками уходили голые ноги, и с радостью ощутил власть  ати, свою принадлежность ей, почувствовал ее тайное присутствие во всех впечатлени€х этого утра.

» присутствие это чувствовалось все живее и живее с каждым новым днем и становилось все прекраснее, по мере того как ћит€ приходил в себ€, успокаивалс€ и забывал ту, обыкновенную,  атю, котора€ в ћоскве так часто и так мучительно не сливалась с  атей, созданной его желанием.

IX

ѕервый раз жил он теперь дома взрослым, с которым даже мама держалась как-то иначе, чем прежде, а главное, жил с первой насто€щей любовью в душе, уже осуществл€€ то самое, чего втайне ждало все его существо с детства, с отрочества.

≈ще в младенчестве дивно и таинственно шевельнулось в чем нечто невыразимое на человеческом €зыке.  огда-то и где-то, должно быть, тоже весной, в саду, возле кустов сирени, - запомнилс€ острый запах шпанских мух, - он, совсем маленький, сто€л с какой-то молодой женщиной, - веро€тно, с своей н€нькой, - и вдруг что-то точно озарилось перед ним небесным светом, - не то лицо ее, не то сарафан на полной груди, - и что-то гор€чей волной прошло, взыграло в нем, истинно как дит€ во чреве матери... Ќо то было как во сне.  ак во сне было и все, что было потом, - в детстве, отрочестве, в гимназические годы. Ѕыли какие-то особые, ни на что не похожие восхищени€ то одной, то другой из тех девочек, которые приезжали со своими матер€ми на его детские праздники, тайное жадное любопытство к каждому движению этого чарующего, тоже ни на что не похожего маленького существа в платьице, в башмачках, с бантом шелковой ленты на головке. Ѕыло (это уже позднее, в губернском городе) длившеес€ почти всю осень и уже гораздо более сознательное восхищение гимназисточкой, часто по€вл€вшейс€ по вечерам на дереве за забором соседнего сада: ее резвость, насмешливость, коричневое платьице, круглый гребешок в волосах, гр€зные ручки, смех, звонкий крик все было таково, что ћит€ думал о ней с утра до вечера, грустил, порою даже плакал, неутолимо что-то жела€ от нее. ѕотом и это как-то само собой кончилось, забылось, и были новые, более или менее долгие, - и оп€ть-таки сокровенные, - восхищени€, были острые радости и горести внезапной влюбленности на гимназических балах... были какие-то томлени€ в теле, в сердце же смутные предчувстви€, ожидани€ чего-то...

ќн родилс€ и вырос в деревне, но гимназистом поневоле проводил весну в городе, за исключением одного года, позапрошлого, когда он, приехав в деревню на масленицу, захворал и, поправл€€сь, пробыл дома март и половину апрел€. Ёто было незабвенное врем€. Ќедели две он лежал и только в окно видел каждый день мен€ющиес€ вместе с увеличением в мире тепла и света небеса, снег, сад, его стволы и ветви. ќн видел: вот утро, и в комнате так €рко и тепло от солнца, что уже ползают по стеклам оживающие мухи... вот послеобеденный час на другой день: солнце за домом, с другой его стороны, а в окне уже до голубизны бледный весенний снег и крупные белые облака в синеве, в вершинах деревьев... а вот, еще через день, в облачном небе такие €ркие прогалины, и на коре деревьев такой мокрый блеск, и так каплет с крыши над окном, что не нарадуешьс€, не нагл€дишьс€... ѕосле пошли теплые туманы, дожди, снег распустило и съело в несколько суток, тронулась река, стала радостно и ново чернеть, обнажатьс€ и в саду и на дворе земл€... » надолго запомнилс€ ћите один день в конце марта, когда он в первый раз поехал верхом в поле. Ќебо не €рко, но так живо, так молодо светилось в бледных, в бесцветных деревь€х сада. ¬ поле еще свежо дуло, жнивь€ были дики и рыжи, а там, где пахали, - уже пахали под овес, - масл€нисто, с первобытной мощью чернели взметы. » он целиком ехал по этим жнивь€м и взметам к лесу и издалека видел его в чистом воздухе, - голый, маленький, видный из конца в конец, - потом спустилс€ в его лощины и зашумел копытами лошади по глубокой прошлогодней листве, местами совсем сухой, палевой, местами мокрой, коричневой, переехал засыпанные ею овраги, где еще шла пола€ вода, а из-под кустов с треском вырывались пр€мо из-под ног лошади смугло-золотые вальдшнепы... „ем была дл€ него вс€ эта весна и особенно этот день, когда так свежо дуло навстречу ему в поле, а лошадь, одолевавша€ насыщенные влагой жнивь€ и черные пашни, так шумно дышала широкими ноздр€ми, храп€ и рев€ нутром с великолепной дикой силой?  азалось тогда, что именно эта весна и была его первой насто€щей любовью, дн€ми сплошной влюбленности в кого-то и во что-то, когда он любил всех гимназисток и всех девок в мире. Ќо каким далеким казалось ему это врем€ теперь! Ќасколько был он тогда еще совсем мальчик, невинный, простосердечный, бедный своими скромными печал€ми, радост€ми и мечтани€ми! —ном или, скорее, воспоминанием о каком-то чудесном сне была тогда его беспредметна€, бесплотна€ любовь. “еперь же в мире была  ат€, была душа, этот мир в себе воплотивша€ и надо всем над ним торжествующа€.

X

“олько раз в это первое врем€ напомнила о себе  ат€ зловеще.

ќднажды, поздно вечером, ћит€ вышел на заднее крыльцо. Ѕыло очень темно, тихо, пахло сырым полем. »з-за ночных облаков, над смутными очертани€ми сада, слезились мелкие звезды. » вдруг где-то вдали что-то дико, дь€вольски гукнуло и закатилось лаем, визгом. ћит€ вздрогнул, оцепенел, потом осторожно сошел с крыльца, вошел в темную, как бы со всех сторон враждебно сторожащую его аллею, снова остановилс€ и стал ждать, слушать: что это такое, где оно, - то, что так неожиданно и страшно огласило сад? —ыч, лесной пугач, совершающий свою любовь, и больше ничего, думал он, а весь замирал как бы от незримого присутстви€ в этой тьме самого дь€вола. » вдруг оп€ть раздалс€ гулкий, всю ћитину душу потр€сший вой, где-то близко, в верхушках аллеи, затрещало, зашумело - и дь€вол бесшумно перенесс€ куда-то в другое место сада. “ам он сначала зала€л, потом стал жалобно, мол€ще, как ребенок, ныть, плакать, хлопать крыль€ми и клекотать с мучительным наслаждением, стал взвизгивать, закатыватьс€ таким ерническим смехом, точно его щекотали и пытали. ћит€, весь дрожа, впилс€ в темноту и глазами и слухом. Ќо дь€вол вдруг сорвалс€, захлебнулс€ и, прорезав темный сад предсмертно-истомным воплем, точно сквозь землю провалилс€. Ќапрасно прождав возобновлени€ этого любовного ужаса еще несколько минут, ћит€ тихо вернулс€ домой - и всю ночь мучилс€ сквозь сон всеми теми болезненными и отвратительными мысл€ми и чувствами, в которые превратилась в марте в ћоскве его любовь.

ќднако утром, при солнце, его ночные терзани€ быстро рассе€лись. ќн вспомнил, как заплакала  ат€, когда они твердо решили, что он должен на врем€ уехать из ћосквы, вспомнил, с каким восторгом она ухватилась за мысль, что он тоже приедет в  рым в начале июн€, и как трогательно помогала она ему в его приготовлени€х к отъезду, как провожала она его на вокзале... ќн вынул ее фотографическую карточку, долго, долго вгл€дывалс€ в ее маленькую нар€дную головку, поража€сь чистотой, €сностью ее пр€мого, открытого (чуть круглого) взгл€да... ѕотом написал еж особенно длинное и особенно сердечное письмо, полное веры в их любовь, и оп€ть возвратилс€ к непрестанному ощущению ее любовного и светлого пребывани€ во всем, чем он жил и радовалс€.

ќн помнил, что он испытал, когда умер отец, дев€ть лет тому назад. Ёто было тоже весной. Ќа другой день после этой смерти, робко, с недоумением и ужасом пройд€ по залу, где с высоко подн€той грудью и сложенными на ней большими бледными руками лежал на столе, чернел своей сквозной бородой и белел носом нар€женный в двор€нский мундир отец, ћит€ вышел на крыльцо, гл€нул на сто€вшую возле двери огромную крышку гроба, обитую золотой парчой, - и вдруг почувствовал: в мире смерть! ќна была во всем: в солнечном свете, в весенней траве на дворе, в небе, в саду... ќн пошел в сад, в пеструю от света липовую аллею, потом в боковые аллеи, еще более солнечные, гл€дел на деревь€ и на первых белых бабочек, слушал первых, сладко заливающихс€ птиц - и ничего не узнавал: во всем была смерть, страшный стол в зале и длинна€ парчова€ крышка на крыльце! Ќе по-прежнему, как-то не так светило солнце, не так зеленела трава, не так замирали на весенней, только еще сверху гор€чей траве бабочки, - все было не так, как сутки тому назад, все преобразилось как бы от близости конца мира, и жалка, горестна стала прелесть весны, ее вечной юности! » это длилось долго и потом, длилось всю весну, как еще долго чувствовалс€ - или мнилс€ - в вымытом и много раз проветренном доме страшный, мерзкий, сладковатый запах...

“акое же наваждение, - только совсем другого пор€дка, - испытывал ћит€ и теперь: эта весна, весна его первой любви, тоже была совершенно ина€, чем все прежние весны. ћир оп€ть был преображен, оп€ть полон как будто чем-то посторонним, но только не враждебным, не ужасным, а напротив, - дивно сливающимс€ с радостью и молодостью весны. » это постороннее была  ат€ или, вернее, то прелестнейшее в мире, чего от нее хотел, требовал ћит€. “еперь, по мере того как шли весенние дни, он требовал от нее все больше и больше. » теперь, когда ее не было, был только ее образ, образ не существующий, а только желанный, она, казалось, ничем не нарушала того беспорочного и прекрасного, чего от нее требовали, и с каждым днем все живее и живее чувствовалась во всем, на что бы ни взгл€нул ћит€.

XI

ќн с радостью убедилс€ в этом в первую же неделю своего пребывани€ дома. “огда был как бы еще канун весны. ќн сидел с книгой возле открытого окна гостиной, гл€дел меж стволов пихт и сосен в палисаднике на гр€зную речку в лугах, на деревню на косогорах за речкой: еще с утра до вечера, неустанно, изнемога€ от блаженной хлопотливости, так, как орут они только ранней весной, орали грачи в голых вековых березах в соседнем помещичьем саду, и еще дик, сер был вид деревни на косогорах, и только еще одни лозины покрывались там желтоватой зеленью... ќн шел в сад: и сад был еще низок и гол, прозрачен, - только зеленели пол€ны, все испещренные мелкими бирюзовыми цветочками, да опушилс€ акатник вдоль аллей и бледно белел, мелко цвел один вишенник в лощине, в южной, нижней части сада... ќн выходил в поле: еще пусто, серо было в поле, еще щеткой торчало жнивье, еще колчеваты и фиолетовы были высохшие полевые дороги... » все это была нагота молодости, поры ожидани€ - и все это была  ат€. » это только так казалось, что отвлекают девки-поденщицы, делающие то то, то другое в усадьбе, работники в людской, чтение, прогулки, хождение на деревню к знакомым мужикам, разговоры с мамой, поездки со старостой (рослым, грубым отставным солдатом) в поле на беговых дрожках...

