пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

ѕо заказу

»ль€ ѕлатонович јрефьев, фельетонист распространенной газеты, ходит по своему кабинету,Ц от угла кожаного дивана до этажерки с бюстом сурового Ўопенгауэра, задевает руками и ногами за спинки стульев и сердитс€. — ним случилось то, что называетс€ у игроков метким словечком: Ђзаколодилої. ”же больше часа ломает он голову и не может выжать из нее ни одной живой строчки, а на приготовленной дл€ писани€ бумаге красуютс€: солдат, сто€щий около полосатой будки, лошадина€ морда в профиль с удивленным человеческим глазом и несколько кошек, нарисованных с одного почерка.

јрефьев Ц старый газетный волк. Ќе только юные поэты и почтенные сочинительницы дамских повестей, но и Ђнаши молодые, подающие надежды беллетристыї не без волнени€ пробегают четверговые номера Ђ–усской почтыї, в которых »ль€ ѕлатонович, под псевдонимом Ђграфа јльмавивыї, производит еженедельное избиение литературных младенцев. Ќо эти кровавые расправы не составл€ют его специальности. ќн одинаково легко пишет о золотой валюте и о символистах, о торговле с  итаем и о земских начальниках, о новой драме, о марксистах, о бирже, о тюрьмах, об артезианских колодцах Ц словом, обо всем, что он слышит в воздухе своим тонким, профессиональным чутьем. ќн раньше всех схватывает на лету, ловит за хвост ту тему, котора€ еще не сделалась сегодн€, но сделаетс€ завтра всеобщей злобой дн€, и тотчас же перед его умом, изощренным в сарказме и гиперболе, вырастают с привычной резкостью смешные, темные и уродливые стороны €влени€.

ƒо сих пор »ль€ ѕлатонович не знал никаких технических трудностей своего ремесла. ≈му достаточно было только заинтересоватьс€ и овладеть идеей. ќн садилс€ к столу уверенный, что слова придут сами собой, и они на самом деле приходили к нему, живые, интересные, хлесткие и остроумные, вылива€сь без единой помарки четкими, красивыми строчками на бумагу. ќн даже никогда не перечитывал своих фельетонов, прежде чем отослать их с типографским мальчиком в редакцию.

» вот сегодн€ случилось что-то непон€тное. ќдин видный литературный кружок предприн€л в пользу детской санатории издание литературного альманаха. ѕригласили участвовать и јрефьева, причем с надлежащей, очень лестной почтительностью дали ему пон€ть, что от него ждут Ђчего-нибудь такого, знаете ли, потеплее, что хорошенько расшевелило бы читател€їЕ јрефьев охотно дал согласие, потом, по обыкновению, забыл о нем, и, наконец, вчера, когда ему деликатно напомнили, что из-за его рассказа задержали печатание книги на два дн€, он сделал и последний промах, обещав самым положительным образом прислать рукопись никак не позже сегодн€шнего вечера.

¬ернувшись в семь часов вечера домой, он, как и всегда, аккуратно зажег лампу с подвижным металлическим рефлектором, поставил ее по левую руку от себ€, положил перед собою наискось десть линованной бумаги, даже обмакнул перо в чернильницу Ц и вдруг с удивлением почувствовал, что ему не о чем писать. ƒело другого рода, если бы предсто€ло написать €довитый зажигательный фельетон. “ем более что и темы подвертываютс€ самые ходкие. ¬от, например, лежит перед јрефьевым последн€€ книжка ЂЋитературного приложени€ї, где Ђнаш молодой талантливый поэтї с апломбом выдает за свое произведение стихи “ютчева, известные публике еще по хрестомати€м. Ќе менее заманчив отчет о благотворительном спектакле, устроенном в пользу сирот севастопольских инвалидов, причем чистый сбор выразилс€ в сумме три рубл€ семь копеек, а на извозчиков дл€ господ любителей и на угощение их Ђчаемї потрачено более трехсот рублей. Ќо, к сожалению, в обеих темах нет ничего такого, что могло бы расшевелить читател€ и раскрыть его карман в пользу слабогрудых реб€тишек.

