пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

¬олшебный ковер

јлександр »ванович  уприн, известный русский писатель, родилс€ в 1870 году в небогатой чиновничьей семье в городе Ќаровчате ѕензенской губернии. ƒетство и юность писател€ прошли в ћоскве, куда его мать приехала после смерти мужа. «атем он поступил на военную службу, где впервые и начал писать стихи и рассказы. ”же в рассказах из военного быта, например "ƒознание", про€вились некоторые черты, характерные дл€ последующего творчества  уприна: психологизм, реалистическое изображение быта; наметилс€ образ любимого геро€ - русского интеллигента, выходца из демократической среды, человека гуманного, совестливого, но нередко ранимого жизненными противоречи€ми.

¬ 1894 году  уприн оставил военную службу, переехал в  иев и стал профессиональным литератором. ¬ газетах "∆изнь и искусство", " иевское слово", " иевл€нин" публикуютс€ его рассказы, очерки, стихи, репортерские заметки, фельетоны, судебные отчеты, литературные и театральные рецензии. –анние рассказы писател€, частично вошедшие в первый сборник "ћиниатюры", представл€ли собой психологические этюды, посв€щенные темам любви, смерти, дружбы.

Ѕольшое вли€ние на творчество  уприна оказала его поездка в ѕолесье, под впечатлением которой  уприн написал такие рассказы, как "Ћесна€ глушь", "ќборотень", известную повесть "ќлес€", в которой впервые сильно зазвучала тема большой любви, столь характерна€ дл€ последующего творчества писател€.  уприн был знаком с „еховым, √орьким, “олстым, оказавшими вли€ние на его творчество.

»менно в это врем€ он написал наиболее значительное свое произведение - роман "ѕоединок", созданный на биографической основе и содержащий суровую критику русского военного сослови€, изолированности русского офицерства от жизни и общественной борьбы.

јлександр »ванович  уприн - один из последних представителей критического реализма в русской литературе, сильного главным образом беспощадным разоблачением буржуазного общества.

ƒл€  уприна-психолога характерен интерес к "р€довой", "интимной", "бытовой", часто встречающейс€ групповой, свойственной многим психологии (например, в рассказе " ак все молодые люди определенного возраста")...

”мер писатель в 1938 году в Ћенинграде.

∆изнелюбие  уприна, его гуманизм, богатство €зыка, пластичность, сила описаний, широта и разнообразие тематики, приверженность к теме чистой, торжествующей любви - все это привлекает к нему сердца многих читателей, делает его одним из самых попул€рных русских писателей. ѕубликуемый ниже рассказ - одно из лучших произведений  уприна в жанре фантастики.

 огда в доме накопитс€ много старого, ненужного мусора, то хоз€ева хорошо поступают, выбрасыва€ его вон: от него в комнатах тесно, гр€зно и некрасиво. Ќо есть люди невежественные или невнимательные, которые вместе с отслужившим ветхим хламом не щад€т и милых старинных вещей, обращаютс€ с ними грубо и небрежно, бессмысленно порт€т, и ломают их, а искалечив, расстаютс€ с ними равнодушно, без малейшего сожалени€.

»м и в голову не придет, что когда-то, лет сто или двести тому назад, над этими почтенными древност€ми трудились целыми годами, с любовью и терпением, прилежные мастера, вложившие в них очень много вкуса, знани€ и красоты, что из поколени€ в поколение сотни глаз смотрели на них с удовольствием и сотни рук прикасались к ним бережно и ласково, что в их причудливых старомодных оболочках точно еще сохранились незримо тончайшие частицы давно ушедших душ.