ѕотом прошла еще недел€. –аз ночью был обломный дождь, а потом гор€чее солнце как-то сразу вошло в силу, весна потер€ла свою кротость и бледность, и все вокруг на глазах стало мен€тьс€ не по дн€м, а по часам. —тали распахивать, превращать в черный бархат жнивь€, зазеленели полевые межи, сочнее стала мурава на дворе, гуще и €рче засинело небо, быстро стал одеватьс€ сад свежей, м€гкой даже на вид зеленью, залиловели и запахли серые кисти сирени, и уже по€вилось множество черных, металлически блест€щих синевой крупных мух на ее темно-зеленой гл€нцевитой листве и на гор€чих п€тнах света на дорожках. Ќа €блон€х, грушах еще были видны ветви, их едва тронула мелка€, серовата€ и особенно м€гка€ листва, но эти €блони и груши, всюду простиравшие сети своих кривых ветвей под другими деревь€ми, все уже закудр€вились млечным снегом, и с каждым днем этот цвет становилс€ все белее, все гуще и все благовоннее. ¬ это дивное врем€ радостно и пристально наблюдал ћит€ за всеми весенними изменени€ми, происход€щими вокруг него. Ќо  ат€ не только не отступала, не тер€лась среди них, а напротив, участвовала в них во всех и всему придавала себ€, свою красоту, расцветающую вместе с расцветом весны, с этим все роскошнее белеющим садом и все темнее синеющим небом.

XII

» вот однажды, выйд€ в зал, полный предвечернего солнца, к чаю, ћит€ неожиданно увидел возле самовара почту, которую он напрасно ждал все утро. ќн быстро подошел к столу - уж давно должна была  ат€ ответить хоть на одно из писем, что отправил он ей, - и €рко и жутко блеснул ему в глаза небольшой изысканный конверт с надписью на нем знакомым жалким почерком. ќн схватил его и зашагал вон из дома, потом по саду, по главной аллее. ќн ушел в самую дальнюю часть сада, туда, где через него проходила лощина, и, останов€сь и огл€нувшись, быстро разорвал конверт. ѕисьмо было кратко, всего в несколько строк, но ћите нужно было раз п€ть прочесть их, чтобы наконец пон€ть, - так колотилось его сердце. "ћой любимый, мой единственный!" - читал и перечитывал он - и земл€ плыла у него под ногами от этих восклицаний. ќн подн€л глаза: над садом торжественно и радостно си€ло небо, вокруг си€л сад своей снежной белизной, соловей, уже чу€ предвечерний холодок, четко и сильно, со всей сладостью соловьиного самозабвени€, щелкал в свежей зелени дальних кустов - и кровь отлила от его лица, мурашки побежали по волосам...

ƒомой он шел медленно - чаша его любви была полна с кра€ми. » так же осторожно носил он ее в себе и следующие дни, тихо, счастливо ожида€ нового письма.

XIII

—ад разнообразно одевалс€.

ќгромный старый клен, возвышавшийс€ над всей южной частью сада, видный отовсюду, стал еще больше и виднее, - оделс€ свежей, густой зеленью.

¬ыше и виднее стала и главна€ алле€, на которую ћит€ посто€нно смотрел из своих окон: вершины ее старых лип, тоже покрывшиес€, хот€ еще прозрачно, узором юной листвы, подн€лись и прот€нулись над садом светло-зеленой гр€дою.

ј ниже клена, ниже аллеи лежало нечто сплошное кудр€вого, благоуханного сливочного цвета.

» все это: огромна€ и пышна€ вершина клена, светло-зелена€ гр€да аллеи, подвенечна€ белизна €блонь, груш, черемух, солнце, синева неба и все то, что разрасталось в низах сада, в лощине, вдоль боковых аллей и дорожек и под фундаментом южной стены дома, - кусты сирени, акации и смородины, лопухи, крапива, чернобыльник, - все поражало своей густотой, свежестью и новизной.

Ќа чистом зеленом дворе от надвигающейс€ отовсюду растительности стало как будто теснее, дом стал как будто меньше и красивее. ќн как будто ждал гостей - по целым дн€м были открыты и двери и окна во всех комнатах: в белом зале, в синей старомодной гостиной, в маленькой диванной, тоже синей и увешанной овальными миниатюрами, и в солнечной библиотеке, большой и пустой угловой комнате со старыми иконами в переднем углу и низкими книжными шкафами из €сени вдоль стен. » везде в комнаты празднично гл€дели приблизившиес€ к дому разнообразно зеленые, то светлые, то темные, деревь€ с €ркой синевой между ветв€ми.

Ќо письма не было. ћит€ знал неспособность  ати к письмам и то, как трудно ей всегда собратьс€ сесть за письменный стол, найти перо, бумагу, конверт, купить марку... Ќо разумные соображени€ оп€ть стали плохо помогать. —частлива€, даже горда€ уверенность, с которой он несколько дней ждал второго письма, исчезла, - он томилс€ и тревожилс€ все сильнее. ¬едь за таким письмом, как первое, тотчас же должно было последовать что-то еще более прекрасное и радующее. Ќо  ат€ молчала.

ќн реже стал ходить на деревню, ездить в поле. ќн сидел в библиотеке, перелистывал журналы, уже дес€тки лет желтевшие и сохнувшие в шкафах. ¬ журналах было много прекрасных стихов старых поэтов, чудесных строк, говоривших почти всегда об одном, - о том, чем полны все стихи и песни с начала мира, чем жила теперь и его душа и что неизменно мог он так или иначе отнести к самому себе, к своей любви, к  ате. » он по целым часам сидел в кресле возле раскрытого шкафа и мучил себ€, чита€ и перечитыва€:

Ћюди сп€т, мой друг, пойдем в тенистый сад!

Ћюди сп€т, одни лишь звезды к нам гл€д€т...

¬се эти чарующие слова, все эти призывы были как бы его собственными, обращены были теперь как будто только к одной, к той, кого неотступно видел во всем и всюду он, ћит€, и звучали порою почти грозно:

Ќад зеркальными водами

ћашут лебеди крылами

» колышетс€ река:

ќ, приди же! «везды блещут,

Ћисть€ медленно трепещут,

» наход€т облака...

ќн, закрыва€ глаза, холоде€, по несколько раз кр€ду повтор€л этот призыв, зов сердца, переполненного любовной силой, жаждущей своего торжества, блаженного разрешени€. ѕотом долго смотрел перед собою, слушал глубокое деревенское молчание, окружавшее дом, - и горько качал головой. Ќет, она не отзывалась, она безмолвно си€ла где-то там, в чужом и далеком московском мире! - » оп€ть отливала от сердца нежность - оп€ть росло, ширилось это грозное, зловещее, заклинающее:

ќ, приди же! «везды блещут,

Ћисть€ медленно трепещут,

» наход€т облака...

XIV

ќднажды, подремав после обеда, - обедали в полдень, - ћит€ вышел из дома и не спеша пошел в сад. ¬ саду часто работали девки, окапывали €блони, работали они и нынче. ћит€ шел посидеть возле них, поболтать с ними, - это уже входило в привычку.

ƒень был жаркий, тихий. ќн шел в сквозной тени аллеи и далеко видел вокруг себ€ кудр€вые белоснежные ветви. ќсобенно силен, густ был цвет на грушах, и смесь этой белизны и €ркой синевы неба давала фиолетовый оттенок. » груши и €блони цвели и осыпались, разрыта€ земл€ под ними была вс€ усе€на блеклыми лепестками. ¬ теплом воздухе чувствовалс€ их сладковатый, нежный запах вместе с запахом нагретого и преющего на скотном дворе навоза. »ногда находило облачко, синее небо голубело, и теплый воздух и эти тленные запахи делались еще нежнее и слаще. » все душистое тепло этого весеннего ра€ дремотно и блаженно гудело от пчел и шмелей, зарывавшихс€ в его медв€ный кудр€вый снег. » все врем€, блаженно скуча€, по-дневному, то там, то здесь цокал то один, то другой соловей.

јлле€ кончалась вдали воротами на гумно. ¬дали налево, в углу садового вала, чернел ельник. ¬озле ельника пестрели среди €блонь две девки. ћит€, как всегда, повернул со средины аллеи на них, - нагиба€сь, пошел среди низких и раскидистых ветвей, женственно касавшихс€ его лица и пахнувших и медом, и как будто лимоном. », как всегда, одна из девок, рыжа€, худа€ —онька, лишь только завидела его, дико захохотала и закричала.

- ќй, хоз€ин идет! - закричала она с притворным испугом и, соскочив с толстого сука груши, на котором она отдыхала, кинулась к лопате.

ƒруга€ девка, √лашка, сделала, напротив, вид, что совсем на замечает ћитю, и, не спеша, крепко став€ на железную лопату ногу в м€гкой чуне из черного войлока, за которую набились белые лепестки, энергично вреза€ лопату в землю и переворачива€ отрезанный ломоть, громко запела сильным и при€тным голосом: "”ж ты сад, ты мой сад, дл€ кого ж ты цветешь!" Ёто была девка росла€, мужественна€ и всегда серьезна€.

ћит€ подошел и сел на место —оньки, на старый грушевый сук, лежавший на рассохе. —онька €рко гл€нула на него и громко, с деланной разв€зностью и веселостью спросила:

- јй только встали? —мотрите, дела не проспите!

ћит€ нравилс€ ей, и она вс€чески старалась скрыть это, но не умела, держала себ€ при нем неловко, говорила что попало, всегда, однако, намека€ на что-то, смутно угадыва€, что рассе€нность, с которой ћит€ посто€нно и приходил и уходил, не проста€. ќна подозревала, что ћит€ живет с ѕарашей или, по крайней мере, домогаетс€ этого, она ревновала и говорила с ним то нежно, то резко, гл€дела то томно, дава€ пон€ть свои чувства, то холодно и враждебно. » все это доставл€ло ћите странное удовольствие. ѕисьма не было и не было, он теперь не жил, а только изо дн€ на день существовал в непрестанном ожидании, все более том€сь этим ожиданием и невозможностью ни с кем поделитьс€ тайной своей любви и муки, поговорить о  ате, о своих надеждах на  рым, и потому намеки —оньки на какую-то его любовь были ему при€тны: ведь все-таки эти разговоры как бы касались того сокровенного, чем томилась его душа. ¬олновало его и то, что —онька влюблена в него, а значит, отчасти близка ему, что делало ее как бы тайной соучастницей любовной жизни его души, даже давало порой странную надежду, что в —оньке можно найти не то наперсницу своих чувств, не то некоторую замену  ати.

