„истый понедельник

“емнел московский серый зимний день, холодно зажигалс€ газ в фонар€х, тепло освещались витрины магазинов - и разгоралась вечерн€€, освобождающа€с€ от дневных дел московска€ жизнь: гуще и бодрей неслись извозчичьи санки, т€желей гремели переполненные, ныр€ющие трамваи, - в сумраке уже видно было, как с шипением сыпались с проводов зеленые звезды - оживленнее спешили по снежным тротуарам мутно чернеющие прохожие...  аждый вечер мчал мен€ в этот час на выт€гивающемс€ рысаке мой кучер - от  расных ворот к храму ’риста —пасител€: она жила против него; каждый вечер € возил ее обедать в "ѕрагу", в "Ёрмитаж", в "ћетрополь", после обеда в театры, на концерты, а там к "яру", в "—трельну"... „ем все это должно кончитьс€, € не знал и старалс€ не думать, не додумывать: было бесполезно - так же, как говорить с ней об этом: она раз навсегда отвела разговоры о нашем будущем; она была загадочна, непон€тна дл€ мен€, странны были и наши с ней отношени€ - совсем близки мы все еще не были; и все это без конца держало мен€ в неразрешающемс€ напр€жении, в мучительном ожидании - и вместе с тем был € несказанно счастлив каждым часом, проведенным возле нее.

ќна зачем-то училась на курсах, довольно редко посещала их, но посещала. я как-то спросил: "«ачем?" ќна пожала плечом: "ј зачем все делаетс€ на свете? –азве мы понимаем что-нибудь в наших поступках?  роме того, мен€ интересует истори€..." ∆ила она одна, - вдовый отец ее, просвещенный человек знатного купеческого рода, жил на покое в “вери, что-то, как все такие купцы, собирал. ¬ доме против храма —пасител€ она снимала ради вида на ћоскву угловую квартиру на п€том этаже, всего две комнаты, но просторные и хорошо обставленные. ¬ первой много места занимал широкий турецкий диван, сто€ло дорогое пианино, на котором она все разучивала медленное, сомнамбулически прекрасное начало "Ћунной сонаты", только одно начало, - на пианино и на подзеркальнике цвели в граненых вазах нар€дные цветы, - по моему приказу ей доставл€ли каждую субботу свежие, - и когда € приезжал к ней в субботний вечер, она, лежа на диване, над которым зачем-то висел портрет босого “олстого, не спеша прот€гивала мне дл€ поцелу€ руку и рассе€нно говорила: "—пасибо за цветы..." я привозил ей коробки шоколаду, новые книги - √офманстал€, Ўницлера, “етмайера, ѕшибышевского, - и получал все то же "спасибо" и прот€нутую теплую руку, иногда приказание сесть возле дивана, не снима€ пальто. "Ќепон€тно почему, - говорила она в раздумье, глад€ мой бобровый воротник, - но, кажетс€, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату..." ѕохоже было на то, что ей ничто не нужно: ни цветы, ни книги, ни обеды, ни театры, ни ужины за городом, хот€ все-таки цветы были у нее любимые и нелюбимые, все книги, какие € ей привозил, она всегда прочитывала, шоколаду съедала за день целую коробку, за обедами и ужинами ела не меньше мен€, любила расстегаи с налимьей ухой, розовых р€бчиков в крепко прожаренной сметане, иногда говорила: "Ќе понимаю, как это не надоест люд€м всю жизнь, каждый день обедать, ужинать", - но сама и обедала и ужинала с московским пониманием дела. явной слабостью ее была только хороша€ одежда, бархат, шелка, дорогой мех...