ј между тем »ль€ ѕлатонович чувствует, что в его душе зашевелилс€ черв€чок профессионального самолюби€.  ак? Ќеужели он, јрефьев, не в состо€нии написать простого пасхального рассказа, в то врем€ когда самый захудалый репортер, заведующий обыкновенно бешеными собаками и буйными извозчиками, уже, наверно, успел стащить в редакцию, пользу€сь привилеги€ми, существующими дл€ праздничных произведений, какого-нибудь внезапно раска€вшегос€ ростовщика или старуху, Ђмирно засыпающую вечным сном под радостный звон колоколовї. Ќеужели, привыкнув в продолжение стольких лет вызывать в читателе насмешливые и злобные настроени€, он потер€л навсегда способность затрагивать в его сердце чувства милосерди€, нежности и тихой радости? Ќеужели его талант специализировалс€, утратил самое драгоценное качество Ц разносторонность?

јрефьев продолжает свою нервную беготню от угла дивана до бюста великого скептика, а насмешливый ум, как будто нарочно, дразнит его, подсказыва€ ему шаблонные фразы из Ђдамских повестейї, над которыми он так Ђохотно и беспощадно глумилс€ в четверговых фельетонахї. Ђќн подошел к окну, прижалс€ пылающим лицом к холодному стеклу, по которому, точно слезы, струились дождевые каплиї.Ц Ђ н€зь металс€ взад и вперед по своему роскошно убранному кабинету, что всегда служило у него признаком дурного настроени€ї.Ц ЂЅыл тихий майский вечер. —олнце садилось, озар€€ своим пурпуровым светом окрестностьїЕ

Ц†’орошо было бы написать рассказ сплошь из таких милых фразочек,†Ц соблазн€ет »лью ѕлатоновича стара€ привычка смотреть на все с юмористической стороны.Ц ƒа. “ак бы и начать: ЂЌа башне св. —тефана глухо пробило полночь. »з-за угла невзрачной лачуги показалс€ незнакомец высокого роста. Ћицо его было закутано широким плащом. Ўл€па с пером и длинна€ шпага на боку доказывали его благородное происхождениеї.

Ќо јрефьев гонит от себ€ эту предательскую мысль и оп€ть принимаетс€ метатьс€ взад и вперед по своему роскошно убранному кабинету.

Ц†ѕодожди. –азберемс€ в этой задаче постепенно,Ц говорит он сам с собою.Ц ¬о-первых, дл€ того чтобы взволновать и умилить читател€, надо самому над чем-нибудь взволноватьс€ и умилитьс€. Ќужно пролить ту самую слезу, которую в дамских повест€х проливают, свалива€ ее на слитком крепкий табак, старые полковники по окончании чувствительного рассказа. Ђ¬ комнате воцарилась гробова€ тишина. —тарый полковник окончил рассказ и почему-то слишком долго выколачивал о решетку камина свою трубку, отвернувшись от слушателей. Ќаконец он выпр€милс€ и, отира€ глаза, сказал дрожащим голосом: Д„ерт побери!  акой, однако, у вас крепкий табак, ротмистр!У Ц Дј что же сталось с несчастной «аирой?У Ц решилась спросить, после долгого молчани€, дама с палевой розой в волосах. Дќна умерла!У Ц глухо ответил старый полковникї.

Ц†„ерт!  ака€ чепуха лезет в голову!†Ц бранитс€ вслух јрефьев и сердито толкает ногой подвернувшийс€ стул.Ц ¬едь этак выходит, что € похож на того анекдотического попуга€, который не умел ничего говорить, кроме скверных слов. Ќет, будем последовательны и разберем спокойно, на какие сюжеты самый большой праздничный спрос. Ќу-с, раньше всего, конечно, легкомысленна€ жена, возвращающа€с€ к покинутому мужу с первым ударом колокола. Ђ–евольвер выпал из его рук и с грохотом покатилс€ по полу. ќн широко размахнул свои объ€ти€, она упала к нему на грудь, и их уста слились в долгом, долгом поцелуеЕї ќдним словом, долой легкомысленную даму!..

«атем следует солдат, сто€щий в пасхальную ночь на часах. Ђ ака€-то черна€ тень промелькнула на белом фоне тюремной стены, €рко освещенной луной. „асовой быстро, привычной рукой взвел курок и прицелилс€. Ќо в эту минуту в воздухе торжественно-гулко разлилс€ первый звук благовеста, и ружье медленно опустилось внизЕ √лубокий вздох облегчени€ вырвалс€ из взволнованной грудиї и так далее и так далее. ’ороша€ истори€, стара€, верна€, испытанна€Е ћимо!..