ѕопробуйте только, вгл€дитесь внимательно в эти наивные пам€тники старины: в резные растопыренные бабушкины кресла, дедовские бисерные чубуки с аметистовыми или €нтарными мундштуками, створчатые часы луковицей, нежно отзванивающие четверти и часы, если нажать пуговку; крошечные портреты, тонко нарисованные на слоновой кости; пузатенькие шкафчики, разделанные черепахой и перламутром, с выдвижной подставкой дл€ писани€ и со множеством €щичков, простых и секретных; прозрачные чайные чашки, на которых густа€ красна€ позолота и наивна€ ручна€ живопись до сих пор блещут свежо и €рко; резные и чеканные табакерки, еще не утратившие внутри слабого аромата табака и фиалки; первобытные, красного дерева, клавикорды, перламутровые клавиши которых жалобно дребезжат под пальцем; книги прошлых веков в толстых тисненных золотом переплетах из сафь€на, из тел€чьей или свиной кожи. ѕригл€дитесь к ним долго и почтительно, и они расскажут вам такие чудесные, затейливые, веселые и страшные истории прежних лет, каких не придумают теперешние сочинители. ƒл€ этого надо только научитьс€ понимать и ценить их.

ƒа, кроме того, разве все мы не знаем еще со времен раннего нашего детства, что в давнишние годы встречались иногда, переход€ из рук в руки, особенные, замечательные предметы, обладавшие самыми удивительными чудесными свойствами.  то поручитс€ за то, что все они так-таки совсем, навсегда ушли, исчезли из человеческой жизни? –азве мы слышали о том, кака€ дальнейша€ и окончательна€ судьба постигла все эти сундукисамолеты, семимильные сапоги, шацки-невидимки, волшебные палочки, магические кольца? ѕочем знать, может быть, у вас в темном и пыльном чулане никому неведомо вал€етс€ сплющенна€ и позеленевша€ лампа јладдина? ћожет быть, та тонка€ монета из вашей коллекции, на которой чеканка с обеих сторон стерлась гладко на нет, - это и есть знаменитый неразменный фармазонский рубль? “ри года тому назад вы потер€ли старенький, истертый губами и зубами свисток. “еперь вы совсем забыли о нем, но тогда - чего греха таить - ревели часа два подр€д. ѕочем знать - сумей вы в то врем€, хот€ бы неча€нно, свистнуть надлежащим способом, и перед вами, как из-под 309 земли, по€вилс€ бы целый взвод солдат со знаменами и пушкой.

Ќе подумайте, однако, что € хочу угощать вас сказками; вы, € знаю, вышли давно из того возраста, когда вер€т несбыточному. »стори€, котора€ сейчас будет рассказана, хот€ и не обходитс€ без волшебства, но тем не менее она насто€ща€, правдива€ истори€, что мог бы вам подтвердить и ее главный герой, если бы вы с ним познакомились. я думаю, что и до сей поры он жив и здоров.

–одилс€ он в ёжной јмерике, в Ѕразилии, в городе —антос.

–одители его, французские переселенцы, владевшие кофейной плантацией, были людьми состо€тельными и ничего не жалели, чтобы дать своему сыну хорошее образование, что, впрочем, и не было трудно, так как мальчик отличалс€ блест€щими способност€ми. ѕравда, чрезмерна€ живость характера и пылкое воображение несколько мешали ему в делах холодной и точной науки. „то же до воспитани€, то маленький ƒюмон занималс€ им сам по себе, по своему вкусу и усмотрению.   двенадцати годам он плавал с неутомимостью индейца, ловко управл€л парусом, ездил верхом, как гаучос, бестрепетно карабкалс€ верхом и пешком по горным тропинкам, над пропаст€ми, в туманной глубине которых шумели невидимые водопады. Ѕыл он также величайшим мастером в постройке и запускании самых воздушных змеев; в этом благородном искусстве нeт ему равного между сверстниками не только в Ѕразилии, но, пожалуй, и во всей јмерике, если не во всем свете. ќн умел придавать своим поднебесным игрушкам форму пар€щих острокрылых птиц и легких стрекоз, и когда они, полупрозрачные, блест€щие, едва видимые на солнце, т€нули мощными порывами из рук мальчика шнурок, его черные глаза, устремленные вверх, сверкали буйной радостью.

“ак он и рос, привольно и беспечно, закал€€ ежедневно свое гибкое тело всевозможными упражнени€ми, обогаща€ ум и взгл€д наблюдени€ми над роскошной тропической природой, не испытыва€ пока особенного влечени€ ни к какому искусству или ремеслу, кроме пускани€ змеев. Ќо на двенадцатом году его ожидала встреча с не совсем обыкновенным человеком, котора€ неча€нно толкнула его на совсем необыкновенный путь.

