пњљпњљпњљпњљпњљпњљпњљ@Mail.ru

 л€ча

ћоросил мелкий дождик. ”лица казалась пропитанной туманом. Ќезаметна€ холодна€ влага оседала на лица прохожих. ¬се эти люди, куда-то торопливо бегущие с подн€тыми воротниками и раскрытыми зонтиками, имели скучный или угрюмый вид. ¬стреча€сь с нашей процессией, они снимали шапки и с холодным любопытством осматривали: оборванных факельщиков с распухшими, сизыми, зверскими лицами, идущих парами, подобрав подолы траурных кафтанов и шлепа€ дыр€выми сапогами по лужам; пару лошадей в черных попонах, с чехлами дл€ ушей и с огромными страшными отверсти€ми дл€ глаз; черный, обшитый серебр€ным позументом катафалк, на вершине которого сто€л белый глазетовый гроб, а на нем жест€ной зеленый венок; наконец длинный р€д наемных экипажей, наполненных равнодушными, немного скучающими, немного конфуз€щимис€ мужчинами и женщинами.

¬ этой процессии, медленно ползущей по гр€зи, под сплошным, мелким, осенним дождем, было что-то жалкое, подавл€ющее, ужасное. ћне представл€лось, что если бы то, что было раньше бедным ѕашкевичем, а теперь плавно колыхалось вместе с белым глазетовым гробом на катафалке, если бы это холодное, уже тлеющее тело могло как-нибудь выражать свои желани€, оно раньше всего потребовало бы: Ђќставьте мен€ в покое, разойдитесь по домам, зачем играть эту страшную комедию?ї

Ц†¬ы будете на могиле говорить речь?†Ц спросил € моего соседа по извозчику, публициста одного из местных газет, ¬асютина Ц маленького желчного человека, которого € всегда любил за его великодушное гор€чее сердце, скрывавшеес€ под напускным цинизмом.

ќн нервно поморщилс€.

Ц† онечно, не буду.

Ц†ѕочему же?

ќн с досадою схватилс€ руками за лицо, ожесточенно стиснул его несколько раз между ладон€ми, покр€хтел, точно от внезапной зубной боли, и заговорил с волнением:

Ц†ѕочему? ј по тому самому, что там и без мен€ этих говорильщиков найдетс€ пропастьЕ ќ, черт! “артюфы, лицемеры прокл€тые! я наперед знаю все пошлости, которые они будут произносить с их жреческим видом. Ђ—в€тое знам€ искусства!.. Ќеугасимый огонь на св€щенном алтаре поэзии!.. „естный се€тель на ниве просвещени€!..ї Ќет! ≈сли бы € уж стал говорить, € бы действительно сказал им пару теплых слов.

Ц†„то бы вы им сказали, јнтон «ахарович?

Ц†ј вот что € им сказал быЕ Ђ¬се мы, литераторы, везем вперед нашу пресловутую колесницу прогресса. ¬ этом нет никакого сомнени€, но в этом также нет и ничего удивительного. » волы и ослы воз€т т€жести, потому что они послушны, упорны, выносливы и в конце концов уверены, что за свой труд они найдут в €сл€х охапку сенаЕ Ќо знаете ли, что выйдет, если в телегу, нагруженную булыжником, запр€чь кровную арабскую лошадь? Ѕлагородное животное будет лезть из кожи, надорвет спину, разобьет грудь, искалечит ноги и сделаетс€ кл€чей. “огда его выгон€т в поле околевать, и оно издохнет. ј трудолюбивые волы дома еще долго будут жевать свое сено, возить т€жести и равнодушно отмахиватьс€ хвостом, когда их бьют по бокам палкойЕї » € бы кончил свою речь так: Ђћилостивые государи! ѕашкевич был талантливее нас всех, здесь собравшихс€Е Ёто была избранна€ натура, нежна€, возвышенна€ и пламенна€. » хот€ он, потер€вший вс€кую способность к работе, терзаемый жестоким недугом, скончалс€, никем не оплаканный, на гр€зной больничной койке, € все-таки ему завидуюї.

Ц†¬ы его близко знали, јнтон «ахарович?

Ц†Ќа что же еще ближе! я был в тот самый день в редакции, когда он принес свой первый рассказ. ќн краснел, бедн€га, как девочка, и заикалс€, объ€сн€€сь с секретарем. ¬ его фигуре и словах было что-то виноватое, точно он совершил какой-то несерьезный, детский поступок, над которым мы, авгуры печатного слова, должны будем засме€тьс€.  огда он брал свой первый гонорар, на него было жалко смотреть. ћне кажетс€, что с таким видом человек совершает свое первое воровство. —кажите мне, сделайте милость, отчего это € всегда сам испытывал и на других наблюдал эту странную неловкость у писателей при получении гонорара? ќттого ли, что мы, русские, не созрели дл€ печатного слова, или от сомнени€ в своих силах и, следовательно, в своем праве жить литературным трудом?