“еперь —онька, сама того не подозрева€, оп€ть коснулась его тайны: "—мотрите, дела не проспите!" ќн посмотрел вокруг. —плошна€ темно-зелена€ чаща ельника, сто€вша€ перед ним, казалась от €ркости дн€ почти черной, и небо сквозило в ее острых верхушках особенно великолепной синевой. ћолода€ зелень лип, кленов, в€зов, насквозь светла€ от солнца, всюду проникавшего ее, составл€ла по всему саду легкий радостный навес, сыпала пестроту тени и €рких п€тен на траву, на дорожки, на пол€ны; жаркий и душистый цвет, белевший под этим навесом, казалс€ фарфоровым, си€л, светилс€ там, где солнце тоже проникало его. ћит€, против воли улыба€сь, спросил —оньку:

-  акое же дело € могу проспать? “о-то и горе, что у мен€ и дел-то никаких нету.

- ћолчите уж, не божитесь, и так поверю! - крикнула —онька в ответ весело и грубо, оп€ть своим недоверием к отсутствию у ћити любовных дел доставл€€ ему удовольствие, и вдруг оп€ть заорала, отмахива€сь от рыжего, с белой курчавой шерсткой на лбу теленка, который медленно вышел из ельника, подошел к ней сзади и стал жевать оборку ее ситцевого плать€:

- јх, оморок теб€ возьми! ¬от еще сыночка бог послал!

- ѕравда, говор€т, за теб€ сватаютс€? - сказал ћит€, не зна€, что сказать, а жела€ продолжить разговор. - √овор€т, двор богатый, малый красивый, а ты отказала, отца не слушаешьс€...

- Ѕогат, да дурковат, а в голове рано смеркаетс€, - бойко ответила —онька, несколько польщенна€. - ” мен€, может, об другом об ком думки идут...

—ерьезна€ и молчалива€ √лашка, не прерыва€ работы, покачала головой:

- ”ж и несешь ты, девка, и с ƒону и с мор€! - негромко сказала она. “ы тут брешешь что попало, а по селу слава пойдет...

- ћолчи, не кудахтай! - крикнула —онька. - јвось € не ворона, есть оборона!

- ј о ком же это о другом у теб€ думки идут? - спросил ћит€.

- “ак и призналась! - сказала —онька. - ¬он в вашего деда-пастуха влюбилась. ”вижу, так до п€т гор€чо! я, не хуже вашего, все на старых лошад€х езжу, - сказала она вызывающе, намека€, очевидно, на двадцатилетнюю ѕарашу, котора€ на деревне считалась уже старой девкой. », внезапно бросив лопату, со смелостью, на которую она как будто имела некоторое право вследствие своей тайной влюбленности в барчука, села на землю, выт€нула и слегка раздвинула ноги в старых грубых полсапожках и в шерст€ных пегих чулках и беспомощно уронила руки.

- ќх, ничего не делала, а уморилась! - крикнула она, сме€сь. - —апоги мои худые, - пронзительно запела она,

—апоги мои худые,

Ќоски лаковые,

и оп€ть закричала, сме€сь:

- ѕойдемте со мной в салаш отдыхать, € на все согласна€!

—мех этот заразил ћитю. Ўироко и неловко улыба€сь, он соскочил с сука и, подойд€ к —оньке, лег и положил ей голову на колени. —онька скинула ее он оп€ть положил, оп€ть дума€ стихами, которых он начиталс€ за последние дни;

¬ижу, роза, - счасть€ сила

яркий свиток свой раскрыла

» увлажила росой

Ќеобъ€тный, непон€тный,

Ѕлаговонный, благодатный

ћир любви передо мной...

- Ќе трожьте мен€! - закричала —онька уже с искренним испугом, стара€сь подн€ть и отбросить его голову. - ј то так закричу, все волки в лесу завоют! ” мен€ ничего дл€ вас нету, горело, да потухло!

ћит€ закрыл глаза и молчал. —олнце, дроб€сь через листву, ветви и грушевый цвет, гор€чими п€тнами пестрило, щекотало его лицо. —онька нежно и зло рванула его черные жесткие волосы, - "чисто у лошади!" - крикнула она и прикрыла ему картузом глаза. ѕод затылком он чувствовал ее ноги, - самое страшное в мире, женские ноги! - касалс€ им ее живота, слышал запах ситцевой юбки и кофточки, и все это мешалось с цветущим садом и с  атей; томное цоканье соловьев вдали и вблизи, немолчное сладострастно-дремотное жужжание несметных пчел, медв€ный теплый воздух и даже простое ощущение земли под спиною мучило, томило жаждой какого-то сверхчеловеческого счасть€. » вдруг в ельнике что-то зашуршало, весело и злорадно захохотало, потом гулко раздалось: "ку-ку! ку-ку!" - и так жутко, так выпукло, так близко и так €вственно, что слышен был хрип и дрожание острого €зычка, а желание  ати и желание, требование, чтобы она во что бы то ни стало немедленно дала именно это сверхчеловеческое счастье, охватило так неистово, что ћит€, к крайнему удивлению —оньки, порывисто вскочил и большими шагами зашагал прочь.

¬месте с этим неистовым желанием, требованием счасть€, под этот гулкий голос, внезапно раздавшийс€ с такой страшной €вственностью над самой его головой в ельнике и как будто до дна разверзший лоно всего этого весеннего мира, он вдруг вообразил, что письма не будет и не может быть, что в ћоскве что-то случилось или вот-вот случитс€ и что он погиб, пропал!

XV

¬ доме он на минуту остановилс€ перед зеркалом в зале. "ќна права, подумал он, - глаза у мен€ если и не византийские, то, во вс€ком случае, сумасшедшие. ј эта худоба, груба€ и костл€ва€ нескладность, мрачна€ угольность бровей, жестка€ чернота волос, действительно почти лошадиных, как сказала —онька?"

Ќо сзади его послышалс€ быстрый топот босых ног. ќн смутилс€, обернулс€:

- ¬ерно, влюбились, все в зеркало смотритесь, - с ласковой шутливостью сказала ѕараша, пробега€ мимо с кип€щим самоваром в руках на балкон.

- ¬ас мама искали, - прибавила она, с размаху став€ самовар на убранный к чаю стол и, обернувшись, быстро и зорко взгл€нула на ћитю.

"¬се знают, все догадываютс€!" - подумал ћит€ и через силу спросил:

- ј где она?

- ” себ€ в комнате.

—олнце, обойд€ дом и уже переход€ на западное небо, зеркально загл€дывало под сосны и пихты, своими хвойными ветв€ми осен€вшие балкон.  усты бересклета под ними блестели тоже совсем по-летнему, стекл€нно. —тол, покрытый легкой тенью и кое-где жаркими п€тнами света, си€л скатертью. ќсы вились над корзиночкой с белым хлебом, над граненой вазой с вареньем, над чашками. » вс€ эта картина говорила о прекрасном деревенском лете и о том, как можно было бы быть счастливым, беззаботным. „тобы предупредить выход мамы, котора€, конечно, не менее других понимает его положение, и чтобы показать, что у него вовсе нет никаких т€жких тайн на душе, ћит€ пошел из зала в коридор, в который выходили двери его комнаты, маминой и двух других, где летом жили јн€ и  ост€. ¬ коридоре было сумрачно, в комнате ќльги ѕетровны синевато. ¬с€ комната была тесно и уютно загромождена наиболее старинной мебелью, имевшейс€ в доме: шифоньерками, комодами, большой постелью и божницей, перед которой, как обыкновенно, горела лампада, хот€ ќльга ѕетровна никогда не про€вл€ла особой религиозности. «а открытыми окнами, на запущенном цветнике перед входом в главную аллею, лежала широка€ тень, за тенью празднично зеленел и белел в упор освещенный сад. Ќе гл€д€ на весь этот давно привычный вид, опустив глаза в очках на в€занье, ќльга ѕетровна, крупна€ и сухощава€, черна€ и серьезна€ сорокалетн€€ женщина, сидела у окна в кресле и быстро ковыр€ла крючком.

- “ы спрашивала мен€, мама? - сказал ћит€, вход€ и останавлива€сь у порога.

- ƒа нет, € просто хотела теб€ видеть. я ведь теперь почти никогда, кроме обеда, не вижу теб€, - ответила ќльга ѕетровна, не прерыва€ работы и как-то особенно, не в меру спокойно.

ћит€ вспомнил, как дев€того марта  ат€ сказала, что она почему-то боитс€ его матери, вспомнил тайное очаровательное замечание, которое, несомненно, было в ее словах... ќн неловко пробормотал:

- Ќо ты, может, хотела что-нибудь сказать мне?

- Ќичего, кроме того, что мне кажетс€, что ты что-то заскучал последние дни, - сказала ќльга ѕетровна. - ћожет, проехалс€ бы куда-нибудь... к ћещерским, например... ѕолон дом невест, - прибавила она, улыба€сь, - и вообще, по-моему, очень мила€ и радушна€ семь€.

-  ак-нибудь на дн€х с удовольствием съезжу, - с трудом ответил ћит€. Ќо пойдем чай пить, там так хорошо на балконе... “ам и поговорим, - сказал он, отлично зна€, что мама, по своему проницательному уму и по своей сдержанности, не будет больше возвращатьс€ к этому бесполезному разговору.

Ќа балконе они просидели почти до заката. ћама после ча€ продолжала в€зать и говорить о сосед€х, о хоз€йстве, об јне и  осте, - у јни оп€ть передержка в августе! ћит€ слушал, порою отвечал, но все врем€ испытывал нечто подобное тому, что он испытывал перед отъездом из ћосквы, - что оп€ть он как будто пь€н от какой-то т€жкой болезни.

ј вечером он часа два безостановочно шагал по дому взад и вперед, насквозь проход€ зал, гостиную, диванную и библиотеку, вплоть до ее южного окна, открытого в сад. ¬ окна зала и гостиной м€гко краснел меж ветв€ми сосен и пихт закат, слышались голоса и смех работников, собиравшихс€ к ужину возле людской. ¬ пролет комнат, в окно библиотеки, гл€дела ровна€ и бесцветна€ синева вечернего неба с неподвижной розовой звездой над пей; на этой синеве картинно рисовалась зелена€ вершина клена и белизна, как бы зимн€€, всего того, что цвело в саду. ј он шагал и шагал, уже совсем не забот€сь о том, как будет это истолковано в доме. «убы его были стиснуты до боли в голове.

XVI

— этого дн€ он перестал следить за всеми теми переменами, что совершало вокруг него наступающее лето. ќн видел и даже чувствовал их, эти перемены, но они потер€ли дл€ него свою самосто€тельную ценность, он наслаждалс€ ими только мучительно: чем было лучше, тем мучительнее было ему.  ат€ стала уже истинным наваждением;  ат€ была теперь во всем и за всем уже до нелепости, а так как вс€кий новый день все страшнее подтверждал, что она дл€ него, дл€ ћити, уже не существует, что она уже в чьей-то чужой власти, отдает кому-то другому себ€ и свою любовь, всецело долженствующую принадлежать ему, ћите, то и все в мире стало казатьс€ ненужным, мучительным и тем более ненужным и мучительным, чем более оно было прекрасно.