ќднажды вечером, когда он вернулс€ домой с рыбной ловли, таща на веревке св€зку только что пойманной рыбы, ему сказали, что в патио (внутренний тенистый двор, замен€ющий в испанско-бразильских постройках гостиную) находитс€ гость, известный ученый, профессор какого-то немецкого университета.

ќтдав свою рыбу на кухню, мальчик вошел в патио и учтиво поклонилс€ незнакомцу. Ёто был огромный, толстый человек с тоненьким женским голосом, в золотых очках, краснолицый, с мокрой блест€щей лысиной, которую он поминутно вытирал пунцовым шелковым платком. Ѕыстро блеснув стеклами очков на поклон мальчика, он продолжал, не остановившись даже на зап€той, начатый рассказ и с этой секунды бесповоротно пленил впечатлительную душу юного бразиль€нца.

ѕрофессор изъездил весь земной шар и, кажетс€, знал все земные €зыки, живые и мертвые, культурные и дикие. ќн только что приехал на пароходе из ћексики, где долгое врем€ изучал жизнь, нравы, обычаи и €зык вымирающего племени ацтеков, а теперь направл€лс€ внутрь страны дл€ такого же ознакомлени€ с полудикими ботокудами и совершенно дикими буграми, чтобы впоследствии завершить свою ученую поездку на крайнем юге јмерики наблюдени€ми над обитател€ми ќгненной «емли.

”ченые специалисты обыкновенно бывают самыми скучными, сухими, замкнутыми и надменными людьми на свете. Ётот ученейший профессор оказалс€ прекрасным и неожиданным исключением в их среде. ќн говорил охотно, живо, хот€, может быть, и чересчур громко и - главное - в высшей степени увлекательно. ќн обладал удивительной способностью заставить слушател€ видеть, слышать, чуть-чуть не ос€зать тот предмет или лицо, о котором идет речь. Ёто искусство не стоило ему никаких усилий: он не искал ни метких слов, ни удачных сравнений, они сами приходили к нему в голову и бежали с €зыка. Ћюбую вещь, любое €вление, о котором он говорил, он умел повернуть новой, неожиданной и €ркой стороной, иногда забавной, иногда трогательной, иногда ужасающей, но всегда глубокой и верной.

„ерез много лет молодой ƒюмон пробовал читать его замечательные книги: они оказались т€желыми и скучными даже дл€ специалистов.

ѕрофессор привез с собой из ≈вропы веские рекомендательные письма, и ƒюмон-старший охотно предложил ему в своем доме самое широкое гостеприимство на все те дес€ть или двенадцать дней, которые тот рассчитывал пробыть в г. —антосе.

«а это врем€ знаменитый ученый и юный пускатель змеев, к удивлению всех окружающих, сошлись в самой тесной и крепкой дружбе. — утра до вечера они были неразлучны, бродили вместе по городу и его окрестност€м, купались, ловили рыбу, мастерили новый, чудовищной величины змей, катались на парусной лодке. ¬ характере профессора сохранилось странным образом много детской живости, а ƒюмон-младший €вл€лс€ дл€ него самым внимательным в мире слушателем. Ѕеседы их нередко бывали очень серьезны, хот€ и облекались в острозанимательные формы. Ѕольшей частью они начинались с какого-нибудь необыкновенного предмета, из тех, которыми всегда были полны карманы профессора. “ак, например, однажды он извлек из своего бумажника какой-то плоский, неправильной формы - кусочек не то камн€, не то издели€ из папье-маше вершка в три длиною, с одной стороны серо-желтый, а с другой разрисованный в виде ровных полос и ромбов €ркими и густыми красками зеленой и красной. ѕрот€гива€ эту вещицу мальчику, он спросил: ќпределите, мой молодой друг, что это такое?

- Ёто? - спросил ƒюмон, верт€ в руках странный предмет. - я думаю...  амень? Ўтукатурка? –аскрашенна€ известка?

- ј происхождение?