ћы оба были богаты, здоровы, молоды и настолько хороши собой, что в ресторанах, на концертах нас провожали взгл€дами. я, будучи родом из ѕензенской губернии, был в ту пору красив почему-то южной, гор€чей красотой, был даже "неприлично красив", как сказал мне однажды один знаменитый актер, чудовищно толстый человек, великий обжора и умница. "„ерт вас знает, кто вы, сицилианец какой-то", - сказал он сонно; и характер был у мен€ южный, живой, посто€нно готовый к счастливой улыбке, к доброй шутке. ј у нее красота была кака€-то индийска€, персидска€: смугло-€нтарное лицо, великолепные и несколько зловещие в своей густой черноте волосы, м€гко блест€щие, как черный соболий мех, брови, черные, как бархатный уголь, глаза; пленительный бархатисто-пунцовыми губами рот оттенен был темным пушком; выезжа€, она чаще всего надевала гранатовое бархатное платье и такие же туфли с золотыми застежками (а на курсы ходила скромной курсисткой, завтракала за тридцать копеек в вегетарианской столовой на јрбате); и насколько € был склонен к болтливости, к простосердечной веселости, настолько она была чаще всего молчалива: все что-то думала, все как будто во что-то мысленно вникала; лежа на диване с книгой в руках, часто опускала ее и вопросительно гл€дела перед собой: € это видел, заезжа€ иногда к ней и днем, потому что каждый мес€ц она дн€ три-четыре совсем не выходила и не выезжала из дому, лежала и читала, заставл€€ и мен€ сесть в кресло возле дивана и молча читать.

- ¬ы ужасно болтливы и непоседливы, - говорила она, - дайте мне дочитать главу...

- ≈сли бы € не был болтлив и непоседлив, € никогда, может быть, не узнал бы вас, - отвечал €, напомина€ ей этим наше знакомство: как-то в декабре, попав в ’удожественный кружок на лекцию јндре€ Ѕелого, который пел ее, бега€ и танцу€ на эстраде, € так вертелс€ и хохотал, что она, случайно оказавша€с€ в кресле р€дом со мной и сперва с некоторым недоумением смотревша€ на мен€, тоже наконец рассме€лась, и € тотчас весело обратилс€ к ней.

- ¬се так, - говорила она, - но все-таки помолчите немного, почитайте что-нибудь, покурите...

- Ќе могу € молчать! Ќе представл€ете вы себе всю силу моей любви к вам! Ќе любите вы мен€!

- ѕредставл€ю. ј что до моей любви, то вы хорошо знаете, что, кроме отца и вас, у мен€ никого нет на свете. ¬о вс€ком случае, вы у мен€ первый и последний. ¬ам этого мало? Ќо довольно об этом. „итать при вас нельз€, давайте чай пить...

» € вставал, кип€тил воду в электрическом чайнике на столике за отвалом дивана, брал из ореховой горки, сто€вшей в углу за столиком, чашки, блюдечки, говор€, что придет в голову:

- ¬ы дочитали "ќгненного ангела"?

- ƒосмотрела. ƒо того высокопарно, что совестно читать.

- ј отчего вы вчера вдруг ушли с концерта Ўал€пина?

- Ќе в меру разудал был. » потом желтоволосую –усь € вообще не люблю.

- ¬се-то вам не нравитс€!

- ƒа, многое...

"—транна€ любовь!" - думал € и, пока закипала вода, сто€л, смотрел в окна. ¬ комнате пахло цветами, и она соедин€лась дл€ мен€ с их запахом; за одним окном низко лежала вдали огромна€ картина заречной снежно-сизой ћосквы; в другое, левее, была видна часть  ремл€, напротив, как-то не в меру близко, белела слишком нова€ громада ’риста —пасител€, в золотом куполе которого синеватыми п€тнами отражались галки, вечно вившиес€ вокруг него... "—транный город! - говорил € себе, дума€ об ќхотном р€де, об »верской, о ¬асилии Ѕлаженном. - ¬асилий Ѕлаженный - и —пас-на-Ѕору, италь€нские соборы - и что-то киргизское в остри€х башен на кремлевских стенах..."

ѕриезжа€ в сумерки, € иногда заставал ее на диване только в одном шелковом архалуке, отороченном соболем, - наследство моей астраханской бабушки, сказала она, - сидел возле нее в полутьме, не зажига€ огн€, и целовал ее руки, ноги, изумительное в своей гладкости тело... » она ничему не противилась, но все молча. я поминутно искал ее жаркие губы - она давала их, дыша уже порывисто, но все молча.  огда же чувствовала, что € больше не в силах владеть собой, отстран€ла мен€, садилась и, не повыша€ голоса, просила зажечь свет, потом уходила в спальню. я зажигал, садилс€ на верт€щийс€ табуретик возле пианино и постепенно приходил в себ€, остывал от гор€чего дурмана. „ерез четверть часа она выходила из спальни одета€, готова€ к выезду, спокойна€ и проста€, точно ничего и не было перед этим:

-  уда нынче? ¬ "ћетрополь", может быть?

