Рейтинг@Mail.ru

Вещица

1

В Гадояде, в стране стеклянной, царствовал некогда могучий царь по имени Геген с царицею Марогой. Родила ему царица Марога шестерых сынов и таких красавцев – загляденье.

Славно царство Гегеново, не сосчитать богатств, золотой казны и скота и тучных нив.

Привольны поля – не окинет глаз.

Там пахали железной сохой до самого моря, вышина борозды – целая сажень. А лес что в небе дыра, нет деревца кривого в лесу. Завернулись золотые бережки по рекам и по светлым озерам.

Дивности исполнена стеклянная Гегенова страна. И было все поживу, подобру да поздорову: ели, пили, кручины над собой не ведали.

И вот в некое время, как снег на голову, нашло на царство страшное войско комариное, ввалилось войско в Гадояд, пошло потоптом: хочет, голодное, крови пососать.

Скликнул царь Геген своих бояр и дружину и всяких людей, ударил всей стеклянною силой и одолел войско комариное. Старого комара, комариного начальника, царя их, в темницу посадил заключенную, в глубокую яму.

И взмолился из темницы старый комар, говорит царю:

– Дай мне твоей крови пососать! Запечется тело твое, что еловая кора, погибнешь сам, и все твое царство погибнет. Дай мне твоей крови пососать!

Слыша такие слова и угрозы, разгневался царь, шлет палачей, велит казнить комара немилостиво.

И день казнят и другой казнят, – выломали руки, выломали ноги, порют грудь по живот, три дня казнят, не могут извести комара. На третьей вечерней заре извели комара, – погиб комар. На третьей вечерней заре из-за холодных гор показалась Ве?щица:

– Эй, Геген, ты выведи детей своих к холодным горам, зарежь детей, нацеди горячей крови их, помажь голову старому комару, эй, царь Геген!

Посмеялся царь словам Ве?щицы, устроил пир и пировал всю ночь.

А наутро не стало царских детей – шестерых сынов.

Схватился наутро царь, посылает в погоню гонцов. И вернулись гонцы, не вернули царских сынов.

2

Всякий день – на молоду и под полн, на перекрое и на исходе месяца показывалась Ве?щица из-за холодных гор.

И горе тому, на кого упадал ее глаз.

Она смыкала уздою уста, высасывала душу и оставляла одни глаза на немилый свет, на постылую землю.

И горе тому, кто отзывался на ее оклик.

Она входила, ложилась в сердце и щемила сердце неведомой тоской, недознаемой грустью, недосказанной кручиной, и тот кручинный с утра и до вечера кидма кидался из дверей в дверь, из ворот в ворота, из села до села – на погост в могилу.

И горе тому, кто в напущенном сне любился с нею.

Она бросалась в голову, в тыл, в лик, в очи, в уста, в сердце, в ум, в волю, в хотенье, во все тело и кровь, во все кости и жилы. И думать тому не задумать, спать не заспать, есть не заесть, пить не запить. Тот нигде пробыть уж не мог и мыкался всю свою жизнь, ровно червь в ореховом свище.

Стало все с толку сбиваться, настало лихолетье, задряхлело царство Гегеново, расползался Гадояд.

В коробах да амбарах завелись мертвые мыши, не рожалось младенцев, – подкатывала рожаницам порча под сердце и лежала там, как пирог.

Призывал царь колдунов.

Страшные колдуны водились в стеклянной стране, в Гадояде.

Знали колдуны порчи временные и вечные: временные, которые отговариваются заговором, и вечные, которые остаются до конца жизни. Знали колдуны, как занимать чертей. Они посылали чертей вить веревки из воды и песку, перегонять тучи из одной земли в другую, срывать горы, засыпать моря, дразнить слонов, которые поддерживают землю. И, зная много чар и заклятий, на такое не могли пойти – не могли колдуны осилить Ве?щицы, – вернуть царских сынов.

Ходил царь по указу колдунов пешком в Окаменелое царство ко Скат-горе, ел там царь пену с заклятых гробов, силы набирался богатырской, да только попусту.

Всякой ночью – на молоду и под полн, на перекрое и на исходе месяца укладывала Ве?щица тело свое под ступу и летала бесхвостой сорокой, спускалась в трубы, похищала детей из утробы, а на их место оставляла головню либо голик или краюшку.

Разведет огонек на шестке, там дите и сожрет.

И, до зари налетавшись бесхвостой сорокой, на заре надевала Ве?щица тело и за зарю до белого дня плескалась в море, пела свои вещие песни.

Кто Ве?щицу слышал, навеки становился негодным.

3

Сидел царь с царицею в золотом Гадоядском дворце на двойных запорах, за крепкими стенами да глубоким, вострыми торчами утыканным, рвом. Ночи не спали – не со?билось – горькую думу думали. Они тужили о потерянных сынах своих да молили Богу, чтоб дал им Господь еще дите последнее – наследника всему царству стеклянному.

И услышал Господь молитву царскую, исполнил царскую просьбу: в одну из ночей понесла царица Марога.

Не успел царь от радости опомниться, не успел пир отпраздновать, не допил турий рог сладкого вина, как из-за холодных гор показалась Ве?щица.

– Эй, царь Геген, ты выведи живьем к холодным горам царицу твою, эй, царь Геген!