я отлично помню его первые произведени€. —колько в них было огн€, €ркой и смелой, почти дерзкой своеобразности. » как он работал над ними! — любовью, с бесконечным терпением. ќн трудилс€ над ними, как ювелир над драгоценным алмазом, но читател€м казалось, что они выливались у него с одного почерка, так они были легки и из€щны по форме.

”спех опь€нил его, и он решил отдать все свои силы и самого себ€ литературе. “о болото, в котором мы с вами барахтаемс€, ему казалось храмом.  омпани€ бездарных плагиаторов, избравших литературу только потому средством к жизни, что у них не хватало ни ума, ни знаний, ни даже простой грамотности дл€ других профессий, эти господа, рекламирующие рестораторов и шансонетных певиц, рисовались в его чистом воображении борцами, подвижникамиЕ Ќет! ќн ни разу не приложил руки к позору газетного дела. Ќо мало-помалу его произведени€ стали принимать характер спешной работы. Ќужно было жить. ¬едь никто не накормил бы его обедом и не купил бы ему ботинок за одну только его талантливостьЕ ќн хваталс€ за первую попавшуюс€ тему и часто начинал писать, не зна€, чем кончить. ќн писал на краешке редакционного стола, заваленного газетами, под шум, смех и телефонные звонки. » все-таки, несмотр€ на эту лихорадочную торопливость, порою в его рассказе вспыхивала така€ искра таланта, попадалось такое удивительное сравнение, такое мастерское описание, что радость у мен€ разливалась по душеЕ

я знаю, иные беллетристы выдерживают такое ужасное напр€жение целыми годами. Ќо ѕашкевич был в этом отношении похож на те великолепные, но чересчур нежные экзотические цветы, которые в€нут без оранжерейного ухода, тепла и света. Ќапрасно он прибегал к вину и морфию. „ерез полтора года после первого рассказа он уже не мог выжать из своего больного, переутомленного мозга ни одного, даже самого шаблонного сюжета.

ј жить оп€ть-таки было нужно.   тому же он женилс€. «наете, так женилс€, как жен€тс€ все эти талантливые безумцы, дети в практической жизниЕ  ака€-то белошвейка, или шл€пница, или что-то в этом родеЕ соседство, темна€ лестница, и наконец глупа€Е да, положительно глупа€ честность, кака€-то дурацка€ строгость к самому себеЕ Ёта красива€ тварь, кажетс€, презирала ѕашкевича всеми силами своей низкой, мещанской душонки, презирала за его кротость и великодушие, за его неловкость, малокровие, непрактичность. ќна делала ему скандалы на улице и обманывала его со всей местной литературой и военщиной.

” них рождались дети Ц писательские дети: бледные, золотушные, рахитические. ќна кричала ему на своем базарном жаргоне:

Ђ¬от они, твои дети, ты должен их кормить, почему же ты не пишешь? —адись сейчас же за стол и пиши!ї

јх, как он много писал в то врем€, мой милый, кроткий ѕашкевич! ќн сделалс€ репортером и пробовал писать передовые статьи. Ќо ему был труден этот специальный напыщенный €зык, несравненно более нелепый, чем €зык полицейских рапортов. »ногда он по целому часу сидел в бессильном отча€нии, стара€сь св€зать два предложени€, оба начинающиес€ с местоимени€ Ђкоторыйї.

Ц†Ќу, да что толковать,Ц воскликнул ¬асютин с озлоблением и горем.Ц »звестна€ истори€: упадок сил, чахотка, слепотаЕ

¬ четыре года сгорел человек дотла, что называетс€. ќ, подлость!

ћы приехали на кладбище. ” всех были деланные, торжественные лица. «емл€ глухо застучала о крышку гроба. ћогильщики торопились кончить.

»з толпы вышел высокий, плотный господин в пенсне, с маленькой рыжей бородкой на круглом лице. ќн огл€нулс€ по сторонам, откашл€лс€ и заговорил €зыком плохих некрологов:

Ц†ћилостивые государи! ≈ще одна горестна€ утрата, еще один честный борец сошел в безвременную могилуЕ

Ц†ѕокойный ѕашкевич всегда высоко держал то св€тое знам€, под которым все мы работаем на общественную пользу, он се€л Ђразумное, доброе, вечноеїЕ » в нем никогда не угасал тот св€щенный огонь, которыйЕ

—зади послышались странные звуки. ¬се обернулись. Ёто ¬асютин рыдал, облокотившись на решетку какого-то богатого мавзоле€.