» оп€ть весь вечер мы говорили о чем-нибудь постороннем. ¬скоре после нашего сближени€ она сказала мне, когда € заговорил о браке:

- Ќет, в жены € не гожусь. Ќе гожусь, не гожусь...

Ёто мен€ не обезнадежило. "“ам видно будет!" - сказал € себе в надежде на перемену ее решени€ со временем и больше не заговаривал о браке. Ќаша неполна€ близость казалась мне иногда невыносимой, но и тут - что оставалось мне, кроме надежды на врем€? ќднажды, сид€ возле нее в этой вечерней темноте и тишине, € схватилс€ за голову:

- Ќет, это выше моих сил! » зачем, почему надо так жестоко мучить мен€ и себ€!

ќна промолчала.

- ƒа, все-таки это не любовь, не любовь...

ќна ровно отозвалась из темноты:

- ћожет быть.  то же знает, что такое любовь?

- я, € знаю! - воскликнул €. - » буду ждать, когда и вы узнаете, что такое любовь, счастье!

- —частье, счастье... "—частье наше, дружок, как вода в бредне: т€нешь - надулось, а вытащишь - ничего нету".

- Ёто что?

- Ёто так ѕлатон  аратаев говорил ѕьеру.

я махнул рукой:

- јх, бог с ней, с этой восточной мудростью!

» оп€ть весь вечер говорил только о постороннем - о новой постановке ’удожественного театра, о новом рассказе јндреева... — мен€ оп€ть было довольно и того, что вот € сперва тесно сижу с ней в лет€щих и раскатывающихс€ санках, держа ее в гладком мехе шубки, потом вхожу с ней в людную залу ресторана под марш из "јиды", ем и пью р€дом с ней, слышу ее медленный голос, гл€жу на губы, которые целовал час тому назад, - да, целовал, говорил € себе, с восторженной благодарностью гл€д€ на них, на темный пушок над ними, на гранатовый бархат плать€, на скат плеч и овал грудей, обон€€ какой-то слегка пр€ный запах ее волос, дума€: "ћосква, јстрахань, ѕерси€, »нди€!" ¬ ресторанах за городом, к концу ужина, когда все шумней становилось кругом в табачном дыму, она, тоже кур€ и хмеле€, вела мен€ иногда в отдельный кабинет, просила позвать цыган, и они входили нарочито шумно. разв€зно: впереди хора, с гитарой на голубой ленте через плечо, старый цыган в казакине с галунами, с сизой мордой утопленника, с голой, как чугунный шар, головой, за ним цыганка-запевало с низким лбом под дегт€рной челкой... ќна слушала песни с томной, странной усмешкой... ¬ три, в четыре часа ночи € отвозил ее домой, на подъезде, закрыва€ от счасть€ глаза, целовал мокрый мех ее воротника и в каком-то восторженном отча€нии летел к  расным воротам. » завтра и послезавтра будет все то же, думал €, все та же мука и все то же счастье... Ќу что ж - все-таки счастье, великое счастье!

“ак прошел €нварь, февраль, пришла и прошла масленица. ¬ прощеное воскресенье она приказала мне приехать к ней в п€том часу вечера. я приехал, и она встретила мен€ уже одета€, в короткой каракулевой шубке, в каракулевой шл€пке, в черных фетровых ботиках.

- ¬се черное! - сказал €, вход€, как всегда, радостно.

√лаза се были ласковы и тихи.

- ¬едь завтра уже чистый понедельник, - ответила она, вынув из каракулевой муфты и дава€ мне руку в черной лайковой перчатке. - "√осподи владыко живота моего..." ’отите поехать в Ќоводевичий монастырь?

я удивилс€, но поспешил сказать:

- ’очу!

- „то ж все кабаки да кабаки, - прибавила она. - ¬от вчера утром € была на –огожском кладбище...

я удивилс€ еще больше:

- Ќа кладбище? «ачем? Ёто знаменитое раскольничье?