- Ќ-не знаю... Ёто что-то, мне кажетс€, не южноамериканское и даже, пожалуй, не европейское.  ак чудесно раскрашено! „то же это?

- Ёто, мой молодой друг, не что иное, как пропитанный цементом толстый слой полотна. ј раскрашен он был три с половиной тыс€чи лет тому назад, чтобы служить облицовкой стен дл€ гробницы одного из египетских фараонов... »м€ его...

«а именем фараона последовало описание его личности, его двора и царствовани€, а затем в волшебном рассказе развернулась, как достоверна€ истори€ вчерашнего дн€, величественна€ и мудра€ жизнь ƒревнего ≈гипта, с его войнами, религией, домашним бытом, наукою и искусствами. “очно так же профессор доставал из своих бездонных карманов какую-нибудь глин€ную древнюю буро-зеленую безделушку - ручку от вазы, обломок серьги, кусочек браслета, и всегда он заставл€л ее быть живой и красноречивой рассказчицей о старых-престарых временах, лицах и событи€х. ƒл€ мальчика эти незабвенные часы и эти вдохновенные беседы остались навсегда самым серьезным и самым пышным воспоминанием детства.

Ќо дни бежали атрашно быстро. Ќаступил последний вечер; завтра ранним утром профессору надлежало ехать на пароходе в ћонтевидео. ƒрузь€ - старый и юный - сидели в чисто выбеленной комнатке младшего ƒюмона; одна ее стена была красна от света пылавшей зари, друга€ - голубела в тени; из открытого окна лилс€ сладкий аромат апельсинных деревьев, которые заполн€ли весь сад бронзовым золотом своих плодов и нежною белизною цветов, так как эти деревь€ цветут и плодонос€т одновременно. ќба друга были молчаливы и немного грустны, немного разочарованы. »м не удалс€ сегодн€ один весьма интересный дл€ обоих план. ѕрофессор обещал упросить родителей мальчика, чтобы они отпустили его в путешествие на ѕаранагву и  орепшбу, но мадам ƒюмон и слышать об этом не захотела. ќна в испуге замахала руками: желта€ лихорадка, дикие быки и €гуары в пампасах, ночлеги на голой земле, брод€чие разбойничьи племена... нет, нет, господин профессор, это вы зате€ли не подумавши...

√лаза профессора, никогда не оставл€вшие наблюдени€, медленно блуждали по темному потолку, по голубым и розовым стенам, потом опустились к полу. ¬друг он воскликнул с удивлением: -  акой странный у вас ковер. ƒавно ли он у вас и откуда?

- ѕраво, € не знаю, - ответил равнодушно мальчик. -  ажетс€, он еще от дедушки моего папы. ≈го давно хотели выбросить, но он мне почему-то нравитс€, и € попросил оставить его у мен€. ќн ужасно старый. ѕосмотрите, в некоторых местах протерс€ насквозь.

- Ќо обратите внимание, - возразил восторженно профессор, - он, правда, износилс€ до дыр, однако совсем не утратил первоначальной прелести красок. ќни только см€гчились от времени и стали оттого еще благороднее. ѕозвольте-ка погл€деть мне его поближе к свету.

 овер был небольшой, аршина в два с половиной в длину и два в ширину. ћальчик легко подн€л его с полу и, перевесив один конец на подоконник, спустил другой через спинку бамбукового стула. ѕрофессор сверх очков водрузил на нос золотое пенсне.

- –асположение цветов, окраска и орнамент, несомненно, индийского стил€, - говорил он, низко склон€€сь над ковром. - Ёто замечательно старый и, несомненно, редчайший по красоте экземпл€р. я бы сказал, что он кашемирского происхождени€. ѕерсидский узор мельче, однообразнее и не так смел. јга! «десь еще имеетс€ что-то вроде марки или нет... Ёто скорее именной знак... а может быть... ѕодождите-ка...  ака€-то пар€ща€ птица, не то орел, не то коршун. ѕод ним черта с завитушкой... ѕосох? ∆езл? —кипетр?.. ≈ще ниже буквы... ѕредставьте себе, арабские буквы!

- Ќеужели арабские? - спросил, оживл€€сь, мальчик.