„то же еще?.. Ќедурно тоже заморозить на улице нищую девочку, гл€д€щую в €рко освещенные окна богатого дома. Ђ—нег медленно падал м€гкими пушистыми хлопь€ми, засыпа€ неподвижную фигуру ребенка, на лице которого застыла блаженна€ улыбкаї. ¬прочем, это из рождественских тем Ц и потому в сторону.

»ль€ ѕлатонович подходит к окну и равнодушно смотрит на улицу. ¬ечер тихий, €сный и теплый; все в нем кажетс€ см€гченным, размеренным Ц и задумчивое небо, и чистый полукруг ущербленного мес€ца, и тонкие ветки акаций, и контуры громадных темных зданий. ¬ чутком и ленивом воздухе голос прохожих и женский смех отдаютс€ с при€тной звучностью, даже колеса экипажей стучат как-то особенно, по-весеннему м€гко.

Ќапротив, через улицу, перед окнами большой кондитерской столпилась кучка оборванных мальчишек. ќни никак не могут отвести глаз от выставленных за большими стеклами исполинских баб, размалеванных куличей, сахарных барашков и вис€щих на ниточках пестрых €иц. Ёти мальчишки почему-то раздражают »лью ѕлатоновича.

"»шь как прилипли к стеклу носами. ¬едь вон того, что с колодками под мышкой, наверно, хоз€ин послал к заказчику-офицеру. ј он перед каждым окном зевает. Ќу и опоздает и получит трепку ради праздника, а потом в газете заметка о зверском обращении. “ак тебе и надо, канальский мальчишка!.. √мЕ ј впрочем, и еще хорошенька€ темочка. ЂЅледный, изнуренный мальчик любуетс€ на куличи, выставленные в роскошной кондитерской. Ќеожиданно по€вл€етс€ на сцену таинственный господин с золотыми очками и непременно в богатой лисьей шубе (вообще удивительную энергию про€вл€ет на св€тках этот господин!). «ав€зываетс€ разговор. ќказываетс€, что Дт€тькаУ у мальчика умер, столетний ДдедкаУ, согнутый в дугу, не слезает с печи, ДмамкаУ лежит больна€, сестренкаЕ ну, и так далее. Д¬еди мен€ туда!У Ц решительно говорит господин в золотых часах, и через полчаса у мамки по€вл€етс€ хорошее вино и лекарство, прописанное лучшим доктором, дедку накормили манной кашей и купили ему теплый набрюшник, изнуренный мальчик, Драдостно блест€ глазенкамиУ, прыгает вокруг стола, на котором красуетс€ недорога€ пасха, скромный кулич и дес€ток красных €иц, а господин в лисьей шубе незаметно скрылс€, не сказав даже своего имени, но оставив на столе кошелек, наполненный золотомї.

„асы за стеной глухим, певучим, медленным баритоном бьют дев€ть. јрефьевым вдруг овладевает странна€, незнакома€ ему до сих пор душевна€ усталость и непобедимое отвращение ко всем этим изнуренным мальчикам, покинутым мужь€м и таинственным незнакомцам. ќн лениво валитс€ на широкий кожаный диван и закрывает глаза.

≈сли бы кто-нибудь погл€дел теперь на »лью ѕлатоновича, то, наверно, почувствовал бы жалость к этому зло€зычному фельетонисту, к этому Ђгосподину насмешникуї. Ћицо его посерело и точно состарилось сразу лет на дес€ть, на лбу резче обозначились тревожные зигзаги морщин, закрытые глаза глубоко ушли в черные тени орбит, а складки вокруг губ, опустившись вниз, придали рту горькое и брезгливое выражение.

Ќо »ль€ ѕлатонович не спит. Ќа него нашло неподвижное состо€ние полудремоты, полубодрствовани€ и грезы, неожиданно и бессознательно цепл€ющихс€ друг за друга. ¬рем€ исчезло. —тены кабинета ушли в далекую мглу, раста€ли, и јрефьев живет пестрой, изменчивой, фантастической жизнью, почти такой же €ркой, как и сама действительность.