ѕо ночам он почти не спал. ѕрелесть этих лунных ночей была несравненна. “ихо-тихо сто€л ночной млечный сад. ќсторожно, изнемога€ от неги, пели ночные соловьи, сост€за€сь друг с другом в сладости и тонкости песен, в их чистоте, тщательности, звучности. » тиха€, нежна€, совсем бледна€ луна низко сто€ла над садом, и неизменно сопутствовала ей мелка€, несказанно прелестна€ зыбь голубоватых облаков. ћит€ спал с незанавешенными окнами, и сад и луна всю ночь смотрели в них. » вс€кий раз как он открывал глаза и взгл€дывал на луну, он тотчас же мысленно произносил, как одержимый: " ат€!" -и с таким восторгом, с такой болью, что ему самому становилось дико: чем, в самом деле, могла напомнить ему  атю луна, а ведь напомнила же, напомнила чем-то и, что всего удивительнее, даже чем-то зрительным! ј порою он просто ничего не видел: желание  ати, воспоминани€ о том, что было между ними в ћоскве, охватывали его с такой силой, что он весь дрожал лихорадочной дрожью и молил бога - и, увы, всегда напрасно! - увидеть ее вместе с собой, вот на этой постели, хоть во сне. ќднажды зимой он был с ней в Ѕольшом театре на "‘аусте" с —обиновым и Ўал€пиным. ѕочему-то в этот вечер все казалось ему особенно восхитительным: и светла€, уже знойна€ и душиста€ от многолюдства бездна, зи€вша€ под ними, и красно-бархатные, с золотом, этажи лож, переполненные блест€щими нар€дами, и жемчужное си€ние над этой бездной гигантской люстры, и льющиес€ далеко внизу под маханье капельмейстера звуки увертюры, то грем€щие, дь€вольские, то бесконечно нежные и грустные; "∆ил, был в ‘уле добрый король..." ѕроводив после этого спектакл€, по крепкому морозу лунной ночи,  атю на  исловку, ћит€ особенно поздно засиделс€ у нее, особенно изнемог от поцелуев и унес с собой шелковую ленту, которой  ат€ зав€зывала себе на ночь косу. “еперь, в эти мучительные майские ночи, он дошел до того, что не мог думать без содрогани€ даже об этой ленте, лежавшей в его письменном столе.

ј днем он спал, потом уезжал верхом в то село, где была железнодорожна€ станци€ и почта. ƒни продолжали сто€ть погожие. ѕерепадали дожди, пробегали грозы и ливни, и оп€ть си€ло жаркое солнце, непрестанно творившее свою спешную работу в садах, пол€х и лесах. —ад отцветал, осыпалс€, но зато продолжал буйно густеть и темнеть. Ћеса тонули уже в несметных цветах, в высоких травах, и звучна€ глубина их немолчно звала в свои зеленые недра соловь€ми и кукушками. ”же исчезла нагота полей - их сплошь покрыли разнообразно богатые всходы хлебов. » ћит€ по целым дн€м пропадал в этих лесах и пол€х.

—лишком стыдно стало ему торчать каждое утро на балконе или среди двора в бесплодном ожидании приезда с почты старосты или работника. ƒа и не всегда было врем€ у старосты и у работников ездить за восемь верст за пуст€ками. » вот он стал ездить на почту сам. Ќо и сам он неизменно возвращалс€ домой с одним номером орловской газеты или письмом јни,  ости. » муки его стали достигать уже крайнего предела. ѕол€ и леса, по которым ехал он, так подавл€ли его своей красотой, своим счастьем, что он стал чувствовать где-то в груди боль даже телесную.

–аз, перед вечером, он ехал с почты через пустую соседскую усадьбу, сто€вшую в старом парке, который сливалс€ с окружавшим его березовым лесом. ќн ехал по табельному проспекту, как называли мужики главную аллею этой усадьбы. ≈е составл€ли два р€да огромных черных елей. ¬еликолепно-мрачна€, широка€, вс€ покрыта€ толстым слоем рыжей скользкой хвои, она вела к старинному дому, сто€вшему в самом конце ее коридора.  расный, сухой и спокойный свет солнца, опускавшегос€ слева за парком и лесом, наискось озар€л между стволами низ этого коридора, блестел по его хвойной золотистой настилке. » така€ зачарованна€ тишина царила кругом, - только одни соловьи гремели из конца в конец парка, - так сладко пахло и ел€ми и жасмином, кусты которого отовсюду обступали дом, и такое великое - чье-то чужое, давнее счастье почувствовалось ћите во всем этом и так страшно €вственно вдруг представилась ему на огромном ветхом балконе, среди кустов жасмина,  ат€ в образе его молодой жены, что он сам ощутил, как смертельна€ бледность ст€гивает его лицо, и твердо сказал вслух, на всю аллею:

- ≈сли через неделю письма не будет, - застрелюсь!

XVII

Ќа другой день он встал очень поздно. ѕосле обеда он сидел на балконе, держал на колен€х книгу, гл€дел на страницы, покрытые печатью, и тупо думал: "≈хать или нет на почту?"

Ѕыло жарко, белые бабочки парами вились друг за другом над гор€чей травой, над стекл€нно блестевшим бересклетом. ќн следил за бабочками и оп€ть спрашивал себ€: "≈хать или разом оборвать эти постыдные поездки?"

»з-под горы, в воротах, показалс€ верхом на жеребце староста. —тароста посмотрел на балкон и поехал пр€мо на него. ѕодъехав, он остановил лошадь и сказал:

- ƒоброго утра! ¬се читаете?

» усмехнулс€, огл€нулс€ кругом.

- ћамаша сп€т? - спросил он негромко.

- ƒумаю, что спит, - ответил ћит€. - ј что?

—тароста помолчал и вдруг серьезно сказал:

- „то ж, барчук, книжка хороша, да на все врем€ надо знать. „то ж вы монахом-то живете? јй мало баб, девок?

ћит€ не отозвалс€ и опустил глаза на книгу.

- “ы где был? - спросил он, не гл€д€.

- Ѕыл на почте, - сказал староста. - », конечно, писем никаких там нету, кроме одной газетки.

- ѕочему же "конечно"?

- ѕотому, что, значит, еще пишут, не дописали, - ответил староста грубо и насмешливо, обиженный тем, что ћит€ не поддержал его разговора. ѕожалуйте получить, - сказал он, прот€гива€ ћите газетку, и, тронув лошадь, поехал прочь.

"«астрелюсь!" - подумал ћит€ твердо, гл€д€ в книгу и ничего не вид€.

XVIII

ћит€ и сам не мог не понимать, что нельз€ и вообразить себе ничего более дикого, как это: застрелитьс€, раздробить себе череп, сразу оборвать биение крепкого молодого сердца, оборвать мысль и чувство, оглохнуть, ослепнуть, исчезнуть из того несказанно прекрасного мира, который только теперь впервые весь открылс€ перед ним, мгновенно и навеки лишитьс€ вс€кого участи€ в той самой жизни, где  ат€ и наступающее лето, где небо, облака, солнце, теплый ветер, хлеба в пол€х, села, деревни, девки, мама, усадьба, јн€,  ост€, стихи в старых журналах, а где-то там - —евастополь, Ѕайдарские ворота, сиреневые знойные горы в сосновых и буковых лесах, ослепительно-белое, душное шоссе, сады Ћивадии и јлупки, раскаленный песок у си€ющего мор€, загорелые дети, загорелые купальщицы - и оп€ть  ат€, в белом платье, под белым зонтиком, сид€ща€ на гальке у самых волн, слеп€щих своим блеском, вызывающих невольную улыбку беспричинного счасть€...

ќн это понимал, но что же было делать?  ак и куда вырватьс€ из того заколдованного круга, где было тем мучительнее, тем нестерпимее, чем было лучше? »менно это-то и было непосильно - то самое счастье, которым подавл€л его мир и которому недоставало чего-то самого нужного.

¬от он просыпалс€ утром, и первое, что удар€ло ему в глаза, было радостное солнце, первое, что он слышал, был радостный, знакомый с детства трезвон деревенской церкви - там, за росистым, полным тени и блеска, птиц и цветов садом; радостны, милы были даже желтенькие обои на стенах, все те же, что желтели и в его детстве. Ќо тотчас же, восторгом и ужасом, всю душу пронзала мысль:  ат€! ”треннее солнце блистало ее молодостью, свежесть сада была ее свежестью, все то веселое, игривое, что было в трезвоне колоколов, тоже играло красотой, из€ществом ее образа, дедовские обои требовали, чтобы она разделила с ћитей всю ту родную деревенскую старину, ту жизнь, в которой жили и умирали здесь, в этой усадьбе, в этом доме, его отцы и деды. » ћит€ отбрасывал прочь оде€ло, вскакивал с постели в одной рубашке, с раскрытым воротом, длинноногий, худой, но все же крепкий, молодой, теплый со сна, быстро выдвигал €щик письменного стола, хватал заветную фотографическую карточку и впадал в столбн€к, жадно и вопросительно гл€д€ на нее. ¬с€ прелесть, вс€ граци€, все то неизъ€снимое, си€ющее и зовущее, что есть в девичьем, в женском, все было в этой немного змеиной головке, в ее прическе, в ее чуть вызывающем и вместе с тем невинном взоре! Ќо загадочно и с несокрушимым веселым безмолвием си€л этот взор - и где было вз€ть сил перенести его, такой близкий и такой далекий, а теперь, может быть, даже и навеки чужой, открывший такое несказанное счастье жить и так бесстыдно и страшно обманувший?

¬ тот вечер, когда он ехал с почты через Ўаховское, через эту старинную пустую усадьбу с черной еловой аллеей, он очень точно выразил своим неожиданным даже дл€ самого себ€ восклицанием то крайнее изнеможение, которого он достиг. —то€ под окном почты, гл€д€ с седла, как почтарь напрасно роетс€ в куче газет и писем, он услыхал сзади себ€ шум подход€щего к станции поезда, и этот шум и запах паровозного дыма потр€с его счастьем воспоминани€ о  урском вокзале и вообще о ћоскве. ≈дучи по селу с почты, в каждой идущей впереди девке небольшого роста, в движении ее бедер он с испугом ловил что-то  атино. ¬ поле он встретил чью-то тройку, - в тарантасе, который шибко несла она, мелькнули две шл€пки, одна девичь€, и он чуть не вскрикнул: " ат€!" Ѕелые цветы на меже мгновенно св€зывались с мыслью о ее белых перчатках, синие медвежьи ушки - с цветом ее вуали... ј когда он, при заход€щем солнце, въезжал в Ўаховское, сухой и сладкий запах елей и роскошный запах жасмина дали ему такое острое чувство лета и чьей-то старинной летней жизни в этой богатой и прекрасной усадьбе, что, взгл€нув на красно-золотой вечерний свет в аллее, на дом, сто€вший в ее глубине, в вечереющей тени, он вдруг увидел  атю, сходившую, во всем расцвете женской прелести, с балкона в сад, почти совершенно так же €вственно, как видел дом и жасмин. ”же давно утер€л он жизненное представление о ней, и уже €вл€лась она ему с каждым днем все необычнее, все преображеннее, - в этот же вечер ее преображение достигло такой силы, такой торжествующей победности, что ћит€ ужаснулс€ еще более, чем в тот полдень, когда внезапно закуковала над ним кукушка.