- Ќесомненно, арабские... —транно... Ќа кашемирском ковре не может быть этой арабской в€зи. Ќа персидском-да. Ќеужели € ошибс€? ќчень жаль, что здесь, на самом интересном месте, дыра. я могу прочитать €сно только одно слово. ќно произноситс€ по-арабски - "тар" или "тара", что в переводе значит - лечу, лететь... »зумительный ковер... поразительный!.. я совсем не удивилс€ бы, если бы мне сказали, что ему лет триста... Ќет, даже четыреста, даже п€тьсот... ¬осхитительна€ вещь!

Ќа это мальчик сказал с легким поклоном:

- ≈сли он вам действительно нравитс€, то позвольте его считать вашим. ¬ы мне этим сделаете большое удовольствие. я сейчас прикажу завернуть его, и затем как вам угодно? ¬озьмете ли вы его с собой, или € пошлю его вам домой в ≈вропу.

- Ќет, нет, этого совсем не нужно, - вскричал профессор.

» затем, выпр€мившись и сн€в пенсне, он залилс€ громким визгливым смехом.

- ќчень, очень благодарен, но вы с этой редкостью никогда не расставайтесь. „ерт возьми! ј что, если это тот самый волшебный, летающий ковер из "“ыс€чи и одной ночи", на котором когда-то прогуливалс€ принц √уссейн, а р€дом с ним сидели принц јли со своей чудесной подзорной трубкой и принц јхмед с целебным €блоком? Ѕерегите это сокровище! ѕодумайте ковер-самолет! “ара! Ћечу!

- Ќу вот... сказки... вы шутите, - прот€нул мальчик, немного задетый тем, что ему напомнили о его детском возрасте.

ѕрофессор сразу сделалс€ серьезным.

- Ќе пренебрегайте сказкой, мой молодой друг, не отворачивайтесь от нее, :- сказал он торжественно. - ¬едь вы и сами переживаете теперь упоительнейшую из сказок. ƒаже не сказку, а, пожалуй, только конец ее. ј насто€ща€ сказка была лет п€ть тому назад, в вашем золотом детстве, где все вокруг вас было си€ющим чудом, игрой драгоценных камней на солнце, пением небесных птиц и райским благоуханием. “огда с вами говорили звери и ангелы и вашего голоса слушались горы, воды и небо... - ќн шумно вздохнул. - ј все-таки мне непон€тно, как это попали арабские буквы на индийский ковер? »ли арабский джинн, заказыва€ его кашемирскому художнику, сам нарисовал пальцем на песке магические знаки: птицу, жезл и волшебное слово?..

ѕрофессор уехал к диким южным племенам, и мальчик точно осиротел. Ќо, к счастью, в этом возрасте огорчени€ если и не менее остры, чем у взрослых, зато они гораздо короче: иначе бы ни у одного человека не было самого дорогого в жизни - детства. ѕрошло врем€, уменьшилась горечь разлуки, а там и самый образ толстого, тонкоголосого ученого стал бледнеть и уходить вдаль, и с каждым днем угасал блеск его си€ющей лысины, пока не померк окончательно.

«ато старый ковер сделалс€ любимой вещью мальчика. ќн как будто бы приобрел в его глазах новую, глубокую, таинственную красоту с тех пор, как ученый коснулс€ его своими всезнающими пальцами. » часто по вечерам сидел на нем маленький ƒюмон с поджатыми под себ€ по-турецки ногами и гл€дел на закатное небо, на голубизне которого раскачивались апельсинные деревь€ с их жесткими, темными, блест€щими листь€ми, пронизанными оранжевыми шарами плодов и осыпанными белым кружевом цветов.

Ќезаметно дл€ себ€ он впадал постепенно в ту тихую полосу рассе€нности и мечтательности, которую неизбежно переживают в его возрасте самые жизнерадостные и буйные мальчуганы.

Ќо вот что однажды случилось.

ћальчик по своему объжновению сидел на ковре, поджав ноги. ”казательным пальцем он машинально обводил прихотливый узор арабских букв и, слегка покачива€сь взад и вперед, напевал слабым печальным голоском на свой собственный мотив вс€кие слова, какие только приходили ему в голову:

ћаленький мой коврик,

¬олшебный старый ковер,

“аинственный, могучий ковер,

—оздание страшного джинна,

“ара-тара-тар.

