Рейтинг@Mail.ru

Легенда и жизнь

В начале июня мадам Гужеедова стала делать прощальные визиты своим светским приятельницам.

Прежде всего отправилась к Коркиной, с которой так мило провела вместе прошлое лето в третьем Парголове.

– Ах, дорогая моя! – воскликнула Коркина. – Неужели же вы опять обречены на прозябание в этом моветонном Парголове! Как я вас жалею!

– Почему же непременно в Парголове? – обиделась Гужеедова. – Точно свет клином сошелся. Найдутся и другие места.

– Уж не за границу ли собрались? Хе-хе-хе!

– Почему ж бы мне и не поехать за границу?

– А на какие медные? Хе-хе-хе!

– Отчета в своих средствах, дорогая моя, я вам отдавать не намерена, – надменно отвечала Гужеедова. – И довольно бестактно с вашей стороны говорить таким тоном, тем более что киснуть в Парголове будете именно вы, а я поеду за границу.

– Куда же вы едете? – даже испугалась Коркина.

Гужеедова на минутку растерялась.

– Куда? Собственно говоря, я еще не... А впрочем, я еду в Берлин. Ну, да, в Берлин. Чего же тут удивительного? По-французски я говорю очаровательно...

– Да кто же с вами в Берлине по-французски говорить станет? Хе-хе-хе! В Берлине немцы живут.

– Я просто оговорилась. Я хотела сказать: Париж, а не Берлин. Я еду в Париж.

– В Париж – теперь, в такую жарищу?

– Пустяки. Париж именно теперь и хорош. Я обожаю Париж именно теперь.

– О вкусах не спорят. А я еду в Карлсбад.

– Да что вы? А как же Парголово-то?

– Далось вам это Парголово! Я и в прошлом году попала туда совершенно случайно. Мужу не дали отпуска. А вообще я каждое лето провожу в Карлсбаде. Там у нас чудная вилла! Ее так и называют: вилла русских аристократов.

– Это кто же аристократы-то? – с деланной наивностью спросила Гужеедова.

– Как кто? Мы! Я с мужем, моя сестра с мужем, сестра мужа с мужем и мадам Булкина.

Все это Гужеедову так горько обидело, что дольше сидеть она уже не могла.

– Прощайте, дорогая моя.

– Чего же вы так торопитесь? Посидим, поболтаем.

Гужеедовой, собственно говоря, очень хотелось сказать ей, что беседа с такой вруньей и хвастуньей не может доставить удовольствия даже самому грубому вкусу, но, вспомнив, что она – светская дама, отправляющаяся освежиться в Париж, сморщилась в самую утонченную улыбку и отвечала, картавя, как истинная парижанка:

– Ах, я так тороплюсь! Вы знаете, перед отъездом всегда так много дела: туалеты, визиты...

– Ах, я вас вполне понимаю, дорогая моя! – впала и Коркина в светский тон. – У меня тоже такая возня с модистками.

– Как жаль, что мы не встретимся за границей!

– Ах, да, ужасно жаль. Приезжайте, дорогая, к нам в Карлсбад, прямо на нашу виллу. Организуем пикники, поедем на Монблан... Я вам потом пришлю адрес. Так бы обрадовали!

– Мерси! Мерси! Непременно! Но, к сожалению, назад я собиралась ехать прямо через Испанию...

От Коркиной Гужеедова отправилась к Булкиной.

– Дорогая моя! Вот еду за границу...

– Да что вы! Ах, счастливица! Впрочем, я, вероятно тоже поеду.

– Куда?

– Конечно, в Рим. Вечный город! Красота! Чуткая душа, понимающая задачи искусства, должна каждый год ездить в Рим. Я и без того так виновата, что в прошлом году не собралась. Знаете, прямо поленилась.

– А Коркина собирается в Карлсбад.

– Ах, ненавижу эти курорты. Пыль, доктора, толкутся все на одном месте, как мухи на блюдечке. Тоска! Нет, я признаю только Вечный город.

– Я всегда в Париже останавливаюсь в самой лучшей гостинице. Ее так и называют: гостиница русских аристократов, – сказала Гужеедова и вдруг сразу почувствовала себя удовлетворенной, словно отомстила Коркиной.

– Ах, не верьте им, дорогая моя, – успокоила ее Булкина. – Эти французы такой продувной народ. Может быть, у них остановился когда-нибудь какой-нибудь русский генералишка из самых завалящих, а уж они сейчас рады раструбить по всему свету, что у них аристократическое общество. Хвастунишки французишки, ветрогонный народ.

Гужеедова, увидев, что ее не поняли, глубоко вздохнула и поникла головой. Тяжело быть непонятой близкими людьми!

Прошло недели три.

Солнце высоко поднялось над третьим Парголовым и палило прямо в спину мадам Гужеедовой, возвращавшейся с купанья.

Она уже свернула на боковую дорожку и поднималась по косогору к своей дачке, как вдруг ее поразил знакомый голос.

Она оглянулась и увидела разносчика с ягодами и около него даму. Лицо дамы было прикрыто зонтиком, но из-под зонтика раздавались очень знакомые звуки:

– Нет, милый мой! Этакой цены тебе никто не даст. Не уступишь – не надо. Куплю у другого.

И вдруг, опустив зонтик, дама обернулась.

Гужеедова тихо ахнула и даже присела от ужаса. Перед ней стояла Коркина.

"Боже мой! – думала Гужеедова. – А я не за границей! Какой срам! Какой позор!"

Но Коркина сама была страшно сконфужена. Сначала отвернулась и сделала вид, что не узнает Гужеедову, потом передумала и, заискивающе улыбаясь, стала подходить ближе.

– Дорогая моя! Как я рада, что вижу вас здесь! Вы знаете, я раздумала ехать в Карлсбад. Откровенно говоря, я совсем не верю в эти курорты. Какая там вода! Все вздор. Нарочно выдумали, чтобы русские деньги грабить. Сплошное мошенничество.

– Как я счастлива, что вы здесь, – оправилась Гужеедова. – Как мы заживем очаровательно. Вместо того чтобы тащиться в пыльном и душном вагоне, как приятно подышать нашим чудным северным воздухом. Вы знаете, одному человеку, заболевшему на чужбине, доктора прямо сказали: "Дорогой мой, вас может вылечить только воздух родины". А мы разве ценим воздух родины? Нам всякая дрянь дороже...

– Ну как я рада! Пойдемте, я вам покажу чудный вид. Вот здесь, около коровника.

– Тут? Да тут какое-то белье висит...

– Чье бы это могло быть? Посмотрите метку. А? Н. К.? Ну, это верно Куклиной. Бумажные кружева! Какая гадость! Нос задирает, говорит, что от арбуза у нее голова кружится, а сама крючком кружева вяжет для рубашек.

– Возмутительно! А где же пейзаж?

– Ах, пейзаж – вот сюда. Вот, посмотрите в щелочку забора. Ну, что?

– Гм... Да там что-то бурое...

– Бурое? Позвольте-ка... Ну да, конечно, это – корова. А вот когда она отойдет, то там бывает видно: береза и закат солнца. Феерично! А знаете, кого я вчера здесь встретила? Можете себе представить, – Булкину!

– Да что вы! А как же Рим-то?

– Хе-хе-хе! Трещала-трещала: "Вечный город, Вечный город", а сама радехонька, что хоть в Парголово-то попала! Хвастунья!

– Возмутительно! И к чему было сочинять? Ведь все равно все открылось.

– Удивительно пустая душа. Выделывает из себя аристократку. И непременно, куда мы, туда и она. Мы за границу, так и ей сейчас же надо.

– Подождите, кажется, корова отошла. Смотрите, смотрите, вот сюда, левее. Видите березу? Феерично!

– Ах, феерично! Только это, кажется, не береза, а баба.

– Господи, да никак это Булкина? Уйдем скорее!