XIX

» он перестал ездить на почту, заставил себ€ оборвать эти поездки отча€нным, крайним усилием воли. ѕерестал и сам писать. ¬едь все уже было испробовано, все написано: и неистовые уверени€ в своей любви, такой, какой еще не бывало на земле, и унизительные мольбы о ее любви или хот€ бы о "дружбе", и бессовестные выдумки, что он болен, что он пишет, лежа в постели, - с целью вызвать к себе хоть жалость, хоть какое-нибудь внимание, - и даже угрожающие намеки на то, что ему останетс€, кажетс€, одно: избавить  атю и своих "более счастливых соперников" от своего присутстви€ на земле. », перестав писать и домогатьс€ ответа, всеми силами заставл€€ себ€ не ждать ничего (а все-таки втайне наде€сь, что письмо придет именно тогда, когда или обманешь судьбу, очень хорошо прикинувшись равнодушным, или когда в самом деле добьешьс€ равнодуши€), вс€чески стара€сь не думать о  ате, вс€чески ища спасени€ от нее, он оп€ть стал читать что под руку попадетс€, ездить со старостой по хоз€йственным делам в соседние села и внутренне без усталости твердить себе; "¬се равно, пусть будет что будет!"

» вот однажды возвращались они со старостой с хутора, ехали на бегунках и, как всегда, шибко. ќба сидели верхом, староста впереди, - он правил, - а ћит€ сзади, и оба подскакивали от толчков, особенно ћит€, который крепко держалс€ за подушку и гл€дел то в красный затылок старосты, то на прыгающие перед глазами пол€. ѕодъезжа€ к дому, староста опустил вожжи, поехал шагом, стал вертеть цигарку и, ухмыл€€сь в развернутый кисет, сказал:

- ¬от вы тогда, барчук, обиделись на мен€, а понапрасну. –азве € не правду вам говорил?  нижка хороша, отчего и не почитать на гул€нках, да ведь она не уйдет, на все врем€ надо знать.

ћит€ вспыхнул и неожиданно дл€ самого себ€ ответил с притворной простотой и неловкой усмешкой:

- ƒа никого что-то нету на примете...

-  ак так? - сказал староста. - —колько баб, девок!

- ƒевки только ман€т, - ответил ћит€, стара€сь говорить в тон старосте. - Ќа девок надежда плоха€.

- Ќе ман€т, а обращень€ вы не знаете, - сказал староста уже наставительно. - » оп€ть же скупитесь. ј суха€ ложка рот дерет.

- Ќичего бы € не стал скупитьс€, будь дело путное и верное, - ответил вдруг ћит€ бесстыдно.

- ј не станете, все и будет в лучшем виде, - сказал староста, закурива€, и продолжал как бы несколько обиженно: - ћне не целковый, не подарок ваш дорог, а мне хочетс€ удовольствие вам сделать. √л€ну, гл€ну: скучает барчук! Ќет, думаю, этого дела нельз€ так оставить. я своих господ завсегда беру в расчет. я вот у вас второй год живу, а ни от вас, ни от барыни, слава богу, плохого слова не слыхал. ƒругим, к примеру, что барска€ скотина? —ыта - хорошо, нет - черт с ней. ј у мен€ того нет. ћне скотина дороже всего. я и реб€там говорю; мне как хочете, а чтобы у мен€ скотина сыта была!

ћит€ уже стал думать, что староста выпивши, но староста вдруг бросил обиженно-задушевный тон и сказал, вопросительно взгл€нув на ћитю через плечо:

- ƒа вот чего лучше јленка? Ѕабенка €довита€, молоденька€, муж на шахтах... “олько и ей, конечно, надо какой-нибудь пуст€к сунуть. Ќу, истратите, скажем, на все про все п€терку. ÷елковый, скажем, ей на угощенье, два - на руки. Ќу, мне на табачишко сколько-нибудь...

- «а этим дело не станет, - ответил ћит€, оп€ть против воли. - “олько про какую јленку ты говоришь?

- ѕон€тно, про лесникову, - сказал староста. - ƒа ай вы ее не знаете? Ќевестка нового лесника. ¬ы ее, думаетс€, в прошлое воскресенье в церкви видели... я тогда пр€мо же подумал: вот бы нашему барчуку в самый раз! ¬сего второй год замужем, ходит чисто...

- Ќу и что же, - ответил ћит€, усмеха€сь, - ну вот и устрой.

- “огда €, значит, буду старатьс€, - сказал староста, бер€сь за вожжи. - я, значит, на дн€х попытаю ее. ј вы и сами пока не дремите. «автра она у нас с девками вал в саду оправл€ть будет, вот вы и приходите в сад... ј книжка эта никогда не уйдет, авось еще в ћоскве начитаетесь...

» тронул лошадь, и дрожки оп€ть затр€слись и запрыгали, ћит€ крепко держалс€ за подушку и, стара€сь не гл€деть на красную толстую шею старосты, смотрел вдаль, через деревь€ своего сада и лозины деревни, лежавшей на скате к реке, к речным лугам. „то-то дико неожиданное, нелепое и вместе с тем такое, отчего по всему телу проходило зноб€щее томление, было уже наполовину сделано. » уже как-то по-иному, чем прежде, торчала перед ним из-за вершин сада и блестела крестом в предвечернем солнце с детства знакома€ колокольн€.

XX

ƒевки за худобу звали ћитю борзым, он был из той породы людей с черными, как бы посто€нно расширенными глазами, у которых почти не растут даже в зрелые годы ни усы, ни борода, - курчавитс€ только нечто редкое и жесткое. ќднако на другой день после разговора со старостой он с утра побрилс€ и надел желтую шелковую рубашку, странно и красиво осветившую его изможденное и как бы вдохновенное лицо.

¬ одиннадцатом часу он медленно, стара€сь придать себе немного скучающий, от нечего делать гул€ющий вид, пошел в сад.

¬ышел он с главного крыльца, обращенного на север. Ќа севере, над крышами каретного сара€ и скотного двора и над той частью сада, из-за которой всегда гл€дела колокольн€, сто€ла аспидна€ муть. ƒа и все было тускло, в воздухе парило и пахло из трубы людской. ћит€ повернул за дом и направилс€ к липовой аллее, гл€д€ на вершины сада и на небо. »з-под неопределенных туч, заход€щих за садом, с юго-востока, дуло слабым гор€чим ветром. ѕтицы не пели, даже соловьи молчали. ќдни пчелы во множестве беззвучно неслись через сад со вз€тки.

ƒевки, поправл€€ вал, работали оп€ть возле ельника, заделывали в валу протоптанные скотиной лазы, заваливали их землей и парным, при€тно-вонючим навозом, который работники от времени до времени подвозили со скотного двора через аллею, - алле€ вс€ была усе€на влажными и блест€щими шмотами. ƒевок было штук шесть. —оньки уже не было, - ее таки просватали, и теперь она сидела дома, кое-что готов€ к свадьбе. Ѕыло несколько совсем еще жиденьких девчонок, была толста€, миловидна€ јнютка, была √лашка, ставша€ как будто еще суровее и мужественнее, - и јленка. » ћит€ сразу увидел ее среди деревьев, сразу пон€л, что это она, хот€ прежде никогда не видал ее, и его, как молни€, поразило нежданно и резко ударившее ему в глаза что-то общее, что было, - или только почудилось ему, - в јленке с  атей. Ёто было так удивительно, что он даже приостановилс€, на миг оторопел. ѕотом решительно пошел пр€мо на нее, не спуска€ с нее глаз.

ќна была тоже невелика, подвижна. Ќесмотр€ на то, что она пришла на гр€зную работу, она была в хорошенькой (белой с красными крапинками) ситцевой кофте, подпо€санной черным лакированным по€сом, в такой же юбке, в розовом платочке, в красных шерст€ных чулках и в черных м€гких чун€х, в которых (или, вернее, во всей ее маленькой легкой ноге) было оп€ть-таки что-то  атино, то есть женское, смешанное с чем-то детским. » головка у нее была невелика и темные глаза сто€ли и си€ли почти так же, как у  ати.  огда ћит€ подходил, она одна не работала, как бы чувству€ свою некую особенность среди прочих, сто€ла на валу, поставив правую ногу на вилы и разговарива€ со старостой. —тароста, облокот€сь, лежал под €блоней на своем пиджаке с рваной подкладкой и курил. ћит€ подошел - он вежливо подвинулс€ на траву, дава€ ему место на пиджаке.

- —адитесь, ћитрий ѕалыч, закур€йте, - сказал он дружески и небрежно.

ћит€ бегло, исподтишка гл€нул на јленку, - очень хорошо освещал ее лицо ее розовой платочек, - сел и, опустив глаза, стал закуривать (он много раз за зиму и весну бросал курить, теперь оп€ть закурил). јленка даже не поклонилась ему, как будто и не заметила его. —тароста продолжал говорить ей что-то, чего ћит€ не понимал, не зна€ начала разговора. ќна сме€лась, но как-то так, точно ни ум, ни сердце ее не участвовали в этом смехе. ¬ каждую свою фразу староста пренебрежительно и насмешливо вставл€л похабные намеки. ќна отвечала ему легко и тоже насмешливо, дава€ пон€ть, что он в каких-то своих намерени€х на кого-то вел себ€ глупо, чересчур нахрапом, а вместе с тем и трусливо, бо€сь жены.

- Ќу, да теб€ не перебрешешь, - сказал наконец староста, прекраща€ спор, будто бы ввиду его надоевшей бесполезности. - “ы лучше иди посиди с нами. Ѕарин тебе хочут слово сказать.

јленка повела глазом куда-то в сторону, подоткнула на височках темные колечки волос и не двинулась с места.

- »ди, говорю, дура! - сказал староста.

», подумав мгновенье, јленка вдруг легко соскочила с вала, подбежала и на корточках присела в двух шагах от лежавшего на пиджаке ћити, весело и любопытно смотр€ в лицо ему темными расширенными глазами. ѕотом засме€лась и спросила:

- ј правда вы, барчук, с бабами не живете?  ак дь€чок какой?

- ј ты почем знаешь, что не живут? - спросил староста.

- ƒа уж знаю, - сказала јленка. - —лышала. Ќет, они не можут. ” них в ћоскве есть, - вдруг заиграв глазами, сказала она.

- ѕодход€щих дл€ них нету, вот и не живут, - ответил староста. - ћного ты понимаешь в их деле!

-  ак нету? - сказала јленка, сме€сь. - —колько баб, девок! ¬он јнютка, - чего лучше? јнютк, поди сюда, дело есть! - крикнула она звонко.

јнютка, широка€ и м€гка€ в спине, короткорука€, обернулась, - лицо у нее было миловидное, улыбка добра€ и при€тна€, - что-то крикнула в ответ певучим голосом и заработала еще пуще.

- √овор€т тебе, поди! - еще звончей повторила јленка.

- Ќечего мне ходить, не заучена € этим делам, - пропела јнютка радостно.

- Ќам јнютка не нужна, нам надо почище, поблагороднее, - наставительно сказал староста. - ћы сами знаем, кого нам надо.

» очень выразительно посмотрел на јленку. ќна слегка смутилась, чуть-чуть покраснела.

- Ќет, нет, нет, - ответила она, скрыва€ смущение улыбкой, - лучше јнютки не найдете. ј не хочете јнютку, - Ќастьку, она тоже чисто ходит, в городе жила...