јх, лети, лети, мой ковер,

“ара-тара-тар.

¬ысоко к небу, над облаками,

¬ысоко над землей.

“ара-тара-тар.

ѕусть орел машет крыль€ми,

ѕусть расстелетс€ ковер по воздуху,

–уко€тью мне будет жезл;

ѕодниму ее - полечу кверху,

ќпущу - полечу книзу,

Ќаклонюсь направо - полечу вправо,

Ќаклонюсь налево - полечу влево,

“ара-тара-тар.

Ћюди внизу маленькие,

 ак муравьи,

ƒома внизу маленькие,

 ак игрушки,

ј € один в воздухе,

“ара-тар.

Ћечу на волшебном ковре,

“ара-тара-тар.

» он не очень удивилс€, когда черное изображение пар€щей птицы вдруг пошевелилось. ѕравое крыло, дрогнув, стало опускатьс€ вниз, между тем как левое подымалось вверх, и птица сделала полный оборот вокруг своей продольной оси, сначала медленно, затем другой оборот несколько быстрее, потом еще, и еще, и еще, и завертелась бесцветным, жужжащим, дрожащим кругом. ћежду тем оба конца ковра плавно сжались и расправились в виде двух твердых перепончатых крыльев, а в руке у мальчика очутилась гладка€ руко€тка рычага. ќн слегка пот€нул ее к себе, и мгновенно расступились, раста€ли стены комнаты, веселый ветер бурно пахнул в лицо, и полетел волшебный ковер в опь€н€ющем блаженном стремительном скольжении вперед и вверх к голубому, пламенеющему небу.

ћгновение, другое - и весь город оказалс€ глубоко внизу, под ногами, очень странный с высоты, плоский и маленький.

» теперь было удивительно то, что ковер уже не летел, а сто€л неподвижно в воздухе, а внизу навстречу ему бежали улицы, площади, сады и окрестности; они проскальзывали далеко внизу, под ковром, и торопливо убегали назад, назад. ¬етер бил пр€мо в глаза. ћонотонно жужжала верт€ща€с€ птица. Ћегок и послушен был руль в гордой руке. „уть заметное движение руко€тки вперед - и ковер, вздрагива€, устремл€лс€ вниз, а дальн€€ окрестность горой начинала расти вверх из-под него; движение назад - и все впереди застилось поднимавшимс€ вверх обрезом ковра. —тоило едва-едва перегнуть туловище налево, как волшебный ковер, грациозно склон€€сь в ту же сторону, описывал плавную кривую налево; направо - направо. » все это несложное управление покорной птицей было так просто, так ловко и точно, что его можно было сравнить только с удовольствием плавать в спокойной и слегка прохладной воде.

Ќо вот уже город давно осталс€ позади. Ѕыстро мелькнули под ковром пестрые, полосатые заплаты огородов, темные курчавые четырехугольники кофейных плантаций, белые ниточки извилистых дорог, синие ленточки рек. “еперь направо возвышались величественные гр€ды мохнатых сизых гор, поросших густым лесом, а налево лежала, в извилистых очертани€х берегов, плоска€ желта€, голуба€ бухта, а в ней крошечные белые и темные мошки парусные суда и пароходы, а еще дальше густо синело и спокойной стеной подымалось кверху море, упира€сь в легкое, €сное розово-синее небо.

"“уда!   горам!" - сказал про себ€ ƒюмон.

 овер так резко накренилс€ правым боком, дела€ крутой поворот, что у мальчика сердце точно погрузилось на мгновение в лед€ную воду, когда он случайно загл€нул вниз, в открывшуюс€ внезапно сбоку страшную глубину. Ќо это чувство тотчас же прошло у него, как только ковер выправилс€. “еперь горы шли навстречу ƒюмону, выраста€ вверх и раздвига€сь вширь с каждой секундой, и странно было видеть, как они на глазах подвижно мен€ли свои очертани€. —реди их темных густых масс стали видны отдельные скалы, обрывы, расщелины, холмы, круглые зеленые пол€нки, тонкие серебр€ные нити водопадов.

ћожно было наконец различить верхушки деревьев.

"¬ыше! ≈ще выше!" - говорил мальчик, отдава€сь упоению быстрого лета. Ќа один миг его обдало холодным и сырым туманом, когда ковер пронизал насквозь малое облако, зацепившеес€ за гребень горы, и быстрым победным летом взмыло выше всей горной цепи над пустынным безграничным плоскогорьем, которое зеленой покатой равниной простиралось к западу.

—олнце, скрытое раньше громадами гор, радостно бросило в лицо ƒюмону свои золотые, смеющиес€, ласковые стрелы.

ќн до тех пор подымалс€ над горной цепью, пока она не осела глубоко вниз, не расплющилась и не обратилась в плоскость, как и весь круг горизонта, похожий теперь на ровную географическую карту. “огда ƒюмон повернул к югу, к океану, который в своей неописуемой величавой красоте уходил в беспредельную, необъ€тную даль.

» скоро никого и ничего не стало, - не стало на всем свете; было только: вверху светло-голубое небо, внизу - черно-синий океан, а посредине - между ними - очарованный, опь€ненный буйным веселым ветром мальчик. ƒаже и его не было, то есть не было его тела, а была только душа, охваченна€ молчаливым и блаженным восторгом, воистину неземным восторгом, потому что ни на одном €зыке никогда не найдетс€ слов дл€ того, чтобы его передать.

Ќо... где-то близко зала€ла собака... раздалось щелканье бича... загремели отвор€емые ворота... лошадь застучала копытами. ћальчик глубоко вздохнул. ќн по-прежнему сидел в своей белой комнате на ковре, и, как раньше, трепетали за окном ровным, гл€нцевитым блеском плотные листь€ апельсинных деревьев.

„то с ним было? —пал он или так всецело ушел в свои мечты, что позабыл на минуту о действительности? Ќа это € не могу ответить. Ёто - сказка.

- —казка? - спрос€т мен€. - ј где же приключени€? ¬стреча с великаном? ÷аревна в башне? ƒобра€ фе€? —амоцветные камень€? —частлива€ свадьба?

Ќа это € скромно возражу:

- ѕопросите когда-нибудь знакомого авиатора вз€ть вас с собою на полет (только раньше спросите разрешение у родителей и дайте доктору прослушать ваше сердце и легкие). » вы убедитесь, что все чудеса самой чудесной из сказок - пресна€ и ленива€ проза в сравнении с тем, что вы испытываете, свободно лет€ над землей.

“еперь последнее слово о ƒюмоне. ¬ конце дев€ностых годов дев€тнадцатого столети€ брать€ –айт, американцы, за€вили о своем первенстве в свободном полете на аппарате т€желее воздуха, продержавшись над землей в течение п€тидес€ти дев€ти секунд. Ќо право их на первенство сомнительно, так как они, в сущности, не летали, а скользили, планировали, подобно брошенному из окна третьего этажа картонному листу. ѕервый насто€щий полет, мы думаем, совершил все-таки несколько мес€цев спуст€ —антос ƒюмон, очертивший на своем аэроплане "Demoiselle" из€щную восьмерку между двум€ парижскими вершинами - башней Ёйфел€ и собором ѕарижской богоматери.

Ќадо сказать, что к этому времени он окончательно забыл о волшебном ковре с арабской надписью и о своем сказочном полете. Ќо есть, однако, в этом удивительном аппарате, в человеческом мозгу, какие-то таинственные кладовые, в которых, независимо от нашей воли и желани€, хранитс€ бережно все, что мы когда-либо видели, слышали, читали, думали или чувствовали все равно, было ли это во сне, в грезах или на€ву.

» вот, когда —антос ƒюмон, закончив свою блест€щую воздушную задачу, повернул аппарат и стал возвращатьс€ обратно, к ангарам, то его осенила странна€, тревожна€ впрочем, очень многим знакома€ мысль: "Ќо ведь все это было со мною когда-то!.. ƒавным, давным-давно. Ќо когда?"

1919 г.