¬идит он себ€ худым, взъерошенным, плутоватым мальчуганом, сыном соборного дь€чка в глухом заброшенном городишке. »дет светла€ заутрен€Е ѕравый клирос битком набит любител€ми, из которых на скорую руку составил церковный хор приехавший на пасхальные каникулы семинарист, протопопов сын. ¬от они все, как живые, сто€т перед јрефьевым. ѕервый тенор, младший чиновник почтовой конторы, в новеньком мундире, за борт которого запущены белые перчатки, блестит своей напомаженной головой и благоухает цветочным одеколоном. ќн поет немного в нос, сильно вибрирующим голосом, а когда исполн€ет соло, то небрежно обтираетс€ спиной о стену, разв€зно переплетает нога за ногу, закидывает голову назад и томно закрывает глаза. —ам регент,Ц тонкий, высокий и благообразный,†Ц в очень длинном сюртуке, дирижирует с утонченными манерами, вызывающими общее восхищение. ƒержа камертон двум€ пальцами, а остальные из€щно оттопырив, он на нежных местах бережно, чуть заметно дл€ глаза, пошевеливает картинно изогнутой правой рукой, изредка прот€гива€ вперед левую руку с предостерегающим и останавливающим жестом; при этом его лицо с приподн€тыми бров€ми все сильнее и сильнее принимает удивленное, испуганное и умиленное выражение. Ќо на местах, требующих форте, он широко и плавно размахивает обеими руками, встр€хивает головой, раскачиваетс€ туловищем и с угрожающим видом морщит нос и нахмуривает брови.  упеческий сын Ќоздрунов, толстый, красный, с вылезшим на шею галстуком, впилс€ в регента выпученными, напр€женными глазами и даже весь подалс€ вперед от усиленного внимани€. ” него нет ровно никакого слуха, но зато он, по выражению сына протопопа, обладает Ђфеноменальным басомї, и потому его употребл€ют, Ђнаподобие таранаї, в самых оглушительных местах.  огда такое место подходит, регент оборачиваетс€ к феноменальному басу, делает ему страшные глаза и отрывисто, точно прокалыва€ кого-то шпагою, выт€гивает в его сторону руку с камертоном. “огда Ќоздрунов, весь багровый, с надутыми жилами на лбу и с тр€сущимис€ губами, испускает рев, в котором на мгновение утопает весь хор.

»льюшка стоит в первом р€ду. ќн не сводит счастливых и преданных глаз с лица регента, и ему почти нет времени обернутьс€ на толпу, наполн€ющую церковь, котора€ сверху представл€етс€ ему как бесчисленное множество голов, огней, однообразных, радостных, светлых лиц.

ќбедн€ кончилась. ѕричт и за ним хор выход€т из церкви св€тить пасхи и куличи, разложенные р€дами в церковной ограде. ¬есело и неожиданно встречает всех выход€щих из церкви си€ющее, ослепительное, весеннее утро. √олубое небо, молода€ травка, благоухающие почки деревьев, возбужденный крик воробьев на погосте Ц все это снова приподымает в усталом »льюшке ослабевшее было от усталости чувство праздника. ќн громко пел вместе с хором, с трудом улавлива€ чужие голоса сквозь ликующий звон колоколов, и в то же врем€ ощущает на себе взгл€д народной толпы и потому сохран€ет на лице озабоченное, даже несколько хмурое выражение человека, исполн€ющего трудное, важное и серьезное дело.

ј на другой день надо непременно сбегать на колокольню и позвонить. Ёто, по старому, давнишнему обычаю, дозвол€етс€ каждому в первые три дн€, и без этого пасха не в пасху. Ћестницы, идущие в €русах колокольни, темны, покрыты пылью и так круты, что у »льюшки дрожат ноги, когда он, наконец, взбираетс€ наверх. ”цепившись похолодевшими пальцами за перила, он загл€дывает вниз. ”х, как страшно, как весело и как необыкновенно! ƒома кажутс€ маленькими и совсем новыми, никогда не виданными. ѕод ногами в воздухе быстро нос€тс€, резко и радостно вскрикива€, стрижи, кверху кружатс€, блест€ крыль€ми, испуганные голуби. ¬с€ колокольн€ дрожит от неумолчного звука, кричишь и сам не слышишь своего голоса. » эти ощущени€ так странно и прекрасно смешиваютс€, что сам не разберешь, кто здесь звонит, кто си€ет и кто смеетс€: голубое небо, колокола или опь€ненна€ восторгом детска€ душа.