- ƒа, раскольничье. ƒопетровска€ –усь! ’оронили ихнего архиепископа. » вот представьте себе: гроб - дубова€ колода, как в древности, золота€ парча будто кована€, лик усопшего закрыт белым "воздухом", шитым крупной черной в€зью - красота и ужас. ј у гроба диаконы с рипидами и трикири€ми...

- ќткуда вы это знаете? –ипиды, трикирии!

- Ёто вы мен€ не знаете.

- Ќе знал, что вы так религиозны.

- Ёто не религиозность. я не знаю что... Ќо €, например, часто хожу по утрам или по вечерам, когда вы не таскаете мен€ по ресторанам, в кремлевские соборы, а вы даже и не подозреваете этого... “ак вот: диаконы - да какие! ѕересвет и ќсл€б€! » на двух клиросах два хора, тоже все ѕересветы: высокие, могучие, в длинных черных кафтанах, поют, переклика€сь. - то один хор, то другой, - и все в унисон, и не по нотам, а по "крюкам". ј могила была внутри выложена блест€щими еловыми ветв€ми, а на дворе мороз, солнце, слепит снег... ƒа нет, вы этого не понимаете! »дем...

¬ечер был мирный, солнечный, с инеем на деревь€х; на кирпично-кровавых стенах монастыр€ болтали в тишине галки, похожие на монашенок, куранты то и дело тонко и грустно играли на колокольне. —крип€ в тишине по снегу, мы вошли в ворота, пошли по снежным дорожкам по кладбищу, - солнце только что село, еще совсем было светло, дивно рисовались на золотой эмали заката серым кораллом сучь€ в инее, и таинственно теплились вокруг нас спокойными, грустными огоньками неугасимые лампадки, рассе€нные над могилами. я шел за ней, с умилением гл€дел на ее маленький след, на звездочки, которые оставл€ли на снегу новые черные ботики, - она вдруг обернулась, почувствовав это:

- ѕравда, как вы мен€ любите! - сказала она с тихим недоумением, покачав головой.

ћы посто€ли возле могил Ёртел€, „ехова. ƒержа руки в опущенной муфте, она долго гл€дела на чеховский могильный пам€тник, потом пожала плечом:

-  ака€ противна€ смесь сусального русского стил€ и ’удожественного театра!

—тало темнеть, морозило, мы медленно вышли из ворот, возле которых покорно сидел на козлах мой ‘едор.

- ѕоездим еще немножко, - сказала она, - потом поедем есть последние блины к ≈горову... “олько не шибко, ‘едор, - правда?

- —лушаю-с.

- √де-то на ќрдынке есть дом, где жил √рибоедов. ѕоедем его искать...

» мы зачем-то поехали на ќрдынку, долго ездили по каким-то переулкам в садах, были в √рибоедовском переулке; но кто ж мог указать нам, в каком доме жил √рибоедов, - прохожих не было ни души, да и кому из них мог быть нужен √рибоедов? ”же давно стемнело, розовели за деревь€ми в инее освещенные окна...

- “ут есть еще ћарфо-ћариинска€ обитель, - сказала она.

я засме€лс€:

- ќп€ть в обитель?

- Ќет, это € так...

¬ нижнем этаже в трактире ≈горова в ќхотном р€ду было полно лохматыми, толсто одетыми извозчиками, резавшими стопки блинов, залитых сверх меры маслом и сметаной, было парно, как в бане. ¬ верхних комнатах, тоже очень теплых, с низкими потолками, старозаветные купцы запивали огненные блины с зернистой икрой замороженным шампанским. ћы прошли во вторую комнату, где в углу, перед черной доской иконы богородицы троеручицы, горела лампадка, сели за длинный стол на черный кожаный диван... ѕушок на ее верхней губе был в инее, €нтарь щек слегка розовел, чернота райка совсем слилась с зрачком, - € не мог отвести восторженных глаз от ее лица. ј она говорила, вынима€ платочек из душистой муфты:

- ’орошо! ¬низу дикие мужики, а тут блины с шампанским и богородица троеручица. “ри руки! ¬едь это »нди€! ¬ы - барин, вы не можете понимать так, как €, всю эту ћоскву.

- ћогу, могу! - отвечал €. - » давайте закажем обед силен!

-  ак это "силен"?