Помертвел царь Геген, невмочь опомниться.

А над дворцом, напырщив перья, красный Птичищ каркал черным граем.

Собрались тут бояре, дружина и всяких людей многое множество. И решили бояре, дружина и люди поналечь всею силой, а не дать в обиду страну – поправиться с Ве?щицей.

И в одну ночь построена была среди поля башня из мрамора. Оковали ее гвоздием железным, залили оловом. Ни снаружи, ни изнутри невозможно проникнуть в башню.

В мраморной башне затворилась царица одна с своей старою нянькой. Старуха ходила за печками, закрывала печки с молитвой и плотно, чтобы, как ненароком, не залетел в трубу нечистый дух злой Ве?щицы.

И все шло хорошо, лучше и не надо в страшное лихолетье.

4

Когда пришло время Мароге, и родила Марога царевича, Сисиний, родной брат Мароги, великий воин, побивший много побоищ, победитель Пора, царя индейского, возвращаясь в Гадояд, вздумал навестить сестру.

Ночью подъехал Сисиний к мраморной башне и просит пустить его.

Не хотела Марога пускать брата, боялась, не стряслось бы беды, но Сисиний повторял свою просьбу и молил царицу.

Бурная ночь была, всколыбалась сильная вода, сек дождь до кости, просвистывал ветер все уши, и молния, бреча, клевала землю.

И, когда отворились двери башни, поднялась из бури Ве?щица, вошла в горло коню, проникла с конем в башню, и в полночь похитила сына Мароги, – с царским сыном умчалась за холодные горы.

И не стало царевича.

Растужилась, раскручинилась царица Марога, плакала Марога, жаловалась на брата Сисиния. Крепкою тугой печалью ущемленное сердце проклинало. И сотряслась башня от вопля и проклятия.

А над башней, напырщив перья, красный Птичищ каркал черным граем.

5

Ужаснулись царь Геген и воин Сисиний.

Сев на коней своих, погнали они через пропасти за холодные горы.

Вот они гонят три зари без устали, – взмылены кони, не напоены. На третьей заре напал на Сисиния глубокий сон. И едут они врознь: Геген впереди, Сисиний за царем в глубоком сне.

Шагом проехали много длинных верст, стало уж солнце за лес заходить, стала туманами ночь заволакивать пустынный путь, и взбесился вдруг конь под царем, бьет копытом, дрожит, нейдет, и чем дальше, тем бешенее.

И видит царь сквозь туманы старую старуху на болоте, бултыхается старуха, молит о спасении.

Ударил Геген коня, направил прямо на болото, хвать старуху – и вытащил.

А старуха и говорит:

– Я не старуха, я смерть, прощайся с кем хочешь.

И стал Геген просить и молить Смерть пощадить его.

– Было у меня царство и обилье всего, жил я, не тужил, все прахом пошло. Было у меня шесть сыновей, и в одну ночь погибли все, народился последний сын – царству моему стеклянному наследник, не стало царевича…

Не приняла Смерть моленья пустынного, ничего царю не ответила.

Слез царь с коня, стал перед конем на колени. И конь на колени стал. Хотел царь с конем проститься.

Тут надоело Смерти ждать, скосила она голову царю и, взвыв, пьяная от крови, пошла по болоту в поле-поляну, к шелому окатному, в свои костяные чертоги.

Проснулся Сисиний, кличет царя. А царь мертв, не может подать голоса. И царский конь в болоте по губы, не может выдраться.

Повздыхал Сисиний, помолился и, боднув коня, один поскакал в путь.

6

Путь полунощный – путь на девять зорь по трем тропам за холодные горы. Там, за холодными горами, под травою красной, белой и черной, под костями детей – бесное гнездо Ве?щицы.

Без отдыха проехал Сисиний на наступчивом верном коне три зари. И видит Сисиний, идет по пустыне Ве?щица. Она шла по пустыне, блеща огнем, длинные до пят волосы крыльями горели за ней, и от всего тела ее пыхало пламенем…

– Кто ты, откуда, и как имена твои? – крикнул Сисиний Дьяволу.

– Я крыло Сатанино, я Ве?щица, – и, захлебнув глазами Сисиния, прожгла его насквозь, так что все золото расплавилось на нем.

Тогда Сисиний, вздернув коня, схватил Ве?щицу за волосы и, сбив в мяч, стал колотить ее, и с каждым ударом давал ей по три тысячи ран, требуя выдать царских сынов.

– Я пожрала их, – воскликнула Ве?щица.

– Так изрыгни, проклятая.

– Ты изрыгни сперва на ладонь матерное молоко, которое сосал ты.

И, помолившись, Сисиний изрыгнул на ладонь матерное молоко, которое грудным сосал он.

Тогда, пораженная чудом, сдалась Ве?щица, – изрыгнула всех семерых царевичей.

Сказала Ве?щица Сисинию:

– Клянусь тебе, святый воин, кто напишет двенадцать с половиною имен моих и будет при себе носить, тот избавится от меня, и не войду я в дом того человека, ни к жене его, ни к детям его, пока будет стоять небо и земля во веки. Аминь. А имена мои суть: Мора, Ахоха, Авиза, Пладница, Лекта, Нерадостна, Смутница, Бесица, Преображеница, Изъядущая, Полобляющая, Негрызущая, Голяда.

1906