- Ќу будет, молчи, - неожиданно грубо сказал староста. - «анимайс€ своим делом, побрехала, и будет. ћен€ и так барын€ ругают, говор€т, они у теб€ только охальничают...

јленка вскочила - и оп€ть с необыкновенной легкостью - вз€лась за вилы. Ќо работник, сваливший в это врем€ последнюю телегу навоза, крикнул: "«автракать!" - и, задергав вожжами, бойко загремел вниз по аллее пустым тележным €щиком.

- «автракать, завтракать! - на разные голоса закричали и девки, броса€ лопаты и вилы, перескакива€ через вал, соскакива€ с него, мелька€ голыми ногами и разноцветными чулками и сбега€сь под ельник к своим узелкам.

—тароста покосилс€ на ћитю, подмигнул ему, жела€ сказать, что дело идет, и, приподнима€сь, начальственно согласилс€:

- Ќу, завтракать так завтракать...

ƒевки, пестре€ под темной стеной елок, весело и как попало расселись на траве, стали разв€зывать узелки, вынимать лепешки и раскладывать их на подолы между пр€мо лежащих ног, стали жевать, запива€ из бутылок кто молоком, кто квасом и продолжа€ громко и беспор€дочно говорить, хохоча каждому слову и поминутно взгл€дыва€ на ћитю любопытными и вызывающими глазами. јленка, наклон€сь к јнютке, что-то сказала ей на ухо. јнютка, не сдержав очаровательной улыбки, с силой оттолкнула ее (јленка, дав€сь смехом, повалилась головой к себе на колени) и с притворным возмущением крикнула на весь ельник своим певучим голосом:

- ƒура! „его гогочешь без дела?  ака€ радость?

- ѕойдемте от греха, ћитрий ѕалыч, - сказал староста, - ишь их черти разбирают!

XXI

Ќа другой день в саду не работали, был праздник, воскресенье.

Ќочью лил дождь, мокро шумело по крыше, сад то и дело бледно, но широко, сказочно озар€лс€.   утру, однако, погода оп€ть разгул€лась, оп€ть все стало просто и благополучно, и ћитю разбудил веселый, солнечный трезвон колоколов.

ќн не спеша умылс€, оделс€, выпил стакан чаю и пошел к обедне. "ћама уж ушли, - ласково упрекнула его ѕараша, - а вы как татарин какой..."

¬ церковь можно было пройти или по выгону, выйд€ из ворот усадьбы и свернув направо, или через сад, по главной аллее, а потом по дороге между садом и гумном, налево. ћит€ пошел через сад.

¬се было уже совсем по-летнему. ћит€ шел по аллее пр€мо на солнце, сухо блестевшее на гумне и в поле. » этот блеск и трезвон колоколов, как-то очень хорошо и мирно сливавшийс€ с ним и со всем этим деревенским утром, и то, что ћит€ только что вымылс€, причесал свои мокрые, гл€нцевитые черные волосы и надел студенческий картуз, все вдруг показалось так хорошо, что ћитю, оп€ть не спавшего всю ночь и оп€ть прошедшего ночью через множество самых разнородных мыслей и чувств, вдруг охватила надежда на какое-то счастливое разрешение всех его терзаний, на спасение, освобождение от них.  олокола играли и звали, гумно впереди жарко блестело, д€тел, приостанавлива€сь, приподнима€ хохолок, быстро бежал вверх по кор€вому стволу липы в ее светло-зеленую, солнечную вершину, бархатные черно-красные шмели заботливо зарывались в цветы на пол€нах, на припеке, птицы заливались по всему саду сладко и беззаботно... ¬се было, как бывало много, много раз в детстве, в отрочестве, и так живо вспомнилось все прелестное, беззаботное прежнее врем€, что вдруг €вилась уверенность, что бог милостив, что, может быть, можно прожить на свете и без  ати.

"¬ самом деле, поеду к ћещерским", - подумал вдруг ћит€.

Ќо тут он подн€л глаза - и в двадцати шагах от себ€ увидал как раз в этот момент проходившую мимо ворот јленку. ќна оп€ть была в шелковом розовом платочке, в голубом нар€дном платье с оборками, в новых башмаках с подковками. ќна, вил€€ задом, быстро шла, не вид€ его, и он порывисто подалс€ в сторону, за деревь€.

ƒав ей скрытьс€, он, с бьющимс€ сердцем, поспешно пошел назад, к дому. ќн вдруг пон€л, что пошел в церковь с тайной целью увидеть ее, и то, что видеть ее в церкви нельз€, не надо.

XXII

¬о врем€ обеда нарочный со станции привез телеграмму - јн€ и  ост€ извещали, что будут завтра вечером. ћит€ отнесс€ к этому совершенно равнодушно.

ѕосле обеда он навзничь лежал на плетеном диване на балконе, закрыв глаза, чувству€ доход€щее до балкона жаркое солнце, слуша€ летнее жужжанье мух. —ердце дрожало, в голове сто€л неразрешимый вопрос: а как же дальше дело с јленкой?  огда же оно решитс€ окончательно? ѕочему староста не спросил ее вчера пр€мо: согласна ли она, и, если да, то где и когда? ј р€дом с этим мучило другое: следует или нет нарушить свое твердое решение не ездить больше на почту? Ќе съездить ли нынче еще раз, последний? Ќовое и бессмысленное издевательство над своим собственным самолюбием? Ќовое и бессмысленное терзание себ€ жалкой надеждой? Ќо что может теперь прибавить эта поездка (в сущности, проста€ прогулка) к его терзани€м? –азве теперь не совершенно очевидно, что там, в ћоскве, дл€ него все и навеки кончено? „то ему вообще теперь делать?

- Ѕарчук! - раздалс€ вдруг негромкий голос возле балкона. - Ѕарчук, вы спите?

ќн быстро открыл глаза. ѕеред ним сто€л староста в новой ситцевой рубахе, в новом картузе. Ћицо у него было праздничное, сытое и слегка сонное, хмельное.

- Ѕарчук, едемте скорей в лес, - зашептал он. - я барыне сказал, что мне нужно повидатьс€ с “рифоном насчет пчел. ≈демте скорей, пока они почивают, а то ну-ка проснутс€ и отдумают... «ахватим чего-нибудь угостить “рифона, он захмелеет, вы его заговорите, а € исхитрюсь шепнуть словечко јленке. ¬ыходите скорей, € уж запр€г...

ћит€ вскочил, пробежал лакейскую, схватил картуз и быстро пошел к каретному сараю, где сто€л запр€женный в беговые дрожки молодой гор€чий жеребчик.

XXIII

∆еребчик пр€мо с места вихрем вынес за ворота. ѕротив церкви на минуту остановились возле лавки, вз€ли фунт сала и бутылку водки и понеслись дальше.

ћелькнула изба на выезде, у которой сто€ла нар€женна€ и не знавша€, что делать, јнютка. —тароста в шутку, но грубо крикнул ей что-то и с хмельным, бессмысленным и злым удальством крепко передернул вожжами, хлестнул ими по крупу жеребчика. ∆еребчик еще наддал.

ћит€, сид€ и подскакива€, держалс€ изо всех сил. ¬ затылок ему при€тно пекло, в лицо тепло дуло полевым жаром, пахнувшим уже зацветающей рожью, дорожной пылью, колесной мазью. –ожь ходила, отливала серебристо-серой, точно какой-то чудесный мех, зыбью, над ней поминутно взвивались, пели, косо неслись и падали жаворонки, далеко впереди м€гко синел лес...

„ерез четверть часа были уже в лесу и все так же шибко, стука€сь о пни и корни, помчались по его тенистой дороге, радостной от солнечных п€тен и несметных цветов в густой и высокой траве по сторонам. јленка, в своем голубом платье, пр€мо и ровно положив ноги в полусапожках, сидела в распускающихс€ возле караулки дубках и вышивала что-то. —тароста пролетел мимо нее, погрозив ей кнутом, и сразу осадил у порога. ћитю поразил горький и свежий аромат леса, молодой дубовой листвы, оглушил звонкий лай собачонок, окруживших дрожки и наполнивших весь лес откликами. ќни сто€ли и €ростно заливались на все лады, а мохнатые морды их были добры и хвосты вил€ли.

—лезли, прив€зали жеребчика к сухому, опаленному грозой деревцу под окнами и вошли через темные сени.

¬ караулке было очень чисто, очень уютно и очень тесно, жарко и от солнца, светившего из-за леса в оба ее окошечка, и оттого, что была натоплена печь, - утром пекли ситники. ‘едось€, свекровь јленки, чистенька€ и благообразна€ на вид старушка, сидела за столом, спиной к солнечному, усыпанному мелкими мушками окошечку. ”видав барчука, она встала и низко поклонилась. ѕоздоровавшись, сели и стали закуривать.

- ј где ж “рифон? - спросил староста.

- ќтдыхает в клети, - сказала ‘едось€, - € сейчас пойду его покличу.

- »дет дело! - шепнул староста, моргнув обоими глазами, как только она вышла.

Ќо никакого дела ћит€ покуда не видел. ѕокуда было только нестерпимо неловко, - казалось, что ‘едось€ уже отлично понимает, зачем они приехали. ќп€ть мелькала ужасавша€ уже третий день мысль: "„то € делаю? я с ума схожу!" ќн чувствовал себ€ лунатиком, покоренным чьей-то посторонней волей, все быстрее и быстрее идущим к какой-то роковой, но неотразимо влекущей пропасти. Ќо, стара€сь иметь простой и спокойный вид, он сидел, курил, осматривал караулку. ќсобенно стыдно было при мысли, что сейчас войдет “рифон, мужик, как говор€т, злой, умный, который сразу все поймет еще лучше ‘едосьи. Ќо вместе с тем была и друга€ мысль: "ј где же она спит? ¬от на этих нарах или в клети?"  онечно, в клети, подумал он. Ћетн€€ ночь в лесу, окошечки в клети без рамы, без стекол, и всю ночь слышен дремотный лесной шепот, а она спит...

XXIV

“рифон, войд€, тоже низко поклонилс€ ћите, но молча, не взгл€нув ему в глаза. ѕотом сел на скамейку перед столом и сухо и непри€зненно заговорил со старостой: в чем дело, зачем пожаловал? —тароста поспешил сказать, что его прислала барын€, что она просит “рифона прийти посмотреть пасеку, что ихний пасечник старый, глухой дурак, а что он, “рифон, может, первый пчеловод во всей губернии по своему уму и пон€тию, - и немедл€ вытащил из одного кармана штанов бутылку водки, а из другого сало в шершавой серой бумаге, уже насквозь промаслившейс€. “рифон холодно и насмешливо покосилс€, однако подн€лс€ с места и достал с полки чайную чашку. —тароста поднес сперва ћите, потом “рифону, потом ‘едосье, - она с удовольствием выт€нула чашку до донышка, - и, наконец, налил себе. ¬ыпив, он тотчас же стал обносить по второй, жу€ ситник и раздува€ ноздри.

“рифон довольно быстро захмелел, однако не потер€л своей сухости и непри€зненной насмешливости. —тароста т€жко отупел после второй же чашки. –азговор прин€л по внешности характер дружеский, но глаза у обоих были недоверчивые, злобные. ‘едось€ сидела молча, смотрела вежливо, но недовольно. јленка не показывалась. ѕотер€в вс€кую надежду, что она придет, €сно вид€, что это совершенно дурацка€ мечта - рассчитывать теперь на то, что старосте удастс€ шепнуть ей "словечко", если бы она даже и пришла, ћит€ подн€лс€ и строго сказал, что пора ехать.

- —ейчас, сейчас, успеетс€! - хмуро и нагло отозвалс€ староста. - ћне еще надо вам словечко по секрету сказать.

- Ќу вот дорогой и скажешь, - сказал сдержанно, но еще строже ћит€. ≈дем.

Ќо староста хлопнул ладонью по столу и с пь€ной загадочностью повторил:

- ј € вам говорю, что дорогой этого нельз€ говорить! ¬ыйдьте ко мне на минутку...

», т€жко подн€вшись с места, распахнул дверь в сенцы.

ћит€ вышел за ним.

- Ќу, в чем дело?

- ћолчите! - таинственно прошептал староста, притвор€€ за ћитей дверь и шата€сь.

- ќб чем молчать?

- ћолчите!

- я теб€ не понимаю.

- ћолчите! Ќаша будет! ¬ерное слово!

ћит€ оттолкнул его, вышел из сенец и остановилс€ на пороге, не зна€, что делать: подождать еще немного или уехать одному, а не то просто уйти пешком?

¬ дес€ти шагах от него сто€л густой зеленый лес, уже в вечерней тени и оттого еще более свежий, чистый и прекрасный. „истое, погожее солнце заходило за его вершины, сквозь них лучисто сыпалось его червонное золото. » вдруг гулко раздалс€ и прокатилс€ в глубине леса, где-то, как показалось, далеко на той стороне, за оврагами, женский певучий голос, и так призывно, так очаровательно, как звучит он только в лесу, по летней вечерней заре.

- ју! - прот€жно крикнул этот голос, видимо, забавл€€сь лесными откликами. - ју!

ћит€ соскочил с порога и побежал по цветам и травам в лес. Ћес опускалс€ в каменистый овраг. ¬ овраге сто€ла и ела баранчики јленка. ћит€ надбежал над обрыв и остановилс€. ќна снизу гл€дела на него удивленными глазами.

- „то ты тут делаешь? - спросил ћит€ негромко.

- ћаруську нашу с коровой ищу. ј что? - ответила она тоже негромко.

- „то ж, придешь, что ли?

- „то ж мне даром ходить? - сказала она.

-  то ж тебе сказал, что даром? - спросил ћит€ уже почти шепотом. - ќб этом не беспокойс€.

- ј когда? - спросила јленка.

- ƒа завтра... “ы когда можешь?

јленка подумала.

- я завтра пойду к матери овцу стричь, - сказала она, помолчав, осторожно огл€дыва€ лес на бугре за ћитей. - ¬ечером, как стемнеет, и приду. ј куда? Ќа гумно нельз€, зайдет кто-нибудь... ’очете, в салаш в лощине у вас в саду? “олько вы смотрите, не обманите, - даром € не согласна... Ёто вам не ћосква, - сказала она, засме€вшимис€ глазами гл€д€ на него снизу, - там, говор€т, бабы сами плот€т...

XXV

¬озвращались безобразно.

“рифон не осталс€ в долгу, поставил и с своей стороны бутылку, и староста так напилс€, что не сразу сел на дрожки, сперва упал на них, а испуганный жеребчик рванулс€ и чуть не ускакал один. Ќо ћит€ молчал, смотрел на старосту бесчувственно, ждал, пока он ус€детс€, терпеливо. —тароста оп€ть гнал с нелепой €ростью. ћит€ молчал, крепко держалс€, смотрел на вечернее небо, на пол€, быстро дрожавшие и прыгавшие перед ним. Ќад пол€ми к закату допевали свои кроткие песни жаворонки, на востоке, уже посиневшем к ночи, вспыхивали те дальние, мирные зарницы, которые ничего не обещают, кроме хорошей погоды. ћит€ понимал всю эту вечернюю прелесть, но теперь она была совсем чужой ему. ¬ мысл€х, в душе сто€ло одно: завтра вечером!

ƒома его ожидало известие, что получено письмо, подтверждающее, что јн€ и  ост€ будут завтра, с вечерним поездом. ќн ужаснулс€, - приедут, побегут вечером в сад, могут побежать к шалашу, в лощину... Ќо тотчас же вспомнил, что со станции их привезут не раньше дес€того часа, потом будут кормить, поить чаем...

- “ы поедешь встречать? - спросила ќльга ѕетровна.

ќн почувствовал, что бледнеет.

- Ќет, не думаю... ћне что-то не хочетс€... ƒа и сесть негде...

- Ќу, положим, ты бы мог верхом поехать...

- ƒа нет, не знаю... —обственно, зачем? —ейчас, по крайней мере, не хочетс€...

ќльга ѕетровна пристально посмотрела на него.

- “ы здоров?

- —овершенно, - сказал ћит€ почти грубо. - я только спать очень хочу...

» тотчас же ушел к себе, лег в темноте на диван и заснул, не раздева€сь.

Ќочью он услыхал отдаленную, медлительную музыку и увидал себ€ вис€щим над огромной, слабо освещенной пропастью. ќна все светлела и светлела, становилась все бездоннее, все золотистей, все €рче, все многолюднее, и уже совсем отчетливо, с несказанной грустью и нежностью, зазвучало и запело в ней: "∆ил, был в ‘уле добрый король..." ќн затрепетал от умилени€, повернулс€ на другой бок и оп€ть заснул.

XXVI

ƒень казалс€ бесконечным.

ћит€ как дерев€нный выходил к чаю, к обеду, потом оп€ть шел к себе и оп€ть ложилс€, брал с письменного стола уже давно вал€вшийс€ на нем том ѕисемского, читал, не понима€ ни слова, подолгу смотрел в потолок, слушал ровный, летний, атласный шум солнечного сада за окном... –аз он встал и пошел в библиотеку, чтобы переменить книгу. Ќо эта прелестна€ своей стариной, своим спокойствием, видом из одного окна на заветный клен, а из других на светлое западное небо комната так остро напомнила ему те весенние (теперь уж бесконечно далекие) дни, когда он сидел в ней, чита€ стихи в старых журналах, и показалась такой  атиной, что он повернулс€ и быстро пошел назад. "  черту! - подумал он с раздражением. -   черту весь этот поэтический трагизм любви!"

ќн с возмущением вспомнил свое намерение застрелитьс€, если не будет письма от  ати, и оп€ть лег и оп€ть вз€лс€ за ѕисемского. Ќо по-прежнему он ничего не понимал, чита€, а порою, гл€д€ в книгу и дума€ об јленке, весь начинал дрожать от все растущей дрожи в животе. » чем ближе подходил вечер, тем все чаще охватывала, била дрожь. √олоса и шаги по дому, голоса на дворе, - уже запр€гали тарантас на станцию, - все раздавалось так, как во врем€ болезни, когда лежишь один, а вокруг течет обычна€, буднична€ жизнь, равнодушна€ к тебе и потому чужда€, даже враждебна€. Ќаконец где-то крикнула ѕараша: "Ѕарын€, лошади готовы!" - послышалось сухое бормотание бубенчиков, потом топот копыт, шорох подкатывающего к крыльцу тарантаса... "јх, да когда же все это кончитс€!" - пробормотал ћит€ вне себ€ от нетерпени€, не двига€сь, но жадно слуша€ голос ќльги ѕетровны, отдававшей в лакейской последние приказани€. ¬друг бубенчики забормотали и, бормоча все слитнее под звуки покатившегос€ под гору экипажа, стали глохнуть...

Ѕыстро встав с места, ћит€ вышел в зал. ¬ зале было пусто и светло от €сного желтоватого заката. ¬о всем доме было пусто и как-то странно, страшно пусто! —о странным, как бы прощальным чувством ћит€ взгл€нул в пролет растворенных молчаливых комнат - в гостиную, в диванную, в библиотеку, в окно которой по-вечернему синел южный небосклон, зеленела живописна€ вершина клена и розовой точкой сто€л над ней јнтарес... ѕотом загл€нул в лакейскую, нет ли там ѕараши. ”бедившись, что и там пусто, он схватил с вешалки картуз, пробежал назад, в свою комнату, и выскочил в окно, далеко выкинув на цветник свои длинные ноги. Ќа цветнике он на мгновение замер, потом, согнувшись, перебежал в сад и тотчас же вильнул в глухую боковую аллею, густо заросшую кустами акации и сирени.

XXVII

–осы не было, не могли быть поэтому особенно слышны запахи вечернего сада. Ќо ћите, при всей бессознательности всех его действий в этот вечер, все же показалось, что он еще никогда в жизни, - за исключением, может быть, раннего детства, - не встречал такой силы и такого разнообрази€ запахов, как теперь. ¬се пахло - кусты акации, листь€ сирени, листь€ смородины, лопухи, чернобыльник, цветы, трава, земл€...

Ѕыстро сделав несколько шагов с жуткой мыслью: "ј вдруг она обманет, не придет?" - теперь казалось, что вс€ жизнь зависит от того, придет или не придет јленка, - уловив среди запахов растительности еще и запах вечернего дыма откуда-то с деревни, ћит€ еще раз остановилс€, обернулс€ на мгновение: вечерний жук медленно плыл и гудел где-то возле него, точно се€ тишину, успокоение и сумерки, но еще светло было от зари, охватившей полнеба своим ровным, долго не гаснущим светом первых летних зорь, а над крышей дома, кое-где видной из-за деревьев, высоко блестел в прозрачной небесной пустоте крутой и острый серпок только что народившегос€ мес€ца. ћит€ гл€нул на него, быстро и мелко перекрестилс€ под ложечкой и шагнул в кусты акации. јлле€ вела в лощину, но не к шалашу, - к нему надо было идти наискось, вз€ть левее. » ћит€, шагнув через кусты, побежал целиком, среди широко и низко распростертых ветвей, то нагиба€сь, то отстран€€ их от себ€. „ерез минуту он уже был на условленном месте.

ќн со страхом сунулс€ в шалаш, в его темноту, пахнущую сухой прелой соломой, зорко огл€нул его и почти с радостью убедилс€, что там еще никого нет. Ќо роковой миг близилс€, и он стал возле шалаша, весь преврат€сь в чуткость, в напр€женнейшее внимание. ¬есь день почти ни на минуту не оставл€ло его необыкновенное телесное возбуждение. “еперь оно достигло высшей силы. Ќо странно - как днем, так и теперь, оно было какое-то самосто€тельное, не проникало его всего, владело только телом, не захватыва€ души. —ердце, однако, билось страшно. ј кругом было так поразительно тихо, что он слышал только одно - это биение. Ѕеззвучно, неустанно вились, крутились м€гкие бесцветные мотыльки в ветв€х, в серой листве €блонь, разнообразно и узорно рисовавшихс€ на вечернем небе, и от этих мотыльков тишина казалась еще тише, точно мотыльки ворожили и завораживали ее. ¬друг где-то сзади него что-то хрустнуло - и звук этот как гром поразил его. ќн порывисто обернулс€, гл€нул меж деревьев по направлению к валу - и увидал, что под сучь€ми €блонь катитс€ на него что-то черное. Ќо еще не успел он сообразить, что это такое, как это темное, набежав на него, сделало какое-то широкое движение - и оказалось јленкой.

ќна откинула, сбросила с головы подол короткой юбки из черной самотканой шерсти, и он увидал ее испуганное и си€ющее улыбкой лицо. ќна была боса, в одной юбке и в простой суровой рубахе, заправленной в юбку. ѕод рубахой сто€ли ее девичьи груди. Ўироко вырезанный ворот открывал ее шею и часть плечей, а засученные выше локт€ рукава - округлые руки. » все в ней, от небольшой головки, покрытой желтым платочком, и до маленьких босых ног, женских и вместе с тем детских, было так хорошо, так ловко, так пленительно, что ћит€, видевший ее до сих пор только нар€женной, впервые увидавший ее во всей прелести этой простоты, внутренне ахнул.

- Ќу, скорее, что ли, - весело и воровски прошептала она и, огл€нувшись, нырнула в шалаш, в его пахучий сумрак.

“ам она приостановилась, а ћит€, стиснув зубы, чтобы удержать их стук, поспешил запустить руку в карман - ноги его были напр€жены, тверды, как железо, - и сунул ей в ладонь см€тую п€тирублевку. ќна быстро спр€тала ее за пазуху и села на землю. ћит€ сел возле нее и обн€л ее за шею, не зна€, что делать, - надо ли целовать или нет. «апах ее платка, волос, луковый запах всего ее тела, смешанный с запахом избы, дыма, - все было до головокружени€ хорошо, и ћит€ понимал, чувствовал это. » все-таки было все то же, что и раньше: страшна€ сила телесного желани€, не переход€ща€ в желание душевное, в блаженство, в восторг, в истому всего существа. ќна откинулась и легла навзничь. ќн лег р€дом, привалилс€ к ней, прот€нул руку. “ихо и нервно сме€сь, она поймала ее и пот€нула вниз.

- Ќикак нельз€, - сказала она не то в шутку, не то серьезно.

ќна отвела его руку и цепко держала ее своей маленькой рукой, глаза ее смотрели в треугольную раму шалаша на ветви €блонь, на уже потемневшее синее небо за этими ветв€ми и неподвижную красную точку јнтареса, еще одиноко сто€щую в нем. „то выражали эти глаза? „то надо было делать? ѕоцеловать в шею, в губы? ¬друг она поспешно сказала, бер€сь за свою короткую черную юбку:

- Ќу, скорей, что ли...

 огда они подн€лись, - ћит€ подн€лс€, совершенно пораженный разочарованием, - она, перекрыва€ платок, поправл€€ волосы, спросила оживленным шепотом, - уже как близкий человек, как любовница:

- ¬ы, говор€т, в —убботино ездили. “ам поп дешево порос€т продает. ѕравда ай нет? ¬ы не слыхали?

XXVIII

Ќа этой же неделе, в субботу, дождь, начавшийс€ еще в среду, ливший с утра и до вечера, лил как из ведра.

ќн то и дело припускал в этот день особенно бурно и мрачно.

» весь день ћит€ без устали ходил по саду и весь день так страшно плакал, что порой даже сам дивилс€ силе и обилию своих слез.

ѕараша искала его, кричала на дворе, в липовой аллее, звала обедать, потом чай пить - он не откликалс€.

Ѕыло холодно, пронзительно сыро, темно от туч; на их черноте густа€ зелень мокрого сада выдел€лась особенно густо, свежо и €рко. Ќалетавший от времени до времени ветер свергал с деревьев еще и другой ливень - целый поток брызг. Ќо ћит€ ничего не видел, ни на что не обращал внимани€. ≈го белый картуз обвис, стал темно-серый, студенческа€ куртка почернела, голенища были до колен в гр€зи. ¬есь облитый, весь насквозь промокший, без единой кровинки в лице, с заплаканными, безумными глазами, он был страшен.

ќн курил папиросу за папиросой, широко шагал по гр€зи аллей, а порой просто куда попало, целиком, по высокой мокрой траве среди €блонь и груш, натыка€сь на их кривые кор€вые сучь€, пестревшие серо-зеленым размокшим лишайником. ќн сидел на разбухших, почерневших скамейках, уходил в лощину, лежал на сырой соломе в шалаше, на том самом месте, где лежал с јленкой. ќт холода, от лед€ной сырости воздуха большие руки его посинели, губы стали лиловыми, смертельно бледное лицо с провалившими щеками прин€ло фиолетовый оттенок. ќн лежал на спине, положив нога на ногу, а руки под голову, дико уставившись в черную соломенную крышу, с которой падали крупные ржавые капли. ѕотом скулы его стискивались, брови начинали прыгать. ќн порывисто вскакивал, вытаскивал из кармана штанов уже сто раз прочитанное, испачканное и изм€тое письмо, полученное вчера поздно вечером, - привез землемер, по делу приехавший в усадьбу на несколько дней, - оп€ть, в сто первый раз, жадно пожирал его:

"ƒорогой ћит€, не поминайте лихом, забудьте, забудьте все, что было! я дурна€, € гадка€, испорченна€, € недостойна вас, но € безумно люблю искусство! я решилась, жребий брошен, € уезжаю - вы знаете с кем... ¬ы чуткий, вы умный, вы поймете мен€, умол€ю, не мучь себ€ и мен€! Ќе пиши мне ничего, это бесполезно!"

ƒойд€ до этого места, ћит€ комкал письмо и, уткнувшись лицом в мокрую солому, бешено стискива€ зубы, захлебывалс€ от рыданий. Ёто неча€нное ты, которое так страшно напоминало и даже как будто оп€ть восстанавливало их близость и заливало сердце нестерпимой нежностью, - это было выше человеческих сил! ј р€дом с этим ты - это твердое за€вление, что даже писать ей теперь бесполезно! ќ, да, да, он это знал; бесполезно! ¬се кончено и кончено навеки!

ѕеред вечером дождь, обрушившийс€ на сад с удес€теренной силой и с неожиданными ударами грома, погнал его наконец в дом. ћокрый с головы до ног, не попада€ зуб на зуб от лед€ной дрожи во всем теле, он выгл€нул из-под деревьев и, убедившись, что его никто не видит, пробежал под свое окно, снаружи приподн€л раму, - рама была старинна€, с подъемной половиной, - и, вскочив в комнату, запер дверь на ключ и бросилс€ на кровать.

» стало быстро темнеть. ƒождь шумел повсюду - и по крыше, и вокруг дома, и в саду. Ўум его был двойной, разный, - в саду один, возле дома, под непрерывное журчание и плеск желобов, ливших воду в лужи, - другой. » это создавало дл€ ћити, мгновенно впавшего в летаргическое оцепенение, необъ€снимую тревогу и вместе с жаром, которым пылали его ноздри, его дыхание, голова, погружало его точно в наркоз, создавало какой-то как будто другой мир, какое-то другое предвечернее врем€ в каком-то как будто чужом, другом доме, в котором было ужасное предчувствие чего-то.

ќн знал, он чувствовал, что он в своей комнате, уже почти темной от дожд€ и наступающего вечера, что там, в зале, за чайным столом, слышны голоса мамы, јни,  ости и землемера, но вместе с тем уже шел по какому-то чужому дому вслед за уходившей от него молодой н€нькой, и его охватывал необъ€снимый, все растущий ужас, смешанный, однако, с вожделением, с предчувствием близости кого-то с кем-то, близости, в которой было что-то противоестественно-омерзительное, но в которой он и сам как-то участвовал. „увствовалось же все это через посредство ребенка с большим белым лицом, которого, перегнувшись назад, несла на руках и укачивала молоденька€ н€нька. ћит€ спешил обогнать ее, обогнал и уже хотел загл€нуть ей в лицо, - не јленка ли это, - но неожиданно очутилс€ в сумрачной гимназической классной комнате с замазанными мелом стеклами. “а, что сто€ла в ней перед комодом, перед зеркалом, не могла его видеть, - он вдруг стал невидим. ќна была в шелковой желтой нижней юбке, плотно облегающей округлые бедра, в туфельках на высоких каблучках, в тонких ажурных черных чулках, сквозь которые просвечивало тело, и она, сладко робе€ и стыд€сь, знала, что сейчас будет. ќна уже успела спр€тать ребенка в €щик комода. ѕерекинув косу через плечо, она быстро заплетала ее и, кос€сь на дверь, гл€дела в зеркало, где отражалось ее припудренное личико, обнаженные плечи и млечно-голубые, с розовыми сосками, маленькие груди. ƒверь распахнулась - и, бодро и жутко огл€дыва€сь, вошел господин в смокинге, с бескровным бритым лицом, с черными и короткими курчавыми волосами. ќн вынул плоский золотой портсигар, стал разв€зно закуривать. ќна, доплета€ косу, робко смотрела на него, зна€ его цель, потом швырнула косу на плечо, подн€ла голые руки... ќн снисходительно обн€л ее за талию - и она охватила его шею, показыва€ свои темные подмышки, прильнула к нему, спр€тала лицо на его груди...

XXIX

» ћит€ очнулс€, весь в поту, с потр€сающе €сным сознанием, что он погиб, что в мире так чудовищно безнадежно и мрачно, как не может быть и в преисподней, за могилой. ¬ комнате была тьма, за окнами шумело и плескалось, и этот шум и плеск были нестерпимы (даже одним своим звуком) дл€ тела, сплошь дрожащего от озноба. ¬сего же нестерпимее и ужаснее была чудовищна€ противоестественность человеческого соити€, которое как будто и он только что разделил с бритым господином. »з залы были слышны голоса и смех. » они были ужасны и противоестественны своей отчужденностью от него, грубостью жизни, ее равнодушием, беспощадностью к нему...

-  ат€! - сказал он, сад€сь на кровати, сбрасыва€ с нее ноги. -  ат€, что же это такое! - сказал он вслух, совершенно уверенный, что она слышит его, что она здесь, что она молчит, не отзываетс€ только потому, что сама раздавлена, сама понимает непоправимый ужас всего того, что она наделала. јх, все равно,  ат€, - прошептал он горько и нежно, жела€ сказать, что он простит ей все, лишь бы она по-прежнему кинулась к нему, чтобы они вместе могли спастись, - спасти свою прекрасную любовь в том прекраснейшем весеннем мире, который еще так недавно был подобен раю. Ќо, прошептав: "јх, все равно,  ат€!" - он тотчас же пон€л, что нет, не все равно, что спасени€, возврата к тому дивному видению, что дано было ему когда-то в Ўаховском, на балконе, заросшем жасмином, уже нет, не может быть, и тихо заплакал от боли, раздирающей его грудь.

ќна, эта боль, была так сильна, так нестерпима, что, не дума€, что он делает, не сознава€, что из всего этого выйдет, страстно жела€ только одного - хоть на минуту избавитьс€ от нее и не попасть оп€ть в тот ужасный мир, где он провел весь день и где он только что был в самом ужасном и отвратном из всех земных снов, он нашарил и отодвинул €щик ночного столика, поймал холодный и т€желый ком револьвера и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил.