пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ѕопрыгунь€-стрекоза

ћы жили тогда в –€занской губернии, в ста двадцати верстах от ближайшей станции железной дороги и в двадцати п€ти верстах от большого торгового села “умы. Ђ“ума железна€, а люди в ней каменныеї,†Ц так местные жители сами про себ€ говорили. ∆или мы в старом, заброшенном имении, где в 1812 году был построен пленными французами огромный дерев€нный дом с колоннами и ими же был разбит громадный липовый парк в подражание ¬ерсалю.

ѕредставьте себе наше комическое положение: в нашем распор€жении двадцать три комнаты, но из них отапливаетс€ только одна, да и то так плохо, что в ней к утру замерзает вода и створки дверей покрываютс€ инеем. ѕочта приходит то раз в неделю, то раз в два мес€ца, и привозит ее случайный мужичонка за пазухой своего зипуна, мокрого от снега, с размазанными адресами и со следами любознательности почтового чиновника. ¬округ нас столетний бор, где вод€тс€ медведи и откуда среди бела дн€ голодные волки забегают в окрестные села таскать зазевавшихс€ собачонок. ћестное население говорит не пон€тным дл€ нас певучим, цокающим и гокающим €зыком и смотрит на нас исподлобь€, пристально, угрюмо и бесцеремонно. ќно убеждено твердо, что лес принадлежит богу и мужику, а управл€ющий имением немец-менонит из —арепты, опустившийс€ и разленившийс€ от бездействи€, только и знает, что ходит каждый день в лес отнимать топоры у мужиков-лесокрадов.   нашим услугам прекрасна€ французска€ библиотека XVIII столети€, но весь ее чудесный эльзевир обглодан мышами. ј старинна€ портретна€ галере€ в двухсветной зале, погибша€ от сырости, плесени и дыма, скоробилась, почернела и потрескалась.

ѕредставьте себе соседнюю деревню, всю занесенную снегом, представьте себе еще неизбежного в русской деревне дурачка —ережу, который ходит зимой почти голым, попа, который под праздник не играет в преферанс и пишет доносы, деревенского старосту Ц глупого, хитрого человека, дипломата и попрошайку, говор€щего на ужасном Ђстоличномї €зыке. ≈сли вы все это себе представите, то вы, конечно, поймете, что мы дошли до скуки, до одурени€. Ќас уже больше не увлекали ни облавы на медведей, ни охота с гончими на зайцев, ни стрельба из пистолетов в цель, через три комнаты, на рассто€нии двадцати п€ти шагов, ни писание по вечерам совместных юмористических стихов. ѕризнатьс€, мы перессорились между собою.

ƒа и то сказать: если бы нас спросили каждого поочередно, зачем мы приехали сюда, то, кажетс€, ни один не ответил бы на этот вопрос. я в то врем€ занималс€ живописью. ¬алериан јлександрович писал символические стихи, а ¬аська увлекалс€ ¬агнером и играл призыв “ристана к »зольде на старых, разбитых, с пожелтевшими клавишами, клавикордах.

  –ождеству деревн€ вдруг оживилась. Ќа “ристенке, в Ѕородине, в Ѕрылине, Ўустове, Ќикифоровском, в  озлах мужики начали варить пиво, то самое густое, т€желое пиво, от которого чугунеет лицо и руки делаютс€ как лубки. ћежду кресть€нами, несмотр€ на преддверие праздника, было настолько много пь€ных, что в ƒ€гилеве сын проломил своему отцу голову, вырвав с этой целью ст€г из забора, а в  руглицах опилс€ до смерти какой-то древний старик. –ождество невольно увлекло нас. ѕервый визит мы сделали на ѕопиху: к попу и псаломщику, потом забрели ни с того, ни с сего к церковному сторожу јндрею, потом к двум сельским учительницам, а потом все пошло очень легко: от учительниц мы попали к доктору в “уму, потом к волостному писарю, где нас ожидал целый банкет, затем к ур€днику, к хромоногому фельдшеру, потом к местному кулаку, ¬асилию ≈горову, который скупал со всей окрестности шкуры, холст, зерно, лес, кнуты, лукошки и веретена. » пошло и поехало!..

Ќужно признатьс€, что мы чувствовали себ€ немного неловко. ћы никак не могли войти в темп этой жизни, котора€ усто€лась в течение множества лет. Ќесмотр€ на нашу внешнюю разв€зность, мы все-таки были людьми с другой планеты. ¬ыходило так, что мы наших соседей рассматривали в микроскоп, а они нас Ц в телескоп. ѕравда, мы делали попытки притворитьс€ своими людьми,†Ц этакими веселыми малыми в русском стиле.  огда у псаломщика девица сорока лет, јнна »гнатьевна, с мозолистыми руками, которыми она обыкновенно сама запр€гала шоколадного мерина и возила на салазках бадью с водой, которую сама же выт€гивала обледенелой веревкой из вонючего колодца,†Ц когда она вдруг на вечеринке делала стыдливый вид, потупл€ла глаза, разводила руки и пела:

ќндрей Ќиколаевич,

ƒоступаем, доступаем мы до вас,

Ѕеспокоить хочем вас, хочем вас.

Ѕеспокой прошу, покорно приношу, Ц

 ого любишь, того выбери,

«а собою поведи, поведи,

ћолодой назови, назови Ц

тогда мы храбро целовали ее в самые губы, несмотр€ на ее притворное сопротивление и кокетливый визг, что, конечно, полагалось по обычаю. ѕосле этих насильственных поцелуйчиков мы все становились в круг: четверо отпускных семинаристов, псаломщик, экономка из соседнего имени€, две сельские учительницы, ур€дник в штатской форме, дь€кон, местный фельдшер и мы Ц три эстета, искавшие в то врем€ аристократической, изысканной красоты в звуках, словах и красках. —тара€сь держать себ€ возможно лучше, мы кружились в общем хороводе налево и направо при общем реве и топоте, в то врем€ как герой, распор€дитель танцев и местный лев семинарист ¬оздвиженский носилс€ по всей комнате, выделыва€ балетные па и щелка€ над головой пальцами.

 ак во городе королевна, королевна,

ѕо-загороду королевич, королевич,

ћолодой сын-короличек гул€е,

ќн гул€е,

ќн невесту себе выгл€дае, выгл€дае, Ц

Ќе мо€ ли расхороша€ гул€е, там гул€е,

«олотой перстень восси€е, восси€е.

ѕотом вдруг хоровод останавливалс€, и все начинали петь уже несколько в другом, торжественном тоне:

–астворились королевские ворота,

 ороль королевне поклонилс€,

 оролевна ему еще ниже.

» тут фельдшер и псаломщица выступали друг против друга и низко клан€лись друг другу, а хор продолжал:

“ы подвиньс€, сударчик, поближе,

ѕрижмись ко груди потеснее,

ѕоцелуй, поцелуй понежнее.

Ќаконец мы попали в министерскую тумскую школу. Ётого нельз€ было избежать: раньше там было около п€тнадцати репетиций, на которых детей дрессировали, как ученых собак, и, кажетс€, особенно имели при этом в виду нас, петербургских гостей. ћы пошли. ≈лка сразу разожглась благодар€ пороховому шнуру. „то касаетс€ программы, то € знал ее заранее наизустьЕ Ђя из лесу вышел, был сильный мороз. √л€жу, поднимаетс€ медленно в гору лошадка, везуща€ хворосту воз.†Ц ј кой те годочек?†Ц Ўестой миновалї. ’от€ надо сказать, что крошечный шестилетний мужичонка в огромной шапке из собачьего меха и в отцовских кожаных рукавицах об одном пальце Ц насто€щий прирожденный артист Ц был очарователен со своей важной серьезностью и сиплым баском.

ќстальное, нужно сказать, было очень гнусно сделано. ¬ таком ложном народном духе.

ћне давно знакомы эти обычные номера: Ђƒемь€нова ухаї в лицах, почему-то малорусские песни с исковерканным донельз€ произношением, какие-то стишки слащавого дамского рукодели€, которые были исполнены хором: Ђ¬от рождественска€ елка, днесь сегодн€ собрались, вот ѕетрушка, вот лошадка, вот и целый паровозї. ”читель, маленький, чахоточный человек, в длинном сюртуке и крахмаленном белье, одетом, очевидно, только на этот случай, то играл на скрипке, то дирижировал смычком, то задавал тон до-ми-соль-ми и врем€ от времени стукал смычком по головам мальчишек.

ћестный попечитель училища, нотариус из заштатного городка, от умилени€ жевал губами и высовывал толстый, точно у попуга€, короткий €зык, потому что вс€ эта дрессировка была сделана в его честь.

Ќаконец учитель подошел к самому лучшему номеру своей программы. ƒо сих пор мы сме€лись, но тут нам пришлось почти заплакать. ¬ышла вперед маленька€ девочка, лет двенадцати-тринадцати, дочь стражника, кстати, очень похожа€ на него лошадиным профилем и, конечно, перва€ ученица в училище, и начала:

ѕопрыгунь€-стрекоза лето красное пропела,

ќгл€нутьс€ не успела, как зима катит в глаза.

Ђ умушка, мне странно это,†Ц рассудительно заговорил шершавый мальчишка в отцовских валенках, так лет семи.†Ц ј работала ль ты в лето?ї

Ђƒо того ль, голубчик, было в м€гких муравах у насЕї Ц ответила дочка стражника.

» вот тут-то и сказалось прославленное русское гостеприимство.

—трекоза отвечает: Ђя все пелаї.

» тут учитель  апитоныч взмахнул одновременно скрипкой и смычком,†Ц о, это был эффект, давно подготовленный!†Ц и вдруг таинственным полушепотом весь хор начал петь:

“ы все пела, это Ц дело,

“ак поди же попл€ши,

“ак поди же, так поди же,

“ак поди же попл€ши.

ћне вовсе не трудно сознатьс€ в том, что в это врем€ у мен€ волосы стали дыбом, как стекл€нные трубки, и мне казалось, что глаза этой детворы и глаза всех набившихс€ битком в школу мужиков и баб устремлены только на мен€, и даже больше,†Ц что глаза полутораста миллионов гл€д€т на мен€, точно повтор€€ эту прокл€тую фразу: Ђ“ы все пела, это Ц дело, так поди же попл€ши. “ак поди же попл€шиї.

Ќе знаю, как долго т€нулось это монотонное, журчащее и в то же врем€ какое-то зловещее и €звительное причитание. Ќо помню €сно, что в те минуты т€жела€, печальна€ и страшна€ мысль точно разверзлась в моем уме. Ђ¬от,†Ц думал €,†Ц стоим мы, мала€ кучка интеллигентов, лицом к лицу с неисчислимым, самым загадочным, великим и угнетенным народом на свете. „то св€зывает нас с ним? Ќичто. Ќи €зык, ни вера, ни труд, ни искусство. Ќаша поэзи€ Ц смешна ему, нелепа и непон€тна, как ребенку. Ќаша утонченна€ живопись Ц дл€ него бесполезна€ и неразборчива€ пачкотн€. Ќаше богоискательство и богостроительство Ц сплошна€ блажь дл€ него, верующего одинаково св€то и в ѕараскеву-ѕ€тницу и в лешего с баешником, который водитс€ в бане. Ќаша музыка кажетс€ ему скучным шумом. Ќаша наука недостаточна ему. Ќаш сложный труд смешон и жалок ему, так мудро, терпеливо и просто оплодотвор€ющему жесткое лоно природы. ƒа. ¬ страшный день ответа что мы скажем этому ребенку и зверю, мудрецу и животному, этому многомиллионному великану? Ќичего. —кажем с тоской: Дя все пелаУ. » он ответит нам с коварной мужицкой улыбкой: Д“ак поди же попл€шиУЕ

я не знаю также, как это пон€ли мои товарищи, но из министерского училища мы вышли молча, не обмен€вшись впечатлени€ми.

„ерез три дн€ мы разъехались, и до сих пор между нами холодные отношени€. ¬ышло так, как будто бы невинными устами этих сопливых мальчишек и девчонок нам произнесли самый т€желый, бесповоротный смертный приговор. » когда € ехал обратно от стоешника »вана јлександровича  араулова до √орели и от √орели до  озлов и от  озлов до «иньтабров и дальше по железной дороге, мен€ все врем€ преследовал этот иронический, как будто бы злой, напев: Ђ“ак поди же попл€шиї.

“олько один бог знает судьбы русского народаЕ Ќу, что же, если нужно будет, попл€шем!

я ехал целую ночь до станции.

Ќа голых, обледенелых ветв€х березы сидели звезды, как будто бы сам бог внимательной рукой украсил деревь€. я думал о том, что это красиво, но уже никак не мог, как и теперь не могу, отделатьс€ от мысли: Ђ“ак поди же попл€шиїЕ