Ћежащий на диване человек с бледным старообразным лицом слабо улыбаетс€. “еперь он уже не »ль€ ѕлатонович јрефьев, гроза юных стихотворцев, талантливый насмешник, презрительно и напр€женно жгущий свою жизнь в котле общественных интересов и нездоровых страстей больного города. ќн Ц дь€чковский сын »льюшка, веселый, беззаботный, вертл€вый уличный мальчишка, жадно глотающий все впечатлени€ своего могучего полуживотного быти€. » јрефьев на несколько минут испытывает внутри себ€ чувство такой свежести, чистоты и €сности, как будто чь€-то невидима€ рука нежно и заботливо стерла с его души всю накопившуюс€ на ней копоть ненависти, зависти, раздраженного самолюби€, пресыщени€ и скуки. » кажетс€ ему вместе с »льюшкой, что с каждым вздохом в грудь к нему вторгаетс€ весь праздничный мир красок, звуков и запахов, всегда новых, всегда очаровательных и бесконечно разнообразных.

Ќо проплывают мимо эти чудные, солнечные дни. “€нутс€ другие картины, и чем дальше, тем они серее и печальнее,Ц длинна€ истори€ незаглушенных обид, жестокой борьбы за успех и медленного нравственного окостенени€. Ќеумолима€ пам€ть вызывает, наконец, и тот далекий пасхальный вечер, вспоминать о котором так боитс€ всегда јрефьев.

ќ, как отчетливо все это помнитс€. —начала контора редакции, где »ль€ ѕлатонович получает гонорар за свой первый большой рассказ. –едактор, старый, суровый и чуткий газетных дел мастер, пон€л, должно быть, что в лице нового сотрудника входит в газету больша€, оригинальна€ и свежа€ сила. ќн только что обласкал јрефьева в своем кабинете, долго жал ему руку и, наконец,Ц неслыханна€ до сих пор в предани€х редакций любезность!†Ц сказал дружески фамиль€рным тоном:

Ц†–ассказ ваш пойдет завтра. Ќо если вам нужны деньги, пожалуйста, без стеснени€. ≈сли угодно, мы вам можем выдать гонорар по корректурному листу.

≈ще бы, не угодно! јрефьев и сам только что собиралс€ попросить Ђрубл€ три авансомї. “ам, в громадном доме, набитом разной беднотой, чуть ли не на чердаке его найдут теперь с замиранием сердца женщина и ребенок. “ам сид€т в темноте, положительно не на что купить керосину, там продали сегодн€ утром единственный серый теплый платок, чтобы сварить обед, там квартирные хоз€ева, дворники, нищета и озлобление. ѕрыгающей рукой расписываетс€ јрефьев на талоне, в то врем€ как кассир, коротенький, толстый, самоуверенный и вечно недовольный старик с лицом обиженного попуга€, придвигает к нему пачку бумажек, придавленных сверху кучкой серебра.

ƒа, это была т€жела€ пора в жизни »льи ѕлатоновича, неудачна€, голодна€, вс€ сплошь состо€ща€ из бешеного хватань€ случайных кусков вроде уроков, переписки, вечерних зан€тий. Ќо отчего же они с женой несли тогда так бодро свое каторжное брем€, без ропота, без отвратительной горечи взаимных упреков, часто даже с гордой, молодой, вызывающей насмешкой над судьбой? ќтчего же потом, когда эта судьба наконец милостиво улыбнулась им и јрефьев такими большими шагами пошел по пути известности и обеспеченной, даже комфортабельной жизни,Ц отчего распалс€ и рассыпалс€ их душевный мир, преврат€сь в пустое загр€зненное место? Ќе оттого ли, что со смертью ребенка исчезла та крепка€, хот€ и болезненна€ св€зь, котора€ единила их сердца?

—транный и печальный был этот ребенок. Ќа нем как будто бы целиком отразились вс€ нищета и убожество, среди которых он был зачат. Ќачина€ с года, он перестал расти. –осла только его голова, огромна€, пухла€, точно налита€ какой-то бледной, нездоровой жидкостью; но тело оставалось таким же жалким и слабым, а тоненькие, как сухие веточки, руки и ноги бессильно висели, не развива€сь и не станов€сь крепче. ’ороши у него были только глаза, большие, кроткие и печальные, такого удивительного цвета, которого, по выражению √ейне, не бывает ни у людей, ни у зверей, а лишь изредка у цветов. ќсужденный на вечную неподвижность, он с неестественным терпением переносил свои посто€нные болезни. Ћюбимыми разговорами этого всегда серьезного, вечно задумчивого мальчика были разговоры о боге, об ангелах, о мертвецах, о похоронах и о кладбищах. ќн точно знал, что скоро умрет, и никогда не улыбалс€.