- Ёто значит - сильный.  ак же вы не знаете? "–ече √юрги..."

-  ак хорошо! √юрги!

- ƒа, кн€зь ёрий ƒолгорукий. "–ече √юрги ко —в€тославу, кн€зю —еверскому: "ѕриди ко мне, брате, в ћоскову" и повеле устроить обед силен".

-  ак хорошо. » вот только в каких-нибудь северных монастыр€х осталась теперь эта –усь. ƒа еще в церковных песнопени€х. Ќедавно € ходила в «ачатьевский монастырь - вы представить себе не можете, до чего дивно поют там стихиры! ј в „удовом еще лучше. я прошлый год все ходила туда на —трастной. јх, как было хорошо! ¬езде лужи, воздух уж м€гкий, на душе как-то нежно, грустно и все врем€ это чувство родины, ее старины... ¬се двери в соборе открыты, весь день входит и выходит простой народ, весь день службы... ќх, уйду € куда-нибудь в монастырь, в какой-нибудь самый глухой, вологодский, в€тский!

я хотел сказать, что тогда и € уйду или зарежу кого-нибудь, чтобы мен€ загнали на —ахалин, закурил, забывшись от волнени€, но подошел половой в белых штанах и белой рубахе, подпо€санный малиновым жгутом, почтительно напомнил:

- »звините, господин, курить у нас нельз€...

» тотчас, с особой угодливостью, начал скороговоркой:

-   блинам что прикажете? ƒомашнего травничку? »корки, семушки?   ушице у нас херес на редкость хорош есть, а к наважке...

- » к наважке хересу, - прибавила она, раду€ мен€ доброй разговорчивостью, котора€ не покидала ее весь вечер. » € уже рассе€нно слушал, что она говорила дальше. ј она говорила с тихим светом в глазах:

- я русское летописное, русские сказани€ так люблю, что до тех пор перечитываю то, что особенно нравитс€, пока наизусть не заучу. "Ѕыл в русской земле город, названием ћуром, в нем же самодержствовал благоверный кн€зь, именем ѕавел. » вселил к жене его диавол летучего зме€ на блуд. » сей змей €вл€лс€ ей в естестве человеческом, зело прекрасном..."

я шут€ сделал страшные глаза:

- ќй, какой ужас!

ќна, не слуша€, продолжала:

- “ак испытывал ее бог. " огда же пришло врем€ ее благостной кончины, умолили бога сей кн€зь и кн€гин€ преставитьс€ им в един день. » сговорились быть погребенными в едином гробу. » велели вытесать в едином камне два гробных ложа. » облеклись, такожде единовременно, в монашеское оде€ние..."

» оп€ть мо€ рассе€нность сменилась удивлением и даже тревогой: что это с ней нынче?

» вот, в этот вечер, когда € отвез ее домой совсем не в обычное врем€, в одиннадцатом часу, она, прост€сь со мной на подъезде, вдруг задержала мен€, когда € уже садилс€ в сани:

- ѕогодите. «аезжайте ко мне завтра вечером не раньте дес€ти. «автра "капустник" ’удожественного театра.

- “ак что? - спросил €. - ¬ы хотите поехать на этот "капустник"?

- ƒа.

- Ќо вы же говорили, что не знаете ничего пошлее этих "капустников"!

- » теперь не знаю. » все-таки хочу поехать.

я мысленно покачал головой, - все причуды, московские причуды! - и бодро отозвалс€:

- ќл райт!

¬ дес€ть часов вечера на другой день, подн€вшись в лифте к ее двери, € отворил дверь своим ключиком и не сразу вошел из темной прихожей: за ней было необычно светло, все было зажжено, - люстры, кандел€бры по бокам зеркала и высока€ лампа под легким абажуром за изголовьем дивана, а пианино звучало началом "Ћунной сонаты" - все повыша€сь, звуча чем дальше, тем все томительнее, призывнее, в сомнамбулически-блаженной грусти. я захлопнул дверь прихожей, - звуки оборвались, послышалс€ шорох плать€. я вошел - она пр€мо и несколько театрально сто€ла возле пианино в черном бархатном платье, делавшем ее тоньше, блиста€ его нар€дностью, праздничным убором смольных волос, смуглой €нтарностыо обнаженных рук, плеч, нежного, полного начала грудей, сверканием алмазных сережек вдоль чуть припудренных щек, угольным бархатом глаз и бархатистым пурпуром губ; на висках полуколечками загибались к глазам черные лосн€щиес€ косички, придава€ ей вид восточной красавицы с лубочной картинки.

- ¬от если бы € была певица и пела на эстраде, - сказала она, гл€д€ на мое растер€нное лицо, - € бы отвечала на аплодисменты приветливой улыбкой и легкими поклонами вправо и влево, вверх и в партер, а сама бы незаметно, но заботливо отстран€ла ногой шлейф, чтобы не наступить на него...

Ќа "капустнике" она много курила и все прихлебывала шампанское, пристально смотрела на актеров, с бойкими выкриками и припевами изображавших нечто будто бы парижское, на большого —таниславского с белыми волосами и черными бров€ми и плотного ћосквина в пенсне на корытообразном лице, - оба с нарочитой серьезностью и старательностью, пада€ назад, выделывали под хохот публики отча€нный канкан.   нам подошел с бокалом в руке, бледный от хмел€, с крупным потом на лбу, на который свисал клок его белорусских волос,  ачалов, подн€л бокал и, с деланной мрачной жадностью гл€д€ на нее, сказал своим низким актерским голосом:

- ÷арь-девица, Ўамаханска€ царица, твое здоровье!

» она медленно улыбнулась и чокнулась с ним. ќн вз€л ее руку, пь€но припал к ней и чуть не свалилс€ с ног. —правилс€ и, сжав зубы, взгл€нул на мен€:

- ј это что за красавец? Ќенавижу.

ѕотом захрипела, засвистала и загремела, вприпрыжку затопала полькой шарманка - и к нам, скольз€, подлетел маленький, вечно куда-то спешащий и смеющийс€ —улержицкий, изогнулс€, изобража€ гостинодворскую галантность, поспешно пробормотал:

- ƒозвольте пригласить на полечку “ранблан...

» она, улыба€сь, подн€лась и, ловко, коротко притопыва€, сверка€ сережками, своей чернотой и обнаженными плечами и руками, пошла с ним среди столиков, провожаема€ восхищенными взгл€дами и рукоплескани€ми, меж тем как он, задрав голову, кричал козлом:

ѕойдем, пойдем поскорее

— тобой польку танцевать!

¬ третьем часу ночи она встала, прикрыв глаза.  огда мы оделись, посмотрела на мою бобровую шапку, погладила бобровый воротник и пошла к выходу, говор€ не то шут€, не то серьезно:

-  онечно, красив.  ачалов правду сказал... "«мей в естестве человеческом, зело прекрасном..."

ƒорогой молчала, клон€ голову от светлой лунной метели, летевшей навстречу. ѕолный мес€ц ныр€л в облаках над  ремлем, - "какой-то свет€щийс€ череп", - сказала она. Ќа —пасской башне часы били три, - еще сказала:

-  акой древний звук, что-то жест€ное и чугунное. » вот так же, тем же звуком било три часа ночи и в п€тнадцатом веке. » во ‘лоренции совсем такой же бой, он там напоминал мне ћоскву...

 огда ‘едор осадил у подъезда, безжизненно приказала:

- ќтпустите его...

ѕораженный, - никогда не позвол€ла она подниматьс€ к ней ночью, - € растер€нно сказал:

- ‘едор, € вернусь пешком...

» мы молча пот€нулись вверх в лифте, вошли в ночное тепло и тишину квартиры с постукивающими молоточками в калориферах. я сн€л с нее скользкую от снега шубку, она сбросила с волос на руки мне мокрую пуховую шаль и быстро прошла, шурша нижней шелковой юбкой, в спальню. я разделс€, вошел в первую комнату и с замирающим точно над пропастью сердцем сел на турецкий диван. —лышны были ее шаги за открытыми двер€ми освещенной спальни, то, как она, цепл€€сь за шпильки, через голову ст€нула с себ€ платье... я встал и подошел к двер€м: она, только в одних леб€жьих туфельках, сто€ла, спиной ко мне, перед трюмо, расчесыва€ черепаховым гребнем черные нити длинных, висевших вдоль лица волос.

- ¬от все говорил, что € мало о нем думаю, - сказала она, бросив гребень на подзеркальник, и, откидыва€ волосы на спину, повернулась ко мне: - Ќет, € думала...

Ќа рассвете € почувствовал ее движение. ќткрыл глаза - она в упор смотрела на мен€. я приподн€лс€ из тепла постели и ее тела, она склонилась ко мне, тихо и ровно говор€:

- Ќынче вечером € уезжаю в “верь. Ќадолго ли, один бог знает...

» прижалась своей щекой к моей, - € чувствовал, как моргает ее мокра€ ресница.

- я все напишу, как только приеду. ¬се напишу о будущем. ѕрости, оставь мен€ теперь, € очень устала...

» легла на подушку.

я осторожно оделс€, робко поцеловал ее в волосы и на цыпочках вышел на лестницу, уже светлеющую бледным светом. Ўел пешком по молодому липкому снегу, - метели уже не было, все было спокойно и уже далеко видно вдоль улиц, пахло и снегом и из пекарен. ƒошел до »верской, внутренность которой гор€чо пылала и си€ла целыми кострами свечей, стал в толпе старух и нищих на растоптанный снег на колени, сн€л шапку...  то-то потрогал мен€ за плечо - € посмотрел: кака€-то несчастнейша€ старушонка гл€дела на мен€, морщась от жалостных слез.

- ќх, не убивайс€, не убивайс€ так! √рех, грех!

ѕисьмо, полученное мною недели через две после того, было кратко ласкова€, но тверда€ просьба не ждать ее больше, не пытатьс€ искать, видеть: "¬ ћоскву не вернусь, пойду пока на послушание, потом, может быть, решусь на постриг... ѕусть бог даст сил не отвечать мне - бесполезно длить и увеличивать нашу муку..."

я исполнил ее просьбу. » долго пропадал по самым гр€зным кабакам, спивалс€, вс€чески опуска€сь все больше и больше. ѕотом стал понемногу оправл€тьс€ - равнодушно, безнадежно... ѕрошло почти два года с того чистого понедельника...

¬ четырнадцатом году, под Ќовый год, был такой же тихий, солнечный вечер, как тот, незабвенный. я вышел из дому, вз€л извозчика и поехал в  ремль. “ам зашел в пустой јрхангельский собор, долго сто€л, не мол€сь, в его сумраке, гл€д€ на слабое мерцанье старого золота иконостаса и надмогильных плит московских царей, - сто€л, точно ожида€ чего-то, в той особой тишине пустой церкви, когда боишьс€ вздохнуть в ней. ¬ыйд€ из собора, велел извозчику ехать на ќрдынку, шагом ездил, как тогда, по темным переулкам в садах с освещенными под ними окнами, поехал по √рибоедовскому переулку - и все плакал, плакал...

Ќа ќрдынке € остановил извозчика у ворот ћарфо-ћариинской обители: там во дворе чернели кареты, видны были раскрытые двери небольшой освещенной церкви, из дверей горестно и умиленно неслось пение девичьего хора. ћне почему-то захотелось непременно войти туда. ƒворник у ворот загородил мне дорогу, прос€ м€гко, умол€юще:

- Ќельз€, господин, нельз€!

-  ак нельз€? ¬ церковь нельз€?

- ћожно, господин, конечно, можно, только прошу вас за ради бога, не ходите, там сичас велика€ кн€гин€ ≈льзавет ‘едровна и великий кн€зь ћитрий ѕалыч...

я сунул ему рубль - он сокрушенно вздохнул и пропустил. Ќо только € вошел во двор, как из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, за ними, вс€ в белом, длинном, тонколика€, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высока€, медленно, истово идуща€ с опущенными глазами, с большой свечой в руке, велика€ кн€гин€; а за нею т€нулась така€ же бела€ вереница поющих, с огоньками свечек у лиц, инокинь или сестер, - уж не знаю, кто были они и куда шли. я почему-то очень внимательно смотрел на них. » вот одна из идущих посередине вдруг подн€ла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгл€д темных глаз в темноту, будто как раз на мен€... „то она могла видеть в темноте, как могла она почувствовать мое присутствие? я повернулс€ и тихо вышел из ворот.