јх, как мучительно подробно вспоминаетс€ »лье ѕлатоновичу этот пасхальный вечер, когда он вошел в комнату, до того нагруженный кульками и бумажными картузами, что принужден был локтем открывать дверь. ј сзади него дворник, уже задобренный и потому снисходительный, благосклонный и улыбающийс€, нес свертки, которых не мог захватить с пролетки сам јрефьев.

 ака€ радость была в этот св€той вечер в маленькой каморке на четвертом этаже. –азрезали три свечки на половины и зажгли все шесть кусков Ц безумна€ роскошь. Ќа бензинке (о ней раньше и мечтать не смели) жарились готовые отбивные котлеты и варилс€ насто€щий Ђкофе моккаї. Ќа столе сто€л большой кулич и больша€ пасха дл€ взрослых и малюсенькие дл€ мальчика. »лье ѕлатоновичу не сиделось на месте. ќн ходил перед √ришей на четвереньках, представл€€ медвед€, прыгал л€гушкой и, в роли злой собаки, с рычанием делал вид, что кусает теплую грудку ребенка. ќн точно опь€нел от непривычных ощущений сытости, тепла и довольства, а главное Ц от первого литературного успеха, всю €довитую сладость которого даже и представить себе не может человек, не испытавший его.

ƒаже и √риша улыбнулс€ в первый раз в своей маленькой жизни. ќн прот€нул ручки к картонному херувимчику, водруженному на куличе и парившему на одной ноге, и с лицом, сделавшимс€ неожиданно прекрасным от светлой улыбки, прошептал:

Ц†јнгелок! јнгелок!

Ѕоже мой, где они теперь? ∆ену јрефьев видел три года тому назад в Ќицце с каким-то подагрическим старцем необыкновенно благородного и изношенного вида. ј √ришу вз€ли к себе ангелы, которым он так радостно улыбалс€Е

»ль€ ѕлатонович, точно его подбросили, вскочил с дивана. Ћицо его было мокро от слез, но он их не стыдилс€, потому что они дали ему на несколько минут чувство давно не испытанной, глубокой человеческой скорби, очищавшей и см€гчающей сердцеЕ ѕройд€сь по комнате, он загл€нул в окно. ѕо-прежнему у окон кондитерской толпились оборванные реб€тишки, топа€ оз€бшими ногами. » ему вспомнилась та злоба, с которой он только что иронизировал над Ђисхудалыми мальчикамиї и Ђтаинственными господами в золотых очках!ї. Ќо теперь уже не раздражение, гл€д€ на них, почувствовал јрефьев, а тихую, нежную, родственную жалость.

Ђ¬се мы,Ц подумалось ему,Ц так или иначе Ц бедные, исхудалые, брошенные дети, и как ужасна должна быть жизнь, если совсем потер€ть веру в таинственных добрых незнакомцев!ї

» встали в его воображении все эти беспомощные детские фигуры, мерзнущие на чердаках, дрожащие в промозглых подвалах, бегущие на улицах с назойливым Ђ’риста радиї за прохожими, эти чистые души, которым озлобленные жизнью взрослые прививают свои пороки, мерзость и вечную ложь; девочки, едва научившись говорить и уже составл€ющие предмет гнусной торговли, малолетние преступники, воришки и пь€ницы; наконец, несчастные уроды Ц горбатые, рахитические, идиоты, эпилептики, разбитые и исковерканные с колыбели наследственными болезн€ми. » тогда в уме »льи ѕлатоновича вдруг €вственно прозвучало величественное изречение —акь€ ћуни, воплотившее в себе человеческую мудрость всех веков и народов: Ђ то осушил слезы на лице ребенка и вызвал улыбку на его уста, тот в сердце милостивого Ѕудды достойнее человека, построившего самый величественный храмї.

»ль€ ѕлатонович уже второй час сидит, не отход€ от стола, и из-под его пера с привычной быстротой бегут четкие строки. ќн еще и сам не знает, чем окончить эту статью, озаглавленную Ђ”лыбка ребенкаї, но он чувствует, как сладко и жутко шевел€тс€ у него корни волос на голове и как по его спине пробегает давно позабытый озноб вдохновени€. » все врем€ стоит пред его глазами уродлива€ голова, озаренна€ неожиданно радостной